«"Фантастика 2023-150". Компиляция. Книги 1-22»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Воздух оказался действительно свежим. Было намного холоднее, чем он ожидал. Наступающая осень решила напомнить о себе. Впрочем, было сухо и безоблачно. Справа, высоко над головой, светил убывающий, как всегда во время осеннего равноденствия, месяц, а с другой стороны, подальше от его света, переливались высокие звезды. Пахло морем и дымом печей Белого города.

У мраморных перилл балкона Гленард увидел знакомую кругленькую мужскую фигуру. Донрен стоял в одиночестве и пил вино прямо из кувшина, смотря в небо.

— Я не помешаю тебе, Донрен? — тихо спросил, подходя к нему, Гленард.

— Конечно нет. Я просто вышел подышать и посмотреть на звезды. Буду рад твоему обществу, Гленард. Хочешь вина? — спросил он, протянув Гленарду кувшин.

— Спасибо, у меня есть, — улыбнулся Гленард, подняв кубок. — Прохладно сегодня.

— Ну, что ты хочешь, — пожал плечами Донрен, — завтра уже первый день осени. Теперь с каждым днем дни короче, а ночи холоднее. Как говорится, зима… Эээ, скажем так, уже скоро наступит.

— Ну, до зимы еще месяца два, как минимум. Впереди нас ждет сезон разноцветных деревьев.

— И в Рогтайхе это необычайно красиво. Особенно после Самхайна. Именно тогда все краски заиграют в полную силу.

— У нас на севере, где я вырос, на Самхайн уже выпадает первый снег. А и здесь, и во Флернохе это только середина осени. Знаешь, у нас на севере есть легенда, что после Мабона, осеннего равноденствия и до самого зимнего солнцестояния, Дублахада, или как его называли альвы, Канельгеафа, в небе можно увидеть всадников с лицами призраков, скачущих на скелетах коней. Вот только увидеть их можно только один раз, потому как это вольные охотники, призраки мертвых альвийских королей, забирающие души заплутавших осенью спутников в свою свиту. Говорят, на Самхайн они приобретают особую силу и стучатся в дома людей, а кто откроет им дверь, всех забирают.

— Здесь, в Рогтайхе, ходят другие легенды. О людях-рыбах, которые осенью приходят в рыбацкие деревни и забирают к себе под воду красивых девушек. Потом девушки возвращаются, но уже беременными от своих похитителей. Они рожают странных детей, которые больше плавают, чем ходят. А потом они вместе со своими матерями убивают своих соседей, и уходят снова под воду, где поклоняются гигантскому спящему демону в виде огромного то ли осьминога, то ли дракона, то ли человека, живущему в пещере подводной горы. Он спит, но он может влиять на разум людей под водой и даже на земле, приходя в их сны ужасающими кошмарами. Говорят, на Самхайн некоторые рыбацкие деревни полностью уничтожаются, поскольку все их жители уходят под воду и, утонув, присоединяются к прислужникам спящего демона. И еще говорят, что если пробудить того демона, то он со своими подводными слугами уничтожит весь мир.

— Людям свойственно придумывать чудовищ, Донрен. Интересно, почему?

— Я когда-то где-то читал мнение о том, что люди придумывают чудовищ, чтобы оправдать свое чудовищное поведение. Дескать, мы творим зло, но придумываем чудовищ, чтобы показать, что есть большее зло, а есть меньшее. И то, что творим, есть меньшее зло, которое, если подумать, всё равно есть зло. Но я сам думаю, что чудовищ вызывает незнание. Нам свойственно бояться того, что мы не знаем, и это нас, порой, спасает. Мы не знаем дороги через чащу, населяем ее чудовищами, и не лезем туда, где нас съедят волки или где мы просто заблудимся. Мы не знаем, что в морской глубине, и тоже населяем ее чудовищами, олицетворяющими, на самом деле, наш страх перед непреодолимой силой природы, которая иногда смертельно опасна для нас. Те, кто преодолевают эти страхи, становятся первооткрывателями и ведут нас, всё человечество, вперёд. Но сколько таких погибает, так ничего и не открыв? Просто пойдя по неверному пути, или не учтя всех опасностей. Чудовища олицетворяют наши страхи, наше незнание. Кроме того, нам порой просто интересно придавать обычным событиям романтическую окраску. Не волки какого-нибудь Джока растерзали по пьяни, а злобные кикиморы. Не сама Маришка заблудилась, а леший ее в чащу завел. Не просто корова от болезни умерла, а на нее злая ведьма порчу навела. Так красивее.

— Ну, и просто пугать других нам почему-то нравится, — подхватил Гленард. — Пугая другого, взрослого или, особенно, ребенка, мы чувствуем свою власть над ними, упиваемся ей, пусть и на секунду. Считаем себя смелыми, а других трусливыми и недостойными слабаками.

— Ага, до тех пор, пока сами не окажемся ночью в чаще.

— Знаешь, Донрен, кое-кто из тех, с кем я общался, считал чудовищем тебя, — хитро прищурился Гленард. — Причем не просто считал, а до усрачки тебя боялся.

— Это кто же? — удивленно поднял бровь Донрен.

— Например, наша общая знакомая Миэльори. Или варх Роллен, которого я так странно встретил на днях. Миэльори так вообще в цепях билась, когда твое имя услышала. Предлагала всё, что угодно, только чтобы я ее тебе не отдавал.

— Понимаешь, Гленард, — Донрен грустно улыбнулся, — специфика нашей с тобой службы такова, что шансов завести на ней друзей у нас крайне мало. А вот враги находятся в огромном количестве и очень быстро. А для врагов Империи, что бы мы ни делали и какими бы хорошими мы ни были, мы всегда будем чудовищами. Просто потому, что защищаем Империю, как свою жену, и даже больше, и делаем всё, чтобы не дать нанести ей какой-либо ущерб. Не дали устроить гражданскую войну? Чудовища. Задушили в зародыше мятеж? Чудовища. Уничтожили банду или молодого барона-убийцу, расчленявшего крестьянских девушек? Чудовища. Предотвратили покушение на Императора? Кто мы? Естественно, чудовища.

— Понимаю, — кивнул Гленард.

— Мы тени трона. Мы серые коты, прячущиеся в тенях у трона и поджидающие крыс, которые хотят у этого трона подгрызть основу. Но мы не можем им этого позволить. Конечно, в нашей работе нам приходится быть жесткими и даже жестокими. Нам приходится убивать, пытать, бросать людей в тюрьму, делать труднейшие выборы. Ты сам это знаешь, ты сам много раз через это проходил. Для нас не стоит проблема большего или меньшего зла. Парадигма «из двух зол не нужно выбирать никакое» не для нас. Мы не можем остаться в стороне, не можем хранить нейтралитет. Просто потому, что если мы это сделаем, это уже и будет большее зло. Поэтому мы вынуждены раз за разом, день за днем выбирать зло. Меньшее зло, но в глазах кого-то это всё таки зло. И потому в глазах этого кого-то, в глазах многих, мы чудовища. А я самое большое, старое, толстое и зловредное чудовище, как то, которое дремлет на дне моря. И знаешь что? Если такие, как Миэльори, будут видеть в нас чудовищ, может быть, кто-то из них испугается нас, и не станет творить того зла, которое хотел сотворить. И это даст нам возможность творить зло, наше меньшее зло, значительно реже. Страх перед нами, как чудовищами, делает нас, на самом деле, менее чудовищными.

— Что, кстати, стало с Миэльори?

— Зачем тебе знать, Гленард? — спросил Донрен. — Какой бы эта история ни была, это будет очень грустная история.

Гленард промолчал. Он отпил вина из кубка и некоторое время молча смотрел на переливающиеся в вышине звезды.

— Мне сегодня ночью приснился сон, — наконец, сказал Гленард. — Девушка лет пятнадцати с пепельными, почти седыми волосами, скакала в темноте сквозь лес на огромной черной лошади. Ветки хлестали ее по лицу, по плечам, разрывали ее кожу, но она всё неслась и неслась во тьму. Не знаю, бежала она от кого-то или стремилась куда-то, я только видел эту бешенную скачку, и я скакал с ней, чувствовал, что надо бежать, стремиться вперед, неважно куда, главное, вперед, через все преграды, даже если я не вижу конца пути. Потом я снова увидел девушку пятнадцати-шестнадцати лет со светлыми волосами. Я не знаю, была ли это та же самая девушка или уже другая. Она тоже неслась сквозь тьму. Но не на черной лошади, а на огромном черном драконе. Она неслась над водой, над огромными волнами, рожденными невиданной бурей. Соленые капли хлестали ее по лицу, по рукам. Хлестали больно и жестоко, как будто это были не капли, а мелкие острые камни. Но она неслась и неслась вперед, к цели, которая была неведома ей самой. Я проснулся среди ночи и какое-то время просто лежал с открытыми глазами, слушая свое дыханье и дыханье Лотлайрэ рядом. Я подумал, что я похож на этих девушек. Я скачу, лечу вперед, сквозь тьму и опасности, не зная, куда я приду в итоге. Возможно, впереди прекрасный рассвет, а возможно, вечная тьма. Но если я остановлюсь, я перестану существовать.

— Мы все на этом пути, Гленард. Многие люди считают, что нам в Тайной Страже известно значительно больше других. Но мы с тобой знаем, что чем больше мы узнаём, тем больше понимаем, что мы постоянно смотрим во тьму, не зная, что она принесет, и лишь надеясь, что в следующее мгновенье перед нами не появится ветка, которая собьет нас с коня. Но остановиться мы не можем. Не только из-за Империи. Мы сами не можем остановиться, потому что для нас именно эта гонка является жизнью. И именно это чувство я ищу в тех, кто способен стать истинными Стражами Империи.

— Скажи, Донрен, — задумчиво спросил Гленард, помолчав, — ты уже определился, кого поддержишь в качестве претендента на трон? Завтра эти милые люди в красивых одеждах, которые сейчас весело пьют, едят и смеются у нас за спиной, соберутся вместе, чтобы в первый раз попробовать договориться о том, кто станет правителем Империи.

— И эти прекрасные люди сразу станут совсем не такими прекрасными и милыми. У меня есть идея касательно претендента. Немного необычная, но тебе должна понравиться. Хотя у меня еще есть сомнения. У тебя есть предложения?

— Тот, кто может объединить Империю. Кто достаточно молод и, при этом, умен, опытен, красноречив, знатен и имеет законные права на трон.

— Я полагаю, наши идеи совпадают? — улыбнулся Донрен.

— Конечно, как же иначе, — улыбнулся в ответ Гленард.