В тексте на этот счёт говорилось: «Особенность методики такова, что мы даже не знаем, в каком виде и каким способом вы получили это послание. То есть, условно говоря, его мог вам принести хоть почтовый голубь, хоть Дед Мороз. Но почти наверняка это как-то связано с детскими впечатлениями. В детстве картина мира — наиболее яркая и зачастую наиболее верная. И вообще, наш метод завязан на субъективное, личное восприятие. Письмо смогут прочесть лишь те, кто находятся с нами, так сказать, на одной волне. Здесь, правда, нужно оговориться — мы, к сожалению, не сможем побеседовать с вами полноценно и напрямую. Коммуникацию мы поручим помощнику. Технари назвали бы его искусственным интеллектом, но это не совсем верно. Скорее он — автономная проекция личности одного из наших коллег. Задавайте ему вопросы. Удачи!»
— Класс, — сказала Наталья, — будем общаться с автоответчиком.
— Ну, хоть так.
— Технически-то нам что теперь делать? Писать записочки и совать в ту коробку?
— Звучит по-идиотски, согласен, но сильно подозреваю, что так это и работает. Ручка есть?
— Есть даже блокнот. Журналистка я, в конце концов, или где?
В блокноте он нацарапал: «Здравствуйте. Поясните, пожалуйста, для чего нужна арка? Откуда она взялась?» Показал Наталье. Та, кивнув, дописала: «И почему она появилась в таком неуютном месте?»
— Думаю, пока хватит, — сказал Евгений. — Чтобы… э-э-э… автономная проекция личности не зависла.
Он вырвал из блокнота листок с вопросами, положил в жестянку и накрыл крышкой. Реакция последовала через пару секунд — от конфетной коробки над поляной прошла легчайшая, как выдох, волна тепла. Евгений вытащил из-под крышки очередной конверт.
Неведомый собеседник писал: «Сначала позвольте мне ответить на последний вопрос. В городе и окрестностях есть места, где отличия между нашим миром и вашим наиболее ощутимы. К примеру, воздушный порт или наша лаборатория с аркой. У вас эти участки местности выглядят, вероятно, совершенно иначе. Но население чувствует, что с ними что-то не так, и без лишней нужды старается туда не заглядывать…»
— Теперь понятно, — сказал Евгений. — И правда — тот же стадион в излучине бросили при первой возможности.
Дальше послание, однако, утрачивало конкретику: «Вы увидели арку, поскольку имеете нужные способности к восприятию. Но её назначение, к сожалению, я вам подсказать не могу. Вы должны догадаться сами — иначе она просто не сможет выполнить свои функции. Ведь наша методика, напоминаю, по своей природе интуитивна».
— Увиливают, гады, — заметила Наталья.
— Давай с другого бока зайдём.
Он написал: «Как давно наши миры разошлись в развитии? Где и когда конкретно была развилка, точка бифуркации?»
Ответ оказался лаконичным и странным: «Расхождение предстоит».
— Скорее всего, — предположила Наталья, — вы с ним друг друга просто не поняли, запутались в терминах. Спроси попроще, про дирижабли.
Евгений накорябал: «В вашем мире нас удивило сочетание технологий. Оно кажется причудливым. Дирижабли соседствуют с продвинутой электроникой, которая использовалась, например, при изготовлении контейнера для письма».
Собеседник ответил: «Мы стараемся использовать то, что удобно людям и вызывает у них положительный эмоциональный отклик. Наш мир ориентирован именно на людей».
— Неслабое заявление. — Наталья улыбнулась скептически. — Их мир — для людей, а наш для кого тогда? Для медведей, что ли?
Этот вопрос Евгений не стал даже задавать, поскольку не рассчитывал на внятные пояснения. Вместо этого поинтересовался: «Критический порог совместимости — такой термин употреблялся в первом письме. Что имелось в виду?»
На этот раз «автоответчик» высказался подробнее: «Речь идёт о совместимости наших социальных реалий с аналитическими моделями. С одной стороны, наш мир, по нашим же ощущениям, близок к оптимуму; он избегает кризисов раз за разом. С другой стороны, однако, столь удачный вектор развития удивляет многих учёных. Они всё чаще называют его нереалистичным. Проще говоря, они опасаются — наш мир слишком хорош, чтобы быть правдой. Бурление в научной среде стремительно нарастает. И, по нашим прогнозам, в ближайшее время достигнет таких масштабов, что вызовет деструктивные колебания в ноосфере. Произойдёт информационный взрыв».
И вот тут-то Евгений понял, что взял настоящий след.
Застрочил в блокноте: «Ваше первое письмо было датировано августом 91-го года. В нашем мире тот месяц тоже был богат на события. Произошёл, в частности, перелом в информационной политике. Резкий рост объёма информации в обществе сменился столь же резким откатом. Я попытался интуитивно нарисовать график. Он получился в форме параболы. Теперь мы увидели, что такую же форму имеет арка. Это ведь не случайное совпадение?»
Быстро пришёл ответ: «Нет, это не совпадение. График действительно символичен. Но мы интерпретируем его иначе, чем вы. Если взглянуть на ваш мир с нашего ракурса, то процессы у вас не являются «нарастанием» и «откатом». Попробую наглядно проиллюстрировать, пояснить с помощью аналогии…»
Ниже помещался рисунок. Он по содержанию повторял художественные потуги Евгения, но по исполнению был гораздо изящнее — парабола, разделённая вертикальной линией надвое.
Пояснительный текст гласил: «Парабола, как видите, внешне напоминает гору с симметричными склонами. Точка, где ось симметрии проходит через вершину, — это, глядя с нашего ракурса, момент информационного взрыва. Взрыв порождает на вершине горы лавину, которая мчится вниз по обоим склонам…»
— Что-то не нравятся мне подобные аналогии, — пробормотала Наталья.
А в письме говорилось: «Ось симметрии — это оптимум, наш изначальный мир. Ветки параболы, если смотреть от вершины вниз, — это лавинообразные изменения, порождённые взрывом. Иначе говоря — искажённые проекции оптимума».
— Да, — сказал Евгений, — я тоже не в восторге.