Отравится! Не видишь, он сголоженный! Ох, война, чтоб ей лихо!»
Враз, вижу, сник мой хозяин. Объяснил: «Знаешь, ведь наш сын в Красной Армии.
Ты, стало быть, при ней помалкивай. И вообще на людях рассуждай меньше. Чувствую,
что ты русак, а ведь среди нас, западенцев, встречаются разные».
Еще долго дядька Михалко не мог угомониться на своем деревянном диванчике.
Всхлипывала и вздыхала хозяйка. А я блаженствовал на горячей печи, но время от
времени тяжелые воспоминания вновь и вновь тревожили мое сердце...
* * *
Итак, Владимир-Волынский! Старинный город, древними легендами овеянный
край! Еще на уроках истории в школе узнал я о его суровом и славном прошлом. Эта
земля содрогалась под несметными ордами Батыя и Бурундая. Дымился в пепелищах
Владимир, и как стон была песня полонянок. Но в дремучих лесах Волыни всегда
вставали на священную борьбу богатырские рати, вызволяя своих людей из ярма
чужеземцев. Так было в древние годы и позже, когда казачьи полки Данилы Галицкого
и Богдана Хмельницкого громили под стенами города и в его окрестностях ордынцев и
шляхтичей. Помнила Волынь и конников Буденного, и дни золотого сентября 1939 года,
когда сюда пришла долгожданная Радяньска Влада...
А совсем недавно здесь насмерть стояли пограничники, полки генерала Потапова
и противотанкисты генерала Москаленко. Ушли червонные орлы, оставив на своем
пути множество безвестных могил, ушли с непреклонной верой в то, что настанет
время и они вернутся.
...Лают овчарки, кричат охранники. Нас выводят из вагонов, строят в ряды.
Смотрю — люди приободряются. Доносится шепот: «Выше, товарищи, головы. Как
воины, но не пленники, промаршируем перед своими!» И вот шествуем по затихшим
улицам города. По булыжным мостовым гулко печатаются наши шаги. [148]
Вошли в широкие ворота. У ворот темнеет сторожевая будка. Приближаемся к
просторному плацу. И вот уже впереди кого-то жестоко избивают. В бешеном брехе
захлебываются огромные овчарки. Стоим под холодным дождем час, другой, третий...
Промокли до нитки. Моя раненая нога вконец одеревенела. Еще вчера в вагоне один из
наших товарищей — военврач, осмотрев мои раны, успокаивал: «Делаешь, как