Евгений с Натальей переглянулись с некоторой растерянностью. Не то чтобы они ожидали от дяди Юры откровений в духе: «Ну дык, на цеппелине-то оно завсегда сподручнее». Это было бы слишком просто. Но всё-таки надеялись получить хоть небольшой намёк, а вместо этого получили облом.
Хозяин, посмотрев на них с подозрением, пробурчал:
— Темните вы, молодёжь, чего-то…
— Не обращайте внимания, — сказала Наталья, — это ваш племянник пытается пошутить. Юмор у него — так себе, соглашусь, но будем терпимы к слабостям. А вообще, вопрос к вам серьёзный. Понимаете, я в газете работаю, и у нас там образовалась тема, связанная с историей. Я к Жеке обратилась за консультацией, но и консультант из него — не лучше, чем юморист…
— Спасибо, — сказал Евгений. — Знал, что ты меня ценишь.
— …и кончилось у нас тем, что мы завели интеллектуальный спор о судьбах цивилизации.
Дядя Юра заржал и разлил ещё по одной. Подбодрил:
— Ну-ну, продолжай. Очень интересно.
— Мы с ним заспорили, например, о перестроечных СМИ. И о том, как народ в те времена ориентировался в информационном потоке. Но сами мы тогда ещё в детский сад ходили, поэтому решили найти вменяемого, компетентного очевидца. Ну и, собственно, вот.
— Польщён, — кивнул дядя Юра. — Жаль, что жена не слышит. А то уже тридцать лет твержу ей, что я вменяемый и… это самое…
— Компетентный, — подсказала Наталья.
— Ага, спасибо. Но она сомневается до сих пор… Так что там про перестройку?
— Вы же газеты тогда читали? Телевизор смотрели? Вот мы и хотим узнать, как всё это воспринималось.
Хозяин задумчиво потёр подбородок:
— Да как сказать… Поначалу-то воспринималось здорово, на ура. Зачитывались, засматривались, глотали. Год, второй, третий… А оно не заканчивалось, так и хлестало сплошным потоком. И уже хрен поймёшь, где брехня, где правда…
— Вот, — кивнул Евгений, — и я Натахе то же самое говорил. Если имеет место переизбыток, то информация девальвируется, обесценивается…
— Ой, вот только не надо, — отмахнулась Наталья. — Или, по-твоему, лучше так, как сейчас? Чтобы молчание хором, под мудрым руководством партии и правительства?
— Да нет же! Я имею в виду, что не надо бросаться в крайности. Неужели нельзя найти золотую середину какую-нибудь? Оптимум, баланс, ось симметрии…
Дядя Юра хмыкнул и произнёс, наставительно подняв палец:
— У нас, дорогой племянник, в России-матушке без крайностей не бывает. Прём сломя голову то в одну сторону, то в другую. И неважно, кто при этом сидит на троне, — хоть царь, хоть генсек, хоть президент всея демократии…
Евгению вдруг почудилось, что он ухватил за хвост какую-то толковую мысль. В голове уже немного шумело после «Столичной», но он постарался сосредоточиться. Попросил у дяди листок бумаги и ручку. Начертил кривую, которая начиналась внизу, а потом шла вверх, загибаясь вправо:
— Вот, типа, у нас график. Объём информации в обществе нарастает. Гласность и все дела. Газет становится больше, они смелеют…
— Ну и?
— В какой-то момент достигается критическая точка, вершина графика. Мы даже знаем дату — двадцатое августа девяносто первого года. И после этого — резкий спад…
Он дополнил рисунок, комментируя вслух:
— Такая же линия, но теперь идёт вниз. Газеты закрываются одна за другой, гайки закручиваются, цензура… Понимаете, да? Зеркальное отражение. Из крайности в крайность…
— Тоже мне, — сказала Наталья, — открыл Америку. График нарисовал — аж из двух половинок, причём корявых. Ты, Зайцев, оказывается, ещё и иллюстратор дерьмовый. Мультиталант.
— Кравцова, хватит на меня наезжать. Я же не лезу со своими полотнами в Третьяковскую галерею. Это просто схемка, чтобы вы лучше поняли…
Наталья закатила глаза, намекая, что не в силах вынести столь убогой аргументации, и встала из-за стола:
— Мужчины, я вас оставлю на пять минут. Не напивайтесь тут без меня.