— Ты про римских рабов читал?! — И тут же горячо зашептал: — Бежим, Коля!
Хоть ценой жизни, но бежим!
Ночью мы не сомкнули глаз. Перешептывались, строили планы и отвергали их. Не
знали мы, что наш разговор подслушивал один из провокаторов, которых фашисты
внедрили среди военнопленных.
Утром в казарму явился охранник и объявил:
— Номер 2728 и номер 2729 — на выход, ко мне!
Это наши с Василием номера, это — мы!.. Что делать, куда скрыться? Номера у
нас на гимнастерках. Обозначены на кусочках фанеры. Я сразу понял: нас подслушали
и выдали.
В комнате, куда нас завели, царил полумрак. За столом сидел молодой офицер в
коричневой униформе. Значит, мы попали в СД — службу безопасности. Офицер
неплохо изъяснялся на русском языке. Играя карандашиком, насмешливо спросил:
— Значит, в лагере не нравится? Вздумалось бежать? С кем еще дело имеете?
Впрочем, узнаем. — И, глянув на солдата, приказал: — Безухен!
Уже потом, перебирая в памяти весь свой скудный запас немецких слов, наконец,
отыскали: безухен — значит, опасный!
Солдат гаркнул: «Яволь!» — и повел нас по коридору. Вскоре мы с Василием
оказались в каменном мешке. Голые стены, высокий потолок, забранное металлической
решеткой окно. В камере еще семь узников, таких же, как мы, худых, изнуренных,
полуодетых. Среди них выделялся высокий, неразговорчивый и вместе с тем
привлекательный своими добрыми глазами мужчина. Позже, когда сошлись ближе, он
отрекомендовался капитаном Леонидом Озеровым. Это имя запало в мою память на
всю жизнь!..
Леонид мало распространялся о себе. Он, повторяю, вообще мало разговаривал, и
если уж вставлял слово — было оно дельным и веским. Леонид Озеров пользовался у
всех нас в камере безраздельным авторитетом.
Проходил день за днем. К нам никто не являлся, никто нас не тревожил, но все это
время мы не ели и не пили. Стало ясно: фашисты обрекли нас на голодную смерть, как
на одну из разновидностей своих расправ над узниками. [151]