– Самаэль… – Харрис подняла руки, демонстрируя свою полную безоружность – если дело у него дошло до такого, то всё было совсем плохо. – Самаэль, пожалуйста, отдай мне ножницы, – Хлоя осторожно присела рядом с ним, не рискуя приближаться. Лукаса потряхивало, он смотрел на неё во все глаза, даже чуть приоткрыв рот. – Самаэль, слышишь меня? Пожалуйста… – вот сейчас Харрис и правда было страшно. Мелькнувшая мысль о том, что она была бесполезна, воплощалась прямо у неё на глазах. Все эти дни она посвятила своей затее, а Лукас столкнулся со своим братом – и вот уже был готов убить себя. Какой же она, мать её, врач после этого?
– Доктор… – губы у него дрожали не меньше рук. Хлоя сделала маленький шажок вперёд, всё ещё не рискуя сильно наклоняться. Если его так трясло, чувства затуманили разум – и он мог навредить не только себе. Да, Харрис, самое время испугаться собственного пациента, которого за это время ты должна была изучить вдоль и поперёк! – Д-д… Д… Ж-живая… – Эосфор выдохнул, словно не дышал всё это время, пока… стоп, пока что?
Девушка быстро огляделась. На полу была вода, полотенце на коляске было сорвано. А руки у Лукаса были на самом деле целы – вернее, по крайней мере, вены. Похоже, он был в полном порядке, не считая тех маленьких порезов, что получил, видимо, когда уже свалился с коляски, пытаясь… Пытаясь, если подумать, открыть дверь, которая была заперта снаружи.
– Самаэль… – Хлоя всё же протянула руку к ножницам. – Что произошло?
Эосфор так дрожал, что даже не смущался абсолютной наготы – он пытался стряхнуть с руки маленькие ножнички, чтобы отдать их Харрис, и это девушку слегка успокоило. Когда она быстро спрятала ножницы в карман, Лукас вдруг вскинул на неё испуганный взгляд – как будто до него только сейчас дошло, что она увидела, когда вошла.
– Доктор, клянусь, я не… – с пальцев у него всё ещё капала кровь, и Эосфор спрятал их, сжав ладонь. – Это не то, что вы подумали. Я клянусь. Я… я бы так с вами не поступил, – голос у него дрожал, как и он сам, и Хлоя, стянув с коляски большое полотенце, торопливо укутала своего подопечного, сочувственно кивая, показывая, что слушает. – Я… это Ноа, – зубы стучали – видимо, он выбрался из воды и оказался на полу, о чём свидетельствовало огромное мокрое пятно прямо там, где обычно стояла коляска.
– Он хотел заставить тебя?.. – по коже у Харрис пробежал холодок. Годфри отправил шестнадцатилетнего мальчика отвлечь её, пока тот будет заставлять своего старшего брата резать себя?
Лукас мотнул головой.
– Ноа сказал, что поможет мне помыться, и… он… он закрыл меня, он ушёл, а я… – он судорожно сглотнул, сам кутаясь в полотенце, как в одеяло, и цепляясь при этом ещё и за руки Хлои, пытаясь удержать её внимание, говорить как можно убедительнее. – Я всё понял, когда воды было слишком много, я думал… я боялся…
– Ты подумал, что он хочет тебя убить? – очень тихо спросила Харрис. Эосфор, глядя ей в глаза, едва заметно кивнул – будто просто чуть сильнее задрожал. – И ты испугался за меня, – во взгляде появилось тепло, Лукас снова судорожно сглотнул, приоткрыл рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха, будто согреваемого Хлоей.
Девушка смотрела на него несколько секунд, качая головой, а потом её губ коснулась улыбка. Стало теплее – это она обняла его, согревая через полотенце, не обращая внимания на абсурдность ситуации. Эосфор опустил веки, прижимаясь к доктору, стараясь не думать о том, что только что было – это помогало. Сверху становилось теплее, дрожь и страх уходили. То есть, может быть, он захлебнулся в этой ванной и это его предсмертные галлюцинации, но Харрис была уж слишком тёплой, чтобы отказаться от этого момента, пусть даже сидеть на плитке, которой вымощен пол, было довольно холодно.
Этот контраст был каким-то слишком непривычным, и оттого лишь более притягивал, заставляя желать продлить эти мгновения.
– Так, – спустя, наверное, полминуты раздался голос Хлои над его ухом. Лукас приоткрыл глаза, наблюдая за тем, как девушка, подозрительно часто делающая глубокие вдохи, поднимается с пола. Оперся на руки, чтобы не упасть, и отпустил полотенце – оно сползло, но не упало. – Давай-ка посадим тебя обратно, – Харрис говорила будто бы в нос, как если бы его слегка заложило – но в голове у Эосфора шумело, и он не смог понять, отчего с ней такое происходит.
– Хорошо, – пробормотал он. Воспоминание щёлкнуло в сознании, как яркая лампочка – точно, отец, фотосессия. Он прошёл сейчас через личный Ад буквально за несколько минут, но пытки на сегодня не закончились – день будет ещё очень-очень долгим.
Хлоя уже знакомо, крепко сжала его плечо и бедро, помогла перевернуться на бок. Лукас приподнялся, готовясь рывком вползти на коляску. Девушка наклонилась, позволяя ему опереться на её плечо, чтобы «прыжок» был выше и дольше. Эосфор почти взлетел, приложив усилие – но их неумолимо потянуло к полу, и он рухнул в коляску. Неудачно, боком, пришлось отпустить Харрис и подтянуться левой рукой. Но под ногами у него, как выяснилось, осталась ещё одна лужа – от него же самого, когда он не услышал шагов возле двери и слишком подался вперёд, а потом – вывалился, голый и мокрый, прямо на доктора. Вода заставила его заскользить, и Лукас бы скатился обратно, на пол. Но он инстинктивно дёрнулся вперёд, прикладывая усилие, и вот – ему удалось взобраться на коляску. Конечно, её всё равно скоро придётся покинуть, до ванны Хлоя его бы сама не дотащила, и…
А почему она так на него смотрит?
– Доктор?.. – сейчас, чуть отдышавшись, Эосфор понимал, что девушка была поражена его стремлением спасти её – потому у неё так дрожал голос, просто от эмоций, от благодарности, которая могла быть не такой разрушительной, как в его случае. Но она умела справляться с чувствами, она собралась и помогла ему влезть на коляску, понимая, что день ещё не окончен. И сейчас смотрела на него так, будто у него только что отросли рога.
Из груди у неё вырвался какой-то звук. То ли вздох, то ли что – Лукас испуганно дёрнулся, стараясь заглянуть ей за спину – безумная мысль, но однажды он уже не услышал шагов: что, если кто-то ударил её сзади? Он толкнул колёса, но они не сработали – коляска стояла на тормозе. Тогда Эосфор, всё ещё в едином порыве, попытался помочь себе ногами, и…
Чёрт побери.
Лукас медленно опустил глаза на свои ноги. Всё остальное сразу же стало так блёкло на фоне случившегося – он только что шевельнул ими. И, видимо, когда вползал на коляску, перебрал ногами, пытаясь не свалиться на пол и дать себе опору внизу.
Ещё яркое воспоминание – падение из ванны было довольно болезненным. И не только от того, что он ударился грудью или ушиб ладони – нет, сейчас Эосфор отчётливо помнил, что удар пришёлся и на ноги тоже. А он этого даже не заметил в своём диком порыве отчаяния, желания спасти Хлою.
А этот контраст тепла и холода, пока она обнимала его, сидящего на полу, показался непривычным потому, что Лукас почти забыл, каково это – ощущать что-то, прикасающееся к ногам.
Девушка медленно наклонилась над ним. Присела рядом, осторожно коснулась колена, запутавшегося в длинном полотенце. Эосфор отчаянно напрягся, желая почувствовать её прикосновение – и, кажется, смутно что-то ощутил. Тепло. Вибрацию. Она дрожала? От напряжения или от эмоций?
Он накрыл её ладонь своей. Вот это ощущалось уже больше. Боже, а может быть, это и правда было, как в детстве? Дикий страх и потрясение вывели его из строя, но сейчас, стремясь спасти важного для него человека, Лукас сумел приложить достаточное усилие, чтобы шевельнуть ногами. К ним медленно возвращалась чувствительность. Может дело ещё было и в перепаде температур, может, его отец вовсе не уродовал его – по крайней мере, не настолько, ведь доктор так и не рассказала ему, что показал анализ его крови?..
Эосфор вздрогнул, заметив за спиной у девушки какую-то тень. Кто-то выскользнул из её комнаты – или из его, было сложно понять. Человек быстро скрылся, словно его тут и не было – можно было даже подумать, что Лукасу показалось. Но Харрис, заметив выражение его лица, оглянулась – и тоже дёрнулась, будто собиралась вскочить. Тень быстро пропала – Хлоя опустила голову, покачала ею, видимо приходя в себя. Потом закрыла дверь, глубоко вздохнула.
– Нам нужно работать, – вместо неё сказал Эосфор. Девушка кивнула, закусив губу. Он сам толкнул свою коляску, подъезжая обратно к ванне, где не так давно пережил такой ужас, что по доброй воле, честно говоря, не вернулся бы туда ещё месяца два. И Харрис наверняка это понимала, думала, что он не справится. Но у него только что получилось заставить заработать парализованные ноги ради неё – так что вытерпеть несколько минут водных процедур казалось не таким уж серьёзным подвигом.
Пусть Эосфор и слегка задрожал, когда вновь услышал шум набирающейся воды.
Но гораздо важнее было то, что сердце стучало так сильно, что иногда он ощущал покалывающую пульсацию крови там, где уже давно не чувствовал никаких прикосновений.
В… коленях, конечно же. Конечно же, только в коленях.
К концу дня Хлоя вымоталась окончательно. Наверное, это были самые тяжёлые съёмки – даром, что ни она, ни Лукас иррациональным желанием переодеваться при глазастых фотографах не горели, так им ещё и приходилось несколько раз менять место съёмок. Потому у девушки и побаливали руки – четыре раза ей пришлось сегодня возить своего подопечного на разные этажи. События дня взбудоражили их, им приходилось прятать свои чувства ото всех, даже от тех, кому Харрис доверяла – Джорджина два или три раза шёпотом спрашивала, что произошло, но Хлоя отказывалась говорить. Она понимала, что это могут услышать совсем не те люди – Эосфор наверняка теперь верил, что ноги у него отнялись сами по себе, но девушка знала правду. Нельзя было дать его семье узнать об этом – по крайней мере, не сейчас.