Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Положение еврейских школьных питомцев за годы 1887—1891 рисуется в следующем виде. В Варшавском учебном ок­руге число евреев в средних школах понизилось на 42%; в Ви­ленском — на 51%; в Киевском — на 18%; в Одесском — на 48%. В последующие шесть лет 1892—1896 число обучавших­ся евреев в гимназиях и прогимназиях вышеназванных окру­гов пало на 14%, 21%, 7% и 30%. Не лучше выглядело и поло­жение еврейского студенчества. В годы 1887—1899 число ев­рейских слушателей высших школ страны понизилось с 14,8% до 10,9%. Еще глубже пало число еврейских студентов в петер­бургском и московском университетах, соскользнув с 12,7% до 4,4%.

Плохо обстояло дело и с казенными училищами. В конце де­вяностых годов числилось их около 220; одно казенное училище приходилось в среднем в губерниях «черты» на 31487 душ. Наи­большее развитие они получили в Северо-западном крае, где среди общего числа низших школ они составляли 14,3%. На од­но казенное училище приходилось в среднем 117 учеников. Рас­ходы на казенные училища составляли 287128 рублей, а на на­чальные — 49554 рубля ежегодно и покрывались, в большинст­ве случаев, из еврейских источников.

Ограничение доступа евреям к среднему и высшему обра­зованию внесло тревогу и смуту в еврейское общество и при­вело к коррупции школьной администрации на местах. Опре­делить еврейского мальчика в гимназию или реальное учили­ще удавалось не только усиленной подготовкой к экзаменам, но нередко и прямыми или косвенными взятками школьному начальству. Более состоятельным еврейским семьям приходи­лось ради смягчения «процентной нормы» фактически содер­жать за собственный счет христианских мальчиков, дабы под­нять таким путем шансы еврейских детей быть принятыми в школу.

«Процентная норма» в гимназии вызвала приток еврейских подростков в уездные и городские училища, прежде ими игно­рировавшиеся. Если в 1886 году число евреев в этих школах со­ставляло 4,4%, то четверть века спустя, в 1911 г., их уже было до 8,8%, в абсолютных цифрах — 14356 учеников. Никаких значи­тельных перемен не внесло и вступление России при Николае II на конституционный путь. В 1909 г. «процентная норма» была видоизменена — 15% в черте оседлости, 10% вне черты и 5% в столицах.

По данным Еврейского Колонизационного Общества за 1878—1899 гг. еврейская учеба в черте оседлости рисовалась в следующих цифрах. В черте существовали 25000 хедеров, из них 24500 частных и 500 общественных. Обучались в них 363 тысячи учеников, т. е. около 64% всех еврейских детей. Из них мальчиков было 94,2%, девочек 5,8%. Только в части хедеров детей обучали русскому языку. Главный источник доходов хе­деров — плата за учение — составляла в год 7,5 — 8 миллионов рублей. Что касается общих школ, то по официальным дан­ным, относящимся к 1911 году, — мы видим, что в начальных школах обучалось 270155 учащихся, из них в организованных евреями школах 200797 учащихся. В общих государственных и городских школах обучалось 69358 еврейских детей — 25,7% всех еврейских детей школьного возраста. Число евреев в гим­назиях и реальных училищах выражается в следующих циф­рах: в 1886 году — 9225 мальчиков, 10% общего числа школь­ников, и 5213 девочек, т. е. 8,1 %. А в 1911 году число еврейских мальчиков, в тех же школах, возрастает до 17597 — 9,1% и 34981 девочек — 13,5%.

Совершенно иной облик являет собой число евреев-студен­тов в высших русских школах. В 1886 г. насчитывалось в них 1856 студентов-евреев, 14,5%; в 1902 г. — 1250 — 7%; в 1907 г. — 4266 - 12,1% и в 1911 году - 3602 или 9,4%.

Еврейская молодежь заполнила частные высшие школы. Так напр., в Киевском Коммерческом Институте в 1912 году насчи­тывалось 1875 студентов-евреев. Тысячи молодых евреев обуча­лись также в основанном Бехтеревым Психоневрологическом институте в Петербурге.

Хотя экстернам ставились препятствия, тем не менее и экс­терны, и окончившие за границей массами держали экзамены в высшие учебные заведения.

Вкратце нужно остановиться также на женском образова­нии среди евреев. Еще с шестидесятых годов процесс привле­чения еврейских девочек к общему образованию заметно рос.

Оппозиция широких еврейских масс к русской школе, продик­тованная страхом перед обрусением и отрывом от рели­гиозной традиции, была в отношении женщин много мягче. С другой стороны, еврейские матери очень заботились о насаж­дении еврейской и русской грамотности среди дочерей. Одесса уже в начале 60-х годов гордилась образцовой и бесплатной средней школой для девочек, насчитывавшей 350 учениц. В трех женских школах Витебской губернии обучались еще в 1862 году — 53 еврейские девушки; в двух «пансионах» Бердичева были 102 ученицы; в восьми средних школах Киевской гу­бернии зарегистрировано было в 1863 году — 198 евреек, а в 11 школах Виленского учебного округа числилось 590 еврейских девушек. В последующие годы рост частных школ довел число еврейских девушек, обучавшихся в элементарных, средних и высших школах и в профессиональных училищах, до десятков тысяч.

В связи с ограничением доступа к среднему и высшему об­разованию, еврейская общественность нашла выход из поло­жения в создании частных школ для детей — типа начальных, средних, профессиональных и субботних. Появились учебные заведения с курсом гимназий и реальных училищ. Первые ев­рейские гимназии учреждены были Иглицким в Одессе, Эй­зенбергом в Петербурге, Каганом в Вильне, Ратнером в Гоме­ле, Гуровичем в Белостоке. Еврейские частные женские гим­назии имелись во многих городах черты оседлости. В этих гимназиях преподавательский персонал, равно как методы преподавания и программы, соответствовали требованиям со­временной школы. Большой популярностью пользовались и коммерческие училища, состоящие в ведении министерства финансов, куда в начале до 90-х гг. доступ евреям не был ог­раничен. После введения ограничений в Одессе открылось коммерческое училище Фейга (40% евреев), а в Киеве — об­разцовое Коммерческое училище, основанное местным купе­чеством, и частное училище Натансона. В некоторых коммер­ческих училищах число евреев доходило до 50%. Ограничени­ям и особому надзору министерства внутренних дел подверга­лись зубоврачебные, фельдшерские и акушерские школы. Во­енное министерство со своей стороны ограничило доступ ев­реев в фармацевтические школы.

Государственная Дума четвертого созыва приняла, за год до первой мировой войны, закон о введении всеобщего обязатель­ного обучения. Земства и города, а также и. еврейские культур­ные учреждения на местах предприняли ряд шагов, чтобы сетью обязательного обучения было охвачено еврейское население и чтобы в нее могли быть включены уже существующие еврейские школы. Проект был рассчитан на окончательное проведение его к 1922 году, но ему не было суждено осуществиться, так как вой­на опрокинула все планы в области народного образования.

Еще в июне 1914 года опубликован был закон о частных учебных заведениях, не пользовавшихся правами правительст­венных. Закон обеспечивал народностям России свободу в вы­боре языка преподавания, что открывало широкие возможности для развития еврейского образования на идиш и древнееврей­ском языке.

Среди многих народностей России — евреи оказались первы­ми, по которым тяжко ударили военные неудачи и общенарод­ные испытания эпохи 1914—1916 годов. Выселения евреев в прифронтовой полосе и массовое беженство обрекли на скита­ния сотни тысяч евреев, вынудив правительство — сначала фак­тически, а затем и формально — ликвидировать «черту оседлос­ти». Поток еврейских беженцев хлынул во внутренние губернии России — в Пермскую, Тамбовскую, Воронежскую и др., куда доступ евреям был раньше закрыт. Еврейская общественность была поставлена не только пред вопросом о срочной помощи и устройстве на новых местах выселенцев, но и пред проблемой воспитания и обучения их детей. К чести организованной еврей­ской общественности, в первую очередь, таких организаций, как ЕКОПО, ОПЕ, ОРТ и ОЗЕ, следует сказать, что они достойно справились с задачами, порожденными войной, а сотни еврей­ских педагогов проявили высокий уровень самопожертвования в новых и трудных условиях, в которых очутилось дело обуче­ния и воспитания еврейских детей.

Г. АРОНСОН. ЕВРЕИ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ, КРИТИКЕ, ЖУРНАЛИСТИКЕ И ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

1

Появление русско-еврейской художественной литературы, начало творчества еврейских писателей, беллетристов и поэтов на русском языке, естественно совпадает по времени с возник­новением русско-еврейской периодической печати. Эти орга­ны печати были вызваны к жизни жгучей потребностью наро­дившейся русско-еврейской интеллигенции служить интере­сам и нуждам своего народа и поставить еврейский вопрос пе­ред властью и перед общественным мнением России на языке русской культуры, являющимся и государственным языком. В этих органах печати, естественно, доминировали задачи публи­цистические и общественно-политические. Но самым фактом своего возникновения и существования русско-еврейская пе­чать стимулировала и вызывала к жизни среди представителей русско-еврейской интеллигенции дремлющие творческие си­лы, созревшие в общении с русской культурой, и художествен­ные дарования.

Особыми средствами, средствами искусства, еврейские бел­летристы, на свой лад, стремились передать свой житейский опыт, свое знание и свои наблюдения над еврейской народной жизнью и этим содействовать той же цели служения народу, которую осуществляли политики и публицисты в русско-ев­рейских изданиях. Это сознание долга перед своим народом придавало специфический характер русско-еврейской художе­ственной литературе, особенно в первый, пионерский, период, когда писатель отчетливо сознавал, что его читателем является не только еврей, но и новый читатель из русской среды, для ко­торого русское еврейство являлось загадочным сфинксом: либо в величественном, но абстрактном образе Вечного Странни­ка Агасфера, либо в весьма непрезентабельном, жалком, урод­ливом и отталкивающем образе, — который однако у ряда про­славленных русских писателей ассоциировался с евреями, жившими в бедности, бесправии и непосильном труде в черте оседлости.[58]

Русско-еврейский писатель прежде всего, конечно, обращал­ся непосредственно к евреям — лицом к родному читателю. Но русский язык, в орбите которого шло его творчество, обязывал его к оглядке, к сдержанности, особенно в обрисовке ветхого, от­жившего, ортодоксального уклада или отрицательных черт от­мирающего кагального быта. При этом в ущерб художественно­сти русско-еврейская беллетристика неизбежно рисковала впасть, а подчас и впадала, в тенденциозность и порой невольно становилась жертвой апологетики. Все это следует учитывать, излагая и оценивая основные факты истории русско-еврейской художественной литературы.

Отмеченная нами связь творчества русско-еврейских писа­телей с периодической печатью сказалась уже с самого начала. Достаточно сказать, что одним из инициаторов и первым ре­дактором первого русско-еврейского журнала «Рассвет» в Одессе был русско-еврейский беллетрист О. А. Рабинович, что другой беллетрист, один из пионеров русско-еврейской лите­ратуры, Л. О. Леванда был редактором «Русского Еврея», что в «Еврейской Библиотеке» А. Е. Ландау, в «Рассвете» и особен­но в «Восходе» систематически появлялся ряд романов, рас­сказов и стихотворений русско-еврейских писателей Следует также подчеркнуть, что некоторые произведения русско-ев­рейских писателей встречали гостеприимство в русских тол­стых журналах: от «Записок еврея» Г. Богрова в «Отечествен­ных Записках» Некрасова в 1872-73 гг. до работы А. У. Ковне­ра «Из записок еврея», нашедшей убежище (под псевдонимом А. Г.) в «Историческом Вестнике» за 1903 год, то есть 30 лет спустя, — того самого Ковнера, трагическая судьба которого, раскрытая после революции, привлекла к себе широкое внима­ние, обнаружив при этом, что корреспондентом Достоевского по еврейскому вопросу в его «Дневнике писателя» оказался именно Ковнер, отбывавший тогда тюремное заключение по уголовному делу.[59] Впоследствии участие еврейских писателей в русской литературе, — за пределами специально русско-ев­рейской печати, — приняло широкие размеры, — достаточно назвать Семена Юшкевича, Осипа Дымова, Д. Айзмана, поэта Н. Минского и других, — но для пионеров русско-еврейской художественной литературы получить признание со стороны русской литературы было не просто и не легко.

2

Одним из пионеров русско-еврейской беллетристики был Осип Аронович Рабинович (1817—1869). Его повесть «Штраф­ной», появившаяся в 1859 г. в «Русском Вестнике», имела успех и была переведена на немецкий и английский языки. Его произ­ведения, вышедшие затем в 3 томах, отличались, по определе­нию критиков, глубокой и тонкой грустью. В них чувствовалось влияние Гоголя, Григоровича.

Более значительная роль выпала на долю Льва Осиповича Леванды (1835—1888), роман которого «Горячее время» считается лучшим. Он начал с ассимиляторски-космополитических настро­ений, но под влиянием погромов 80-х годов перешел к палестинофильству. Его первый литературный дебют «Депо бакалейных то­варов. Картины еврейского быта» был неудачен с художествен­ной стороны. Но другие его произведения, живость, юмор изло­жения в «Пионерах», «Очерках прошлого», в «Аврааме Иозефови­че» сделали его наиболее популярным еврейским писателем для современников. К концу жизни Леванда испытал ряд глубоких разочарований, побудивших его, между прочим, решительно от­казаться праздновать 25-летие своей литературной деятельности. В 1885 г. он жаловался на равнодушие читателя к русско-еврей­ской печати и литературе. «Не говоря о подавляющем большин­стве, для которого она терра инкогнита, даже многие из наших ин­теллигентов, бредивших и бредящих до сих пор Писаревым... и им подобными российскими пустозвонами, хвастают, что они о, ев­рейских публицистах и беллетристах и понятия не имеют и иметь не хотят, хвастают, как чем-то ужасно прогрессивным». Так Ле­ванда, сыгравший крупную роль в создании и развитии русско-еврейской печати и художественной литературы, подводил горь­кие итоги своей деятельности незадолго до смерти...

Григорий Исакович Богров (1825—1885) пользовался также немалой популярностью среди читателей. Его «Пойманник», «Еврейский манускрипт» (из эпохи Хмельницкого), «Маньяк» привлекали к себе внимание, несмотря на скромные художест­венные данные. На его произведениях сказывалось влияние Ос­тровского и Помяловского. Особенной известностью пользова­лись его «Записки еврея». Писал он в «Русском Еврее», «Восхо­де» и других изданиях, был связан в 80-х годах с петербургским «Рассветом». За несколько месяцев до смерти по семейным об­стоятельствам принял крещение.

Еще более сильное влияние «Очерков бурсы» Помяловского испытал на себе В. И. Никитин, автор работы «Евреи-земледель­цы», получившей весьма высокую оценку. Никитин был канто­нистом, и его очерки «Из быта кантонистов», представляющие яркий протест против порядков в армии Николая Первого, про­славившегося насильственным увозом еврейских детей в 25­-летнюю службу в армии, явились серьезным вкладом в русско-еврейскую литературу.

Из русско-еврейских писателей той же эпохи 80-х годов сле­дует отметить социальные романы Сергея Осиповича Ярошевского, автора романов «Выходцы из Межеполя» и «На пути» (печатался в «Восходе»). Ярошевский покончил с собой в 1907 году над трупом сына-самоубийцы...

Пользовались успехом также рассказы Бен-Ами (М. Рабино­вича), воспевавшего и идеализировавшего хасидские мотивы, впоследствии много дани отдавшего в своих произведениях си­онистским настроениям. Одно время в «Рассвете» в 1880 — 81 го­дах, а затем в «Восходе» в 1890-х годах прошумели романы-памфлеты Григория Лифшица, писавшего под псевдонимом Гер­шон-бен-Бершон: «Жид идет», «Исповедь преступника», «Упали в цене».

Известный древнееврейский поэт Лев Осипович Гордон (Ие­гуда Лейб Гордон, 1830—1892), между прочим, бывший секрета­рем еврейской общины в Петербурге, писал также по-русски и состоял сотрудником «Восхода».

Интересно тут же отметить, что Яков Гордин, автор «Мирелэ Эфрос» и других популярных пьес, начинал с подлинно-русских мотивов. В Елисаветграде он основал близкое к штундистам «Библейское духовное братство», осуждавшее занятия торгов­лей и призывавшее евреев к физическому, особенно земледель­ческому труду. После погромов 80-х годов, — а первый погром произошел именно в Елисаветграде, — Гордин стал толстовцем. В 1891 г. он эмигрировал в Соединенные Штаты, где после не­удачных опытов создания с. х. коммун, отдался литературе и вскоре прославился, как еврейский драматург.

Одно время пользовался успехом Гершон Баданес, автор «Записок отщепенца» в «Восходе» (кн. 2,5 и 6 за 1884 г.). Я. На­умов — псевдоним Наума Львовича Когана (1863—1893) выпу­стил незадолго до своей смерти в 30-летнем возрасте, книжку «В глухом местечке», встреченную очень сочувственно русской печатью, особенно в народнических кругах. Опубликована его переписка с В. Г. Короленко (Москва, 1933 г.). Рашель Миро­новна Хин (родилась в 1864 г.) опубликовала в «Восходе» рас­сказы «Не ко двору», «Макарка», затем печаталась в общих журналах — «Вестник Европы», «Русская Мысль» и др. Суще­ствуют сборники ее рассказов «Силуэты», «Под гору». Пьеса Р. М. Хин «Наследники» была в 1911 году снята с репертуара Мос­ковского Малого Театра под давлением Союза русского народа.

[58] Вспомним «шпиона» у Тургенева, Янкеля и описание погрома у Го­голя, Исая Фомича у Достоевского, «презренного жида» у Пушкина в «Скупом рыцаре».

[59] См. Леонид Гроссман «Исповедь одного еврея», Деконт+, Подкова, Москва, 1999 - 192 с.; Макс Вайнрейх «С двух сторон ограды» (Бурная жизнь нигилиста Ури Ковнера) Буэнос Айрес, 1955, идиш; С. Цинберг в «Пережитом», т. II.