Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В Берлинский период Марк Львович также был соредакто­ром «Энциклопедии Юдаика» и печатал статьи в «Ост-Европа» и других изданиях о еврейской аграрной колонизации в России (1925, 1926).

В 1938 году Марк Львович покинул Германию. Полиция, ли­шив паспорта его сына, 14-летнего мальчика, обещала вернуть его только в том случае, если семьей Марка Львовича будет по­дано прошение на выезд. Марк Львович выехал во Францию и в Париже работал в Джойнте. После многих мытарств, подорвав­ших его здоровье, ему удалось выбраться в октябре 1940 года из Франции, отказывавшей ему в выдаче разрешения на выезд, а затем пришлось несколько месяцев провести в Сан-Доминго в ожидании срока эмиграционной квоты. Марк Львович прибыл в Соединенные Штаты 5-го мая 1941 года.

В первые годы в Америке (1941—1943) Марк Львович работал в Council of Jewish Federations and Welfare Funds, сотрудничал в разных журналах и читал лекции. В 1948 году вышла его книга «То Dwell in Safety. The Story of Jewish Migration 1800—1947». Он был соредактором Универсальной Еврейской Энциклопедии (1941—1943), выходившей на идиш и «The Jewttsh People. Past and Present» (1948).

C 1948 года до смерти Марк Львович состоял профессором в Ешива Университете, где преподавал еврейскую историю и ис­торию еврейских общественных организаций. В 1951 году вы­шел редактированный им второй том книги покойного Луи Гринберга «Евреи в России» (на английском языке), в издании Йельского Университета.

Марк Львович принимал активное участие в общеамерикан­ских и еврейских общественных и культурных организациях. Следует особо выделить деятельность М. Л. Вишницера на по­сту председателя Союза русских евреев в Нью-Йорке, на кото­рый он был избран после отъезда в Йзраиль Ю. Д. Бруцкуса и на котором оставался с 1951 года до своей смерти. Им выработан первоначальный проект программы «Книги о русском еврейст­ве», и начаты были переговоры об его осуществлении.

Последняя книга М. Л. Вишницера «Visas to Freedom. The History of Hias» появилась в 1956 году уже посмертным издани­ем. Посмертно была опубликована и его статья «Как я занимал­ся русской историей» в «Новом Журнале» (1958 г.).

В 1955 году по приглашению министра просвещения Израи­ля и его бывших учеников на курсах Востоковедения в Петер­бурге Марк Львович выехал на летние каникулы в Иерусалим, чтобы организовать там редакцию коллективного труда по исто­рии евреев в России.

М. Л. Вишницер скончался в ночь с 15-го на 16-е октября 1955 года в Тель-Авиве, накануне отъезда обратно в Нью-Йорк.

ИСАЙ ТРУНК. ИСТОРИКИ РУССКОГО ЕВРЕЙСТВА

В 1960-м году исполняется сто лет со времени появления первой работы по истории русских евреев — монографии С. И. Фина о виленской еврейской общине. За истекшие сто лет ев­рейская историография проделала сложный процесс развития, накопив огромное количество научных исследований и доку­ментальных материалов по истории евреев в Польше и России. Почти все книги и журнальные статьи, входящие в состав этого богатого литературно-исторического наследия, написаны, глав­ным образом, по-русски, и в силу этого часто превращаются в мертвый капитал для людей Запада. В еврейской среде вне пре­делов России русским языком владеют немногие из представи­телей молодого поколения. От этого сильно страдает изучение истории восточно-европейского еврейства.

Тема настоящей статьи — обзор, в силу ряда причин далеко не полный, — путей развития и тенденций русско-еврейской историографии за сто лет ее существования. Историю еврей­ской историографии можно разделить на три периода:

1. от на­чала 70-х годов 19 века до учреждения Историко-этнографиче­ской Комиссии при Обществе распространения просвещения в 1892 году;

2. от 1892-го года до революции 1917 г.;

3. советский период.

Предметом нашего исследования являются два первых пери­ода, а третий — лишь в той мере, в какой еврейские историки в Советской России, в своей идеологии и по методам своей рабо­ты являются продолжателями первых двух периодов. Советская еврейская историография обычно складывалась, по части идео­логии и методов исторического исследования, в иной культур­ной среде и развивалась в специфических условиях коммунис­тической диктатуры и сейчас не может рассматриваться, как ор­ганическое продолжение предыдущих периодов. Советский пе­риод историографии требует особого изучения.

Некоторые из русско-еврейских историков, выдвинувшиеся до революции (С. Дубнов, С. Цинберг, П. Марек, Ю. Гессен и др.) продолжали работать в течение ряда лет и после октября 1917-го года, но их научно-исследовательская работа чем даль­ше, тем больше наталкивалась на трудности в связи с полити­кой господствующего в России режима. Ученые вынуждены были избегать тем, слишком тесно связанных с современнос­тью, и уходить в «нейтральные» исторические области, — в древнейшую историю, в еврейскую антропологию, в историю хазар. Журнал «Еврейская Старина», еще недавно отличавший­ся богатством исторического содержания, с течением времени стал походить на традиционное издание, посвященное «мудро­сти иудаизма», а журнал «Еврейская Летопись» превратился в издание, очень близкое по типу к литературно-научным «мага­зинам».

В двадцатых годах многие русско-еврейские историки эмиг­рировали в Западную Европу. С. М. Дубнов, осевший в Берлине после кратковременного пребывания в Ковне, Ю. Д. Бруцкус, М. Л. Вишницер, С. М. Гинзбург, И. М. Чериковер и другие ус­пешно продолжали свою работу в новой обстановке. В Берлине С. М. Дубнову удалось, наконец, осуществить издание десяти­томной «Всемирной Истории еврейского народа»; она вышла по-немецки (в 1925—1929) в переводе д-ра А. 3. Штейнберга.[1] Для другого русско-еврейского историка, И. М. Чериковера (1881—1943), годы странствий по свету (Берлин, Варшава, Па­риж, Нью-Йорк) тоже были периодом интенсивной научной и организационной работы. Анализу еврейской историографии в годы эмиграции мы в дальнейшем уделим особое внимание.

ПЕРВЫЙ ПЕРИОД (1860-1892)

Попытка С. И. Фина дать историю виленской общины едва ли может быть признана удачной; это, в сущности, не столько монография, сколько материал: автор публикует фрагменты из старых общинных хроник (цинкосов), из надгробных надписей, из генеалогических списков виленских раввинов. Неудивитель­но, что эта работа стоит одиноко и в течение 20 лет не вызвала продолжателей.

Исследование Ш. Фриденштейна о Гродненской еврейской общине, появившееся 20 лет спустя («Ир Гиборим», 1880) и Л. Файнштейна — о Брест-Литовской общине («Ир-Тэгило», 1886) должны быть признаны еще менее удовлетворительными, чем монография Фина, если принять во внимание, что оба автора могли использовать многотомные сборники документов из госу­дарственных архивов, изданные тремя археологическими ко­миссиями — киевской, петербургской и виленской, содержав­шими много данных о гродненской и брест-литовской общинах; удовольствовались однако сведениями, почерпнутыми из еврей­ских источников — пинкосов и эпитафий (следует отметить, что С. Фин, изучая историю виленской общины, не имел еще воз­можности ознакомиться с этими архивными изданиями).

На фоне раннего периода еврейской исторической науки особенно выделяется личность С. А. Бершадского (1850—1890). Вообще бросается в глаза тот своеобразный факт, что зачинате­лями и «отцами» еврейской историографии в Польше и России были неевреи — экономист и политический деятель Тадеуш Чацкий — в Польше, и внук православного священника Сергей Бершадский в России.

Книга Т. Чацкого «Rosprawa о Zydach i Karaitach» (1806) — первая монография по истории польских евреев, выдержана в более или менее объективных тонах на основании докумен­тальных данных. Сейчас она представляет ценность прежде всего, как исторический документ, характеризующий отноше­ние к евреям некоторых более либеральных элементов поль­ского общества в начале 19-го века. В течение полувека, — вплоть до исследования Александра Краусгара, у Чацкого не было продолжателей (в области изучения истории польских евреев). Бершадский в России оказался первым подлинным летописцем литовско-белорусского еврейства, заложившим фундамент еврейской исторической науки. Воодушевленный стремлением к объективному историческому знанию, Бершад­ский далек был от всяких апологетических и политических тенденций. До Бершадского не существовало еврейской исто­риографии в собственном смысле этого слова. Его предшест­венников в этой области интересовал прежде всего «еврейский вопрос» в России в его общественно-правовом аспекте, подчи­ненном актуальным злобам дня.

Самый серьезный и талантливый из действовавшей тогда группы писателей И. Г. Оршанский (1846—1876) — в своих кни­гах «Евреи в России — очерки экономического и общественного быта русских евреев» (1872) и «Русское законодательство о ев­реях» (1877) — оказался блестящим публицистом, достойным защитником еврейских интересов и борцом за равноправие, ко­торый в своем арсенале пользовался доводами от истории толь­ко в качестве одного из видов оружия.

Дитя поколения еврейской интеллигенции, выросшего под влиянием эпохи «великих реформ», Оршанский видел будущее еврейства в полном слиянии с русским народом, и в граждан­ском равноправии евреев видел залог успешного ассимиляцион­ного процесса. В своих исторических экскурсиях он пытается исторически обосновать различие между польскими и русскими евреями, доказывая, что польский «жид» явился продуктом спе­цифических условий, способствовавших его деморализации. Горячий русский патриот, и к тому же антипольски настроен­ный,[2] Оршанский мечтает о том, чтобы еврейское население от­торгнутых от Польши западных губерний стало проводником русификации и крепкой опорой государственных интересов России.

Оршанский был первым русско-еврейским историком, по­ставившим себе задачей исследование экономического поло­жения евреев на основании первоисточников и тщательный анализ экономической стороны еврейского вопроса. От про­светителей (маскилов) старшего и его собственного поколения Оршанского отличало горячее чувство привязанности к сопле­менникам: он часто подчеркивает положительные стороны ев­рейской жизни (например, «высокий моральный уровень евре­ев»); в качестве умелого защитника своего народа он пытается найти в объяснение его недостатков смягчающие обстоятель­ства. Во введении к очерку «Простонародные песни русских евреев», он высказывает сожаление о том, что русское общест­во ничего не знает об евреях, кроме внешней, материальной стороны их жизни.

Если труды Оршанского никак не являются историей рус­ского еврейства, то они несомненно служат ценным подспорьем при изучении так называемого еврейского вопроса в его эпоху и правового положения евреев в России.

Правовым положением евреев интересовался еще предшест­венник Оршанского, историк нееврейского происхождения, Ф. И. Леонтович (род. в 1833 г.), опубликовавший в 1862-м году иссле­дование «Исторический обзор постановлений о евреях в Рос­сии», а в 1864 — магистерскую диссертацию «Историческое ис­следование о литовско-русских евреях». Леонтович черпал свои материалы из новых, незнакомых до того архивных источников, открывших ему возможность установить основные линии право­вого и социального положения евреев в черте оседлости. К той же категории предшественников следует отнести труд В. О. Ле­ванды «Хронологический сборник законов о евреях в России от 1649 г. по 1873 г.», явившийся подспорьем для Оршанского в его работе над книгой «Русское законодательство о евреях» и толч­ком для других аналогичных исследований о правовом положе­нии евреев. Нельзя умолчать также и о юдофобски-тенденциозной книге Н. Голицына «История русского законодательства о евреях», вышедшей в 1885 г.

К этому раннему периоду еврейской историографии отно­сятся некоторые работы меньшего калибра и критические ис­следования в области подсобных исторических наук — этногра­фии и филологии, также работы, посвященные хазарам. В 1861 г. вышла книга М. Бермана «Очерки этнографии еврейского наро­донаселения». В «Трудах Русского Археологического Общест­ва», т. XIV-й, 1865, появилось историко-филологическое ис­следование А. Я. Гаркави (1835—1919) «Об языке евреев, жив­ших в древнее время на Руси». В работе на иврит «Гаиегудим у сфас га-славим» (1867 г.) Гаркави пытается доказать, главным образом, путем ссылок на «Шаалос у тшувос», что евреи в 16-ом и 17-ом веке говорили на славянских языках, и главным образом по-русски.

Исследованиями по истории хазар Гаркави занялся еще в 1864 г. Спустя некоторое время он опубликовал ряд критичес­ких работ о хазарах и источниках в «Руссише Ревю» (1874—1877) и в «Еврейской Библиотеке» (1879, кн. 7). В серии «Масаф нидохим» (16 выпусков, 1878—1880) Гаркави поместил ряд соображений исторического и историко-литературного характе­ра, посвященных отдельным эпохам еврейской истории; среди них имеется и материал о караимах в связи с первыми еврейски­ми поселениями на территории России.

В большинстве случаев исторические работы того времени были довольно скромны по своему научному уровню; это была скорее «прикладная наука». До Бершадского никто не отдавал себе отчета, что предпосылкой русско-еврейской историогра­фии является создание архивной базы. В предисловии к 1-му тому «Русско-еврейского архива» (1882) Бершадский пишет: «Крайняя бедность литературы еврейского вопроса — ничтож­ное количество актов о евреях в XVII и XVIII веках и почти полное отсутствие их за XV-й и XVI-й век — побудили меня пять лет тому назад приняться за кропотливую и мешкотную работу собирания документов о евреях в различных архивах. Результатом этих работ оказалась коллекция более двух тысяч документов, относящихся к истории юридического и общест­венного положения евреев в Литве и юго-западной России от времен Витовта (1388) до падения польско-литовского госу­дарства».

[1] Отдельные тома «Истории» выходили в свет и раньше — начиная с 1910-го года до 1924-го, в том числе 9 томов было выпущено «ИВО» в 30-х годах на идиш в Варшаве. Десятитомное издание на еврейском языке вышло в наши дни в Буэнос-Айресе; издателем является Еврей­ский Культур-Конгресс и «Цико», Нью-Йорк.

[2] Антипатия к полякам и русский патриотизм находит яркое выра­жение в главе «Политическое значение евреев в Польше» (стр. 244 — 288), где автор на основе фактов и допущений пытается доказать, что евреи во время восстаний 1831-го и 1863-го годов были на стороне «за­конной» русской власти. Проявления активного сочувствия повстан­цам со стороны евреев он объясняет экономической зависимостью от польских помещиков и даже жаждой наживы.