Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Последнее заседание комиссии произошло 8 января 1905 го­да. Это было время «взволнованных слухов и предположений» о предстоящих политических событиях. — Наступали кануны ре­волюции...

В упомянутом этюде Винавер указывает: «Мы формулирова­ли нашу задачу следующим образом: когда кругом спокойно, в мирное время, нужно учиться и научно работать. Но когда при­ходит война, приходится удерживать позицию теми же силами, которые раньше занимались мирным трудом».

Перед русским еврейством встала задача вести борьбу за свои права, за равноправие. Все члены исторической комиссии во главе с Винавером устремились к этой борьбе. В бурные го­ды уже не было времени для спокойной научной деятельности, для углубленной работы над документами. В такое время не было возможности писать историю. Надо было «делать исто­рию». Но это положение длилось недолго. В октябре 1905 г. в сотнях городов и местечек пролилась еврейская кровь. Весь 1906 год прошел под знаком борьбы молодой свободолюбивой России против старых темных сил, но уже в 1907 году реакция справляла свою полную победу. В 1908 г. мы видим наших ев­рейских политических борцов, вновь занявшихся еврейской ис­торией.

В ноябре 1908 г. было учреждено в Петербурге Еврейское Историко-Этнографическое Общество. Учредителями Общест­ва были члены историко-этнографической комиссии во главе с М. Винавером, С. Дубновым и другими. Архив и издания комис­сии перешли во владение Общества. К концу первого года суще­ствования Общество имело 350 членов в Петербурге и в других городах России.

Председателем Общества был Максим Винавер, одна из цен­тральных фигур в русском еврействе, один из лучших ораторов Первой Государственной Думы, знаток исторической литерату­ры, но прежде всего — непревзойденный председатель. Было подлинным наслаждением участвовать в заседаниях под его председательством. Он умел оживить, сделать интересным лю­бое заседание, даже посвященное техническим, административ­ным делам. Что же сказать о его резюме рефератов в историчес­ком обществе? Тут мы имели удовольствие поражаться его силь­ному юридическому уму, изяществу его анализа, с которым он вникал в идеи реферата и в доводы оппонентов, и таланту, с ко­торым Винавер резюмировал самые существенные выводы ре­ферента и всей дискуссии. Эти вечера я не забыл до сих пор. На­всегда врезалось в мою память время моего сотрудничества с Максимом Винавером.

Первым вице-председателем Общества был С. Дубнов. Вто­рым вице-председателем — Михаил Кулишер, старшина всего кружка, исключительно привлекательный человек. Он владел знаниями в самых разнообразных областях. Его труды по этнографии и антропологии пользовались известностью и за преде­лами России (даже в Америке). Он изучал также проблемы ар­хеологии, экономической истории и народной психологии. Про­чтенные им у нас рефераты, — о евреях на Украине в 17 веке, об отношении старой московской власти (17 и 18 веков) к еврей­скому вопросу, о законодательстве царского режима и пр. были всегда очень интересны, уже по самой постановке проблемы, ка­кую давал Кулишер. Он всегда уделял внимание хозяйственным и демографически-статистическим факторам, той роли, кото­рую они играли в еврейской жизни.

Другой тип ученого представлял собой Сальвиан Гольд­штейн, скромный человек, очень малознакомый широкой пуб­лике. Как и Винавер, он происходил из Варшавы, окончил Тех­нологический Институт в Петербурге, — из практических сооб­ражений, — и одновременно обучался в Императорском Архео­логическом институте, ибо его с юных лет интересовало изуче­ние старинных исторических документов. По окончании инсти­тута, несмотря на свое еврейство, он был оставлен при нем. По внешности он напоминал польского ксендза, жил аскетом. Вся квартира его была уставлена старыми книгами, — польскими, латинскими, литовскими и др. Кажется, он оставался холостя­ком до самой смерти. Единственной привязанностью его были старые фолианты. Гольдштейн перенял архив Бершадского, — сотни документов, собранных им. Гольдштейн был архивариу­сом нашего общества.

С особенно большой грустью я вспоминаю другого члена Ко­митета, Александра Исаевича Браудо. Он был историком, ди­ректором крупного отдела Императорской Публичной Библио­теки в Петербурге, известного под наименованием «Россика». Браудо имел связи во всевозможных кругах, как правых, так и левых. Он был в состоянии раздобыть важные материалы по ак­туальным вопросам, напр., о расследованиях русских сенаторов о причинах и характере погромов. Браудо был также, так ска­зать, офицером связи между русскими и западными евреями. Он информировал «Хильфсферейн»[6] немецких евреев в Германии, ру­ководящие еврейские круги в Париже и Лондоне о событиях в России, — ибо многого нельзя было осветить в печати из-за цен­зуры. Браудо был человек большого ума, дипломатических спо­собностей, и добрый, верный товарищ.

Не могу я также забыть нашего «этнографа» Льва Штернбер­га с его горячим еврейским сердцем. Студентом он примкнул к «Народной Воле» и был сослан на Сахалин. Подобно другим ка­торжникам и ссыльным, он изучал там языки туземцев и, став специалистом по этой части, получил разрешение вернуться в Петербург и затем работал в Академии Наук. У нас в Обществе он занимался проблемами еврейской этнографии. Впоследст­вии, после отъезда С. Дубнова из Петербурга, Штернберг стал председателем Историко-Этнографического Общества.

Своеобразной фигурой был Леопольд Сев, высоко одарен­ный и разносторонне образованный человек с большим интере­сом к истории искусства. Он был одним из редакторов трехтом­ного издания — «Регестов и надписей», изданных обществом. Позже в эмиграции он разработал вместе с моей женой и мною план издания художественных журналов «Римон» и «Милгрим».

Если я не ошибаюсь, в состав комитета входило 12 человек. Я должен назвать Юлия Осиповича Гессена, автора ряда серьез­ных трудов по истории русского еврейства, основанных на бога­том архивном материале. Аркадий Горнфельд, известный лите­ратурный критик журнала «Русское Богатство», был также ак­тивным членом комитета. Вспоминаю и Михаила Сыркина. Оба они с большим усердием работали в редакции регестов. Был сре­ди нас еще и Моисей Львович Тривус, общественный деятель и публицист, сотрудник «Восхода» (под псевдонимом «Шми»).

Я был самым молодым в комитете. И я сохранил глубокую признательность ко всем моим старшим коллегам, особенно к Дубнову.

С. М. Дубнов был редактором журнала «Еврейская Стари­на». 10 томов, вышедших под его редакцией, представляют со­бой замечательный вклад в еврейскую историографию в России. Кроме русских историков Дубнов привлек к сотрудничеству трех галицийских исследователей, Моисея Шора, Мейера Бала­бана и И. Шипера. Я их сосватал с журналом, послав Балабану и Шиперу приглашение работать в «Еврейской Старине». Дуб­нов вел свою работу с большой преданностью делу. День, когда выходила книга журнала (4 книги в год), был для него подлин­ным праздником. Однажды, когда ему пришлось прервать свою работу и поехать в Финляндию на отдых на продолжительное время, — помню, с каким тревожным чувством он передал редак­цию текущей работы Севу, Юлию Гессену и мне, — как бы гово­ря нам: «берегите мое дитя» ...

М. А. АЛДАНОВ. РУССКИЕ ЕВРЕИ В 70-80-Х ГОДАХ (ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭТЮД)

Будет вполне естественно, если будущие историографы рус­ской интеллигенции, как дружески расположенные к евреям, так и антисемиты, начнут новую главу ее истории с тех лет, ког­да евреи стали приобщаться к русской культуре, так как роль ев­реев в культурной и политической русской жизни в течение по­следнего полстолетия была очень велика. Главу эту следует на­чинать с конца 70-х и начала 80-х годов минувшего века.

Целое поколение русских евреев к этому времени уже прини­мало участие в русском революционном движении, хотя их роль в движении была незначительной. Среди революционеров кон­ца 70-х годов евреи были, но численно их было немного, и ко­мандных высот в русском революционном движении они не за­нимали — может быть, за единственным исключением Марка Натансона-Боброва, который был фактически руководителем «кружка чайковцев» и одним из учредителей «Земли и Воли». Другие евреи-революционеры, — Зунделевич, Иохельсон, Ап­текман, Арончик, Геся Гельфман, Гольденберг, Златопольский, Дейч — были видными участниками движения, но не были вож­дями революционной партии.

Относительно второстепенная роль, которую евреи играли в революционном движении того времени, объясняется, разуме­ется, прежде всего тем обстоятельством, что лишь незадолго до того евреи вообще стали приобщаться к русской культуре. Но тут действовали и другие причины. Русские евреи в то время го­раздо меньше ненавидели царя и царское правительство, чем в последние годы.

Александр II не был антисемитом. Можно, пожалуй, при же­лании даже сказать, что он был расположен к евреям, особенно в первую половину своего царствования. В законах о судебной реформе, осуществленной в 1864 г., не имеется нигде каких-ли­бо ограничений для евреев. В училища и гимназии евреи тогда принимались на равных правах с другими учащимися. Евреи имели право держать экзамены и получать офицерские чины. Они также могли получать дворянское звание и нередко получа­ли его. Получив чин действительного статского советника или тайного советника, орден св. Владимира или первую степень ка­кого-нибудь другого ордена, еврей тем самым становился дворя­нином.

Несправедливости для евреев были связаны с отбыванием воинской службы. Немногим известно, что при Николае I евре­ев солдат было пропорционально больше в отношении числен­ности еврейского населения, чем солдат-христиан, так как при рекрутском наборе евреи обязывались поставлять десять сол­дат на тысячу, а христиане — только семь. Этим объясняется, что в войнах 1828, 1830 и 1854 — 55 годов принимало участие очень много евреев. Но с введением всеобщей воинской повин­ности эта несправедливость отпала. Почти все позднейшие ог­раничения евреев были проведены уже в царствование Алек­сандра III.

Можно во всяком случае утверждать, что в эпоху Александ­ра II вся богатая еврейская буржуазия была совершенно лояль­но настроена по отношению к монархии. Именно в это время со­здались крупные состояния Гинцбургов, Поляковых, Бродских, Зайцевых, Балаховских, Ашкенази. В начале царствования Александра II откупщик Евзель Гинцбург основал в Петербурге свой банк, который вскоре занял в столице первое место в бан­ковской сфере, занимавшееся до того банком баронов Штиглиц. Владелец нового банка стал гессенским консулом в Петербурге, и он оказал немало услуг гессенскому великому герцогу в Дарм­штадте. За это Гинцбурги получили в 1871 г. от великого герцог­ства баронский титул. Супруга Александра II была сестрой ве­ликого герцога, и Александр II, который никогда ни в чем не от­казывал своим бедным немецким родичам, немногим позже, по просьбе великого герцога, утвердил баронский титул Гинцбур­гов и в пределах России. Дом барона Горация Гинцбурга, второ­го члена баронской династии, посещали выдающиеся предста­вители русской интеллигенции: Тургенев, Гончаров, Салтыков, братья Рубинштейны, Спасович, Стасов. Гораций Гинцбург под­держивал добрые отношения с высшей аристократией и даже с некоторыми членами царствующего дома, особенно с принцем Ольденбургским.

Почти в то же время другой еврей, Самуил Поляков, присту­пил к сооружению железных дорог. Он построил шесть желез­нодорожных линий. В последние годы три брата Поляковы ста­ли потомственными дворянами и тайными советниками. И Гинцбурги, и Поляковы жертвовали крупные суммы на различ­ные учреждения и на благотворительность. Гораций Гинцбург был одним из учредителей Института Экспериментальной Ме­дицины и Археологического Института. Поляковы жертвовали на лицей цесаревича Николая, на училище Дельвига, на Дом студента имени Александра Второго. Поляковы пожертвовали не менее двух миллионов рублей на благотворительные цели. Эти евреи искренно любили царя и горько плакали, когда перво­го марта он был убит.

Как бы странно это ни звучало, но так же были настроены и многие бедные евреи, которые не пользовались никаким поче­том, не получали ни титулов, ни медалей. Русско-еврейский пи­сатель Лев Леванда (автор весьма плохих романов на русском языке: «Горячее время», «Исповедь дельца», «Большой проиг­рыш») отнюдь не был состоятельным человеком, но в 60-х годах он был стопроцентным монархистом. При Муравьеве в 1864 го­ду он был редактором «Виленских Губернских Ведомостей», что было бы абсолютно невозможно во времена Александра III или Николая II. Леванда писал в высшей степени консервативные и даже реакционные статьи, подчас вызывавшие решительное возмущение в русской либеральной печати.

Не следует думать, что это был еврей-выкрест вроде Брафмана. Напротив, Леванда подчеркивал свою принадлежность к ев­рейству. Защищая в своих книгах и статьях евреев, он в то же время отмечал их приверженность царскому трону — в противо­положность всему тому, что делают поляки. Одна из его статей даже привела в восторг известного реакционного журналиста Каткова, писавшего, что в евреях «Россия могла бы приобрести полтора или два миллиона преданных и лояльных граждан». Правда, Катков при этом выдвинул неожиданное и, можно ска­зать, нелепое в устах такого умного человека условие: «чтобы ев­реи молились на русском языке»!

Один из романов Леванды «Горячее время» заканчивается призывом к евреям: «Пробудитесь под скипетром Александра II!» В Советской России вышла небольшая биография Леванды. [7]

Я не взялся бы обосновать эту мысль, но думаю, что и евреи-революционеры в ту пору не испытывали к Александру II той ненависти, которую испытывали к нему некоторые русские тер­рористы-дворяне, как Герман Лопатин, Екатерина Брешковская или Вера Фигнер. Социал-психолог мог бы тут заметить, что ре­волюционеры, вышедшие из народных низов, сохранили в глу­бине своей души память о том, что все же Александр II освобо­дил крестьян от рабства, — в то время, как для русских дворян цареубийство было в какой-то мере «традицией» (вспомним судьбу Петра Третьего и Павла Первого). Бесспорно, однако, что несколько евреев, принимавших участие в покушении на жизнь Александра II, сочли нужным подчеркивать, что в их мировоз­зрении доминировал социалистический, а не революционный и террористический элемент. Так, например, известный народово­лец Арончик, участник покушения на взрыв царского поезда под Москвой в 1879 году, заявил на суде:

Я думаю, что это заявление было искренним и что оно не бы­ло вызвано стремлением облегчить свою участь. Арончик, скон­чавшийся в заключении в Шлиссельбургской крепости, был че­ловек с характером. Он был также образованным человеком, в частности, изучал различные формы транспорта.

По-видимому, у многих революционеров-евреев было на пер­вом плане стремление к социальной справедливости, укрепив­шееся в них от сознания, в каких тяжких экономических усло­виях находилась в России преобладающая часть еврейского на­селения. Нужно сказать, что даже русская полиция тогда не рас­сматривала евреев, как специфически революционный элемент. Еврей-революционер Иохельсон передает в своих воспомина­ниях, что при нелегальном переходе через границу он и его дру­зья обычно пользовались евреями-контрабандистами, особенно, известным контрабандистом Залманом. Когда надо было пере­правлять неевреев, Залман их обычно гримировал под евреев. Тогда они вызывали меньше подозрений.

Я абсолютно не склонен все это изображать, как идиллию. Экономическое положение еврейских народных масс при Алек­сандре II было ужасно. Но, по-видимому, евреи обладают двумя характерными особенностями: стремлением к социальной спра­ведливости и чувством благодарности, — или по меньшей мере отсутствием слишком острой враждебности к тем властителям, которые проявляют к ним доброту или просто терпимость.

Так, например, прежде чем Муссолини стал вести антисемит­скую политику, или пока он в частных беседах, например, с Эми­лем Людвигом, не жалел любезных слов по адресу евреев, — до тех пор в рядах передовой еврейской интеллигенции в Италии было много фашистов. И в старой империи Габсбургов, — не только при дружественном евреям Иосифе Втором, но также при жизни его матери Марии Терезии, которая весьма мало лю­била евреев, но отношение которой к евреям еще можно было выносить, особенно к концу ее царствования, — евреи остава­лись усердными сторонниками династии. Известный главный раввин Праги Иехезкл Ландау, прадед пишущего эти строки, был подлинной крепостью консерватизма. Он был политичес­ким и теологическим противником либералов, во главе которых стоял тогда Моисей Мендельсон. На похоронах королевы праж­ский раввин произнес пламенную монархическую речь. У моего отца в библиотеке находилось письмо канцлера Марии-Терезии, графа Кауница, адресованное этому реакционному раввину. О нем существует обширная, но малоизвестная литература, к ко­торой я не имел доступа.

Испанские евреи боготворили короля Альфонса Мудрого, одна треть армии которого состояла из евреев. Евреи оплакива­ли убитого Юлия Цезаря. Так было во все времена и в разных странах...

[6] Хильфсферейн (Hilfsverein; полное название Hilfsverein der deutschen Juden), Союз помощи немецких евреев, одна из крупнейших еврейских филантропических организаций (прим. ред.).

[7] Л. О. Леванда впоследствии принимал участие в прогрессивной русско-еврейской печати и стал палестинофилом. Ред.