Четвёртые войны пустыни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Они называются Геноносительницы,— сказал Тег.

— Майлз,— сказала Лусилла,— если ты усложнишь мою задачу, мешая выполнить то, что мне велено, я поджарю тебя на вертеле.

Выражение ее голоса вызвало дрожь в Теге. Он знал, что ее угроза была метафорой, но все, что подразумевалось за этой угрозой, было реальностью.

— Пиршество наказаний! — сказал Данкан.— Как же мило.

Тег обратился к Данкану:

— Нет ничего романтичного в том, что мы с тобой сделали, Данкан. Я и раньше помогал Бене Джессерит в делах, которые оставляли у меня чувство замаранности, но никогда прежде не чувствовал себя таким запачканным, как сейчас.

— Тихо! — приказала Лусилла. В этом приказании Голос использовался на полную мощь.

— Те из нас, кто принесли истинную клятву верности Ордену, имеют только одну заботу — выживание Бене Джессерит. Выживание не какой-то личности, но выживание самого Ордена. Обманы, плутни — все это пустые слова, когда вопрос стоит о выживании Бене Джессерит.

Данкан уставился на Лусиллу. Кто она, Лусилла? Он почувствовал, как взбудоражена его память. Лусилла не тот самый человек... совсем не тот же самый и все же... Кусочки и крохи были те же самые. Голос. Черты. Он резко увидел опять лицо женщины, которое мелькнуло перед ним на стене комнаты Оплота.

Из глаз Данкана хлынули слезы. Его собственная мать — еще одна жертва Харконненов. Замученная пытками... кто знает, чем еще? Никогда он не увидит ее вновь, ее «сладкий Данкан».

— Боже, как бы я хотел убить одного из них прямо сейчас,— простонал Данкан.

И опять он сосредоточил взгляд на Лусилле. Сквозь слезы ее черты расплылись, и это облегчило сравнение. Лицо Лусиллы имело те же черты, что и лицо леди Джессики, возлюбленной Лито Атридеса. Данкан взглянул на Тега, опять на Лусиллу, стряхнув этим движением слезы с глаз. Лица из памяти расплывались и сливались в эту настоящую Лусиллу, стоявшую перед ним. Сходство... но никогда не то же самое. Никогда не то же самое.

Он догадался. Чистая ярость Данкана Айдахо вспыхнула в нем.

— То, чего ты хочешь, это моего ребенка в твоем чреве, Геноносительница? Я знаю, вы не просто так называетесь Матерями.

Лусилла ответила, голос ее был холоден:

— Мы обсудим это в другое время.

— Давай обсудим это в подходящем месте,— предложил Данкан.— Может быть, я спою тебе песенку. Не такую хорошую, какую мог бы спеть Гурни Холлек, но достаточно хорошую, чтобы приготовить тебя к небольшому развлечению в постели.

— Ты находишь это забавным? — спросила она.

— Забавным? Нет, но я вспомнил о Гурни. Скажи мне, башар, его тоже воскрешали из мертвых, да?

— Во всяком случае, мне это не известно,— ответил Тег.

— Ах, вот был певец! — проговорил Данкан.— Он мог убить вас напевая; и при этом ни разу не сфальшивить.

Сохраняя все ту же ледяную маску, Лусилла сказала:

— Мы, Бене Джессерит, научились избегать музыку. Она пробуждает слишком много ненужных чувств. Чувств памяти, разумеется.

«Вполне понятно, она хочет вызвать испуг благоговения, напоминая таким образом об Иных Памятях и других силах Бене Джессерит».

Но Данкан только громче рассмеялся.

— Просто стыд,— сказал он.— Вы так много теряете в жизни.

И он начал мурлыкать старый мотив Холлека:

«Взгляни на друзей, на дружбу прежних дней...»

Возвращались ощущения возрожденных воспоминаний, и опять он почувствовал жадное прикосновение чего-то могущественного, что лежало захороненным внутри него. Что бы это ни было, это было жестоким, и касалось Лусиллы, Геноносительницы. Он представлял ее мертвой и тело ее — плавающим в крови.

Вместе с молчаливым Ваффом, следовавшим примерно в двадцати шагах впереди, Одраде и Шиэна шли рядом с хранилищем спайса по дороге, густо поросшей по краям сорняками. Все они переоделись в одеяния пустыни — поблескивающие стилсъюты. Сквозь ячейки серой нульплазной ограды, окружавшей двор, пробивались пучки травы и ватные семякоробочки растений. Они вызывали у разглядывавшей их Одраде мысли о жизни, старающейся пробиться сквозь человеческое вмешательство. Позади них приземистые здания, которыми оброс Дар-эс-Балат, пеклись на солнце раннего дня. Горячий сухой воздух обжигал горло, если она вдыхала слишком глубоко. У Одраде кружилась голова и внутри все бунтовало. Ее мучила жажда. Она шла, как бы балансируя на краю пропасти. Ситуация, которую она сотворила по приказанию Таразы, могла взорваться в любой момент.