Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По предложению кн. Святополк-Мирского Ватаци был не­медленно назначен на должность директора Департамента об­щих дел Министерства Внутренних Дел. При первой моей встрече с Ватаци в здании Министерства Внутренних Дел на Те­атральной улице — он сказал мне, что был бы мне благодарен, если бы я доставлял ему номера «Освобождения» по мере их вы­хода, что я и делал. Он сказал, что, конечно, мог бы получать «Освобождение» через Департамент Полиции, но предпочел бы туда за этим не обращаться.

Забегая вперед, скажу, что Ватаци остался директором Де­партамента Общих Дел и после оставления кн. Святополк-Мирским в начале 1905 года поста министра внутренних дел. Через некоторое время Ватаци был назначен товарищем мини­стра внутренних дел. Думаю, что он был обязан этим П. А. Сто­лыпину, в карьере которого он сыграл значительную роль. Как Ватаци рассказывал мне еще в бытность Ковенским губернато­ром, он получил запрос из министерства внутренних дел о том, считает ли он П. А. Столыпина квалифицированным для заня­тия поста губернатора. Столыпин был Ковенским Предводите­лем дворянства по назначению, пост, после которого носитель его обычно назначался губернатором. Столыпин чуть ли не 15 лет состоял в этой должности, сказал мне Ватаци, а назначения губернатором не получает, так как все его, Ватаци, предшест­венники давали на запрос о пригодности Столыпина отрица­тельный ответ. Он же, Ватаци, не видит основания к такому от­ношению и ответил на запрос в положительном смысле и дума­ет, что Столыпин скоро назначение в губернаторы получит. Так оно и случилось. Столыпин был назначен Гродненским губер­натором. Реакция ковенцев на это назначение лишний раз под­тверждает, что «нет пророка в своем отечестве». Видный ковенский еврейский общественный деятель И. Б. Вольф высказал мне свое удивление словами: «какое у нас правительство, если такого человека можно произвести в губернаторы». — Нужно добавить, что Столыпин не был антисемитом и, в частности, хо­рошо относился к И. Б. Вольфу. В городе с иронией говорили, что Столыпин усердно изучает речи великих ораторов, начиная с Демосфена и Цицерона. Ковенский городской голова Бржозовский, в связи с назначением Столыпина, рассказывал мне, как предшественник Ватаци, Суходольский, в заседаниях все­гда провоцировал Столыпина произносить речи, к чему тот был склонен, и этим вызывал улыбки присутствующих. А ведь не может подлежать сомнению, что Столыпин был одним из са­мых выдающихся государственных деятелей думского периода царской России.

Ватаци был впоследствии назначен помощником Наместни­ка на Кавказ, где, как писала Ек. Дм. Кускова в статье в «Новом Русском Слове», очень плодотворно действовал. Он умер в большевистской тюрьме.

Я упомянул выше, что весной 1903 года я из Ковно поехал в Петербург, чтобы сдать Государственный экзамен. Вскоре после моего приезда русские евреи, да и евреи всего мира, — как и не евреи, — были потрясены сообщениями о погроме в Кишиневе 6 и 7 апреля 1903 года.

В течение 20-и лет еврейских погромов в России не было. По жестокости и числу жертв Кишиневский погром превзошел погромы начала 80-х годов. Погром этот был попыткой минис­тра внутренних дел Плеве — он был директором департамента полиции во время погромов 80-х годов — бороться с участием евреев в революционном движении. Плеве не упускал случая жаловаться еврейским деятелям на рост революционного движения среди евреев. Когда ему указывали на то, что причиной этого является еврейское бесправие, он ссылался на ответ, дан­ный французским министром депутации, просившей об отмене смертной казни, — que messieurs les assassins commencent. В конце концов, Плеве очевидно решил, что лучшее средство для ослабления революционного движения — еврейский погром.

Кишинев был для этого наиболее подходящим пунктом. Уже с 1897 года там издавалась местным акцизным чиновни­ком Крушеваном крайне юдофобская газета «Бессарабец». Га­зета эта получала субсидию от правительства и одним из авто­ров печатавшихся в ней юдофобских статей был вице-губерна­тор Устругов.

Весной 1903 года в местечке Дубоссары, лежавшем недалеко от Кишинева, был найден исколотый труп русского мальчика. Следствие выяснило, что мальчик убит родственниками с целью получения наследства, и убийцы признали, что они искололи труп «под жидов». Но еще до этого «Бессарабец» стал печатать зажигательные статьи с призывами «перерезать всех жидов». Перед Пасхой 1903 года стали распространять слухи об убийст­ве евреем своей христианской служанки, в действительности со­вершившей самоубийство и скончавшейся, несмотря на все уси­лия хозяина ее спасти.

6-го апреля 1903 года, в первый день христианской Пасхи на­чался еврейский погром. Жертвами его были 45 убитых, 86 тя­жело раненых. 1500 домов и магазинов были разрушены и раз­граблены. Пострадала, главным образом, еврейская беднота. Власти не принимали никаких мер к прекращению погрома. Гу­бернатор фон Раабен сказал явившейся к нему еврейской деле­гации, что ждет телеграммы из Петербурга. В конце концов он такую телеграмму получил, и погром на третий день был без всяких трудностей приостановлен. Как впоследствии выясни­лось, за две недели до погрома губернатор получил секретное письмо от Плеве с предписанием в случае антиеврейских беспо­рядков не прибегать к оружию, чтобы не возбудить в русском населении, еще не затронутом революционной пропагандой, враждебных чувств к правительству. Копия этого письма была опубликована в Лондонском «Times’e».

По-видимому, размер погрома и число жертв, а также реак­ция общественного мнения и прессы, — русской и загранич­ной, — были для Плеве неожиданными. Поэтому им были ра­зосланы и опубликованы в прессе со ссылкой на волю Госуда­ря, приказы не допускать еврейских погромов.

Несмотря на принятые правительством меры, в прессе по­явились подробные и правдивые сообщения о Кишиневском по­громе и о том, как держали себя власти. По рукам ходило посла­ние Льва Толстого, в котором он выражал ужас перед случив­шимся и писал, что главным виновником «Кишиневского пре­ступления» были «правительство и его духовенство».

Особенно сильное впечатление произвела статья В. Д. Набо­кова, напечатанная в «Праве», под заглавием «Кишиневская кровавая баня». За напечатание этой статьи «Право» получило предостережение, а В. Д. Набоков — сын бывшего министра юс­тиции Д. Н. Набокова — был лишен звания камер-юнкера (по­сле чего он поместил в газетах обратившее на себя всеобщее внимание объявление: «за ненадобностью продается камер-юн­керский мундир»). В. Д. Набоков, продолжавший свою профес­сорскую деятельность по уголовному праву в Училище Право­ведения, был избран депутатом в Первую Государственную Ду­му. Он играл видную роль в кадетской партии, в «Праве», в «Ре­чи». В качестве корреспондента последней он поехал на процесс Бейлиса в Киев и его блестящие отчеты о ходе процесса систе­матически появлялись в «Речи».

После февральской революции Набоков стал Управляющим Делами Временного Правительства первого состава. В эмигра­ции он поселился в Берлине и в 1922 г. был убит выстрелом на собрании после доклада П. Н. Милюкова, в которого стреляли два черносотенца. Набоков защитил Милюкова собственным телом. Убийцы были пойманы и приговорены к долголетнему заключению, но были затем освобождены Гитлером и один из них — Таборицкий, был назначен на видную должность по де­лам русской эмиграции.

Дело о Кишиневском погроме слушалось в Кишиневе в Осо­бом Присутствии Одесской Палаты при закрытых дверях; по­следняя мера была принята по просьбе Плеве и автоматически пресекала возможность появления отчетов в прессе. В качестве виновных были привлечены лишь пешки, никто из подстрекате­лей и организаторов привлечен не был. О том, что происходило на суде — русское общество узнавало из издававшегося в Штут­гарте под редакцией П. Б. Струве «Освобождения» (о чем я имел случай упомянуть выше). Но два судебных заседания, свя­занные с Кишиневским погромом, происходили уже не при за­крытых дверях в Петербурге, — а именно по кассационной жало­бе гражданских истцов на приговор Одесской Судебной Пала­ты, слушавшейся в Отделении Уголовного Департамента Сената 20 апреля 1904 г., и по иску к губернатору фон Раабену, вице-губернатору Устругову и другим за убытки, причиненные без­действием власти. Это последнее дело слушалось в Соединен­ном Присутствии 1-го и Гражданского Кассационного Департа­ментов Сената 8 мая 1904 года.

Редакция «Права» просила меня дать подробные отчеты об этих заседаниях, на которых я поэтому присутствовал. Блестя­щие речи произнесли по первому делу О. О. Грузенберг, а по вто­рому — М. М. Винавер. Однако, кассационная жалоба была ос­тавлена без последствий, а в иске к фон Раабену и другим было отказано. Подробные отчеты, составленные мною, своевременно появились в «Праве».

Не прошло и полугода со времени Кишиневского погрома, как произошел погром в Гомеле с большим числом жертв. В то время как в Кишиневе евреи не оказывали сопротивления и не было самообороны, в Гомеле евреи энергично и организованно оборонялись. Евреям удалось бы отбить атаку погромщиков, но войска дали залп и защитили погромщиков от еврейской са­мообороны. К вечеру 1-го сентября 1903 г. начавшийся 29 авгу­ста погром прекратился. Среди убитых было больше евреев, чем христиан, что не помешало полиции арестовать много больше евреев, чем христиан. Больше евреев, чем погромщи­ков, было привлечено и к уголовной ответственности. Судеб­ное следствие продолжалось больше двух месяцев и велось крайне пристрастно — против евреев. В конце концов адвока­ты, защищавшие интересы евреев, протестуя против ведения процесса председателем, сложили свои полномочия, и евреи остались без защитников. Тем не менее Киевская Судебная Па­лата признала виновными почти одинаковое число евреев и христиан и приговорила и тех и других к неожиданно мягким наказаниям.

В 1903 г. я сдал государственные экзамены и через некоторое время был принят в адвокатуру. До выхода в присяжные пове­ренные в 1909 г. я был помощником присяжного поверенного. Патроном моим был И. В. Гессен, незадолго до того вынужден­ный оставить пост в министерстве юстиции и ставший присяж­ным поверенным.

Вскоре Леонтий Моисеевич Брамсон привлек меня к участию в работе так называемого Бюро Защиты, в котором я в те­чение некоторого времени исполнял обязанности секретаря. Среди членов Бюро, кроме Л. М. Брамсона, помню Г. Б. Слиозберга, М. И. Кулишера, А. И. Браудо, М. М. Винавера, Ю. Д. Бруцкуса, М. В. Познера, Б. Ф. Брандта и М. Тривуса. Послед­ние три были чиновниками, занимавшими довольно видные посты. Чиновником был и А. И. Браудо, заведовавший отде­лом Rossica в Петербургской Публичной Библиотеке. Ю. Д. Бруцкус был врачом, остальные члены Бюро были адвокатами. Задачей Бюро Защиты была борьба за равноправие, противо­действие толкованию законов в невыгодном для евреев смыс­ле, борьба со всякого рода направленными против евреев адми­нистративными мерами, а также и с антисемитизмом. Бюро За­щиты также организовывало представительство евреев в по­громных процессах, приглашая адвокатов в качестве защитни­ков или гражданских истцов. Действовало Бюро Защиты не­гласно.

Бюро Защиты возникло около 1900 г. До его возникнове­ния барон Гораций Осипович Гинцбург в течение десятилетий являлся едва ли не единственным лицом, к которому со всех концов России обращались пострадавшие евреи, когда необ­ходимо было бороться с жестокими и часто незаконными дей­ствиями властей. Барон Гинцбург возглавлял еще депутацию, принятую в аудиенции Александром III И мая 1881 г. после погромов. Царь сказал этой депутации, что евреи только пред­лог, погромы — дело рук анархистов. Но тут же прибавил, что они — результат еврейской эксплуатации коренного населе­ния.[8]

Барон Гинцбург — один из основателей Общества распрост­ранения просвещения между евреями в России и его председа­тель в течение многих лет — посвящал также много времени и труда деятельности по правовой защите евреев. Человек очень отзывчивый, он едва ли не уделял этой задаче больше внимания, чем своим банковским делам, что, возможно, и было одной из причин того, что его дела в конце концов пошатнулись.

Для еврейских дел у него был в свое время специальный секретарь — Э. Н. Левин, большой знаток законодательства об евреях. Обращался барон Г. О. Гинцбург и к содействию Г. Б. Слиозберга. У Г. О. Гинцбурга были связи в правительствен­ных кругах, и ему иногда удавалось добиваться отмены враж­дебных евреям мер — или даже предотвращать их принятие. Так, например, как свидетельствует Г. Б. Слиозберг, когда Плеве в свое время предложил усилить действие Временных правил 1882 г. и выселить из сельских местностей и тех евре­ев, которые в них поселились до 3 мая 1882 г., барону Г. О. Гинцбургу удалось убедить министра финансов Вышнеград­ского представить Александру III доклад с возражениями против такой меры. В результате этого предложение Плеве было отклонено.

Между бароном Гинцбургом и Бюро Защиты сложились очень странные отношения. Он, конечно, не участвовал в Бюро Защиты. Но Бюро Защиты для осуществления своих предполо­жений часто нуждалось в содействии Г. О. Гинцбурга. В таких случаях более близкие ему деятели, Слиозберг, Браудо, Брамсон, а иногда и я как бы случайно у него встречались и совмест­но убеждали его сделать то, что Бюро считало желательным. Обычно это удавалось. Иногда, по более важным вопросам, он предлагал созвать у него совещание, на которое приглашались по его указанию разные лица дополнительно. Часто он пригла­шал М. А. Варшавского и М. И. Шефтеля.

В беседах с бароном Гинцбургом о Бюро Защиты никогда не упоминалось; он, вероятно, догадывался об его существовании, но вряд ли знал точно его состав.

Одной из первых задач, стоявших перед Бюро Защиты к то­му времени, как я принял участие в его работе, была выработ­ка записки на имя председателя Комитета министров С. Ю. Витте о необходимости равноправия для евреев. Так как евреи в России — за исключением губерний Царства Польского — не имели общинного управления, признанного законом, было ре­шено, что записка будет подана за подписями правлений ев­рейских обществ и синагог в разных городах. Проект записки был составлен М. И. Кулишером и после бурного и детального обсуждения в Бюро Защиты был установлен ее окончательный текст.

Было решено, чтобы я поехал в Вильну, Ковно, Гродно, Ви­тебск, Варшаву и Могилев для того, чтобы ознакомить местных еврейских деятелей с запиской, давать разъяснения по ее содер­жанию и получить надлежащие подписи. Кажется, посланы бы­ли делегаты и в другие города.

Почти одновременно с началом моей работы в Бюро Защиты, я принял участие в создании Еврейской Демократической Группы. В нее вошли несколько членов еврейского студенческого кружка, а также ряд членов Бюро Защиты — Г. А. Ландау, С. Л. Каменец­кий, Л. М. Брамсон, А. И. Браудо, Э. Гинзберг. Впоследствии к Группе примкнули И. М. Бикерман, Р. М. Бланк, М. А. Кроль и др. Отдел Группы возник и в Москве, представители ее были и в дру­гих городах — например, А. С. Альперин в Ростове на Дону. Груп­па эта никогда не была многочисленной, но несмотря на это, она не лишена была влияния на еврейскую общественность. Она продол­жала свою деятельность до февральской революции 1917 года, имея представителей в разных еврейских комитетах, обычно обра­зуемых из представителей разных еврейских партий.

Большинство членов Еврейской Демократической Группы (и я в том числе) принадлежали к числу бывших членов Союза Освобождения, которые отказались войти в конституционно-демократическую партию, когда она была образована.

В качестве представителя Еврейской Демократической Груп­пы я участвовал в Виленском съезде в 1905 г., а впоследствии в Политическом Бюро при еврейских депутатах, где я представ­лял Группу совместно с А. И. Браудо и Л. М. Брамсоном.

В Еврейской Демократической Группе возникла мысль о не­обходимости, наряду с подачей записки С. Ю. Витте, обращения к обществу с заявлением, требующим равноправия евреев. Текст этого заявления, конечно, должен был носить иной характер, чем записка. Оно должно было быть подписано индивидуально российскими гражданами евреями. Проект заявления был со­ставлен Г. А. Ландау и обсужден в Группе. Под ним было собра­но свыше 6000 подписей. Заявление это было опубликовано в печати в начале 1905 года. (Текст этого документа прилагается к настоящей статье).

Демократическая Группа предложила мне во время моей по­ездки собирать подписи и под этим заявлением. Таким образом, я отправился в путь с двумя документами, преследующими од­ну и ту же цель, но различными по своему характеру, адресу и подписям.

Выполнение моей миссии в Ковно, Гродно и Витебске про­шло без всяких трудностей. Не было каких-либо прений по со­держанию записки. Не трудно было мне собирать подписи и под заявлением Демократической Группы среди представителей ме­стной демократической интеллигенции. В собраниях, в которых я говорил о записке, я избегал упоминать о заявлении.

[8] 1 В этой депутации участвовал и известный адвокат А. Я. Пассовер. Он заговорил с Александром III о необходимости улучшить правовое положение евреев. Царь сказал: «Подайте мне об этом записку». Запи­ска подана не была — вскоре выяснилось, что никаких шансов на успех она не имеет, так как правительство имеет в виду не улучшить правовое положение евреев, а его значительно ухудшить.