Эволюция эстетических взглядов Варлама Шаламова и русский литературный процесс 1950 – 1970-х годов: читать начало книги онлайн

С конца 1958 по начало 1965 года Шаламов работал внештатным рецензентом в журнале «Новый мир». В этот период он серьезно болел, несколько раз лежал в Боткинской больнице и уже не мог работать корреспондентом (его должность в журнале «Москва», см. об этом выше), поскольку эта деятельность предполагала активные передвижения.

В «Новый мир» Шаламов попал, по устному свидетельству Сергея Юрьевича Неклюдова, вероятнее всего, через подругу жены Ольги Сергеевны Неклюдовой – Анну Самойловну Берзер, знаменитого редактора «Нового мира».

Работа Шаламова в «Новом мире» состояла в рецензировании рукописей, пришедших «самотеком». Шаламов был одним из нескольких рецензентов, между которыми распределялись рукописи «самодеятельных» авторов, то есть тех, кто не имел прямого доступа в кабинет главного редактора А. Т. Твардовского. В случае отклонения рукописи автор получал отказ за подписью рецензента, содержащий причины и рекомендации. Если рецензент давал положительный отзыв – рукопись направлялась к редактору, который также оценивал ее. Шансов у непрофессиональных авторов в любом случае было немного – из текстов, одобренных Шаламовым (не более десяти; имеются в виду рецензии, сохранившиеся в архиве «Нового мира»), был опубликован только один.

Эта работа нужна была Шаламову по двум причинам: во-первых, это был единственный способ зарабатывать на жизнь (Шаламов уже получил инвалидность – сказались болезни после долгих лет тяжелой работы на Колыме), во-вторых – единственная и большая надежда на публикацию «Колымских рассказов» и стихов. Подборка стихов Шаламова, не дождавшихся публикации, сохранилась в архиве «Нового мира»[39]. Чтение «самотека» не было необычным способом заработка у литераторов: этим зарабатывала и О. С. Неклюдова. В архивах «Нового мира» находятся рецензии на «самодеятельные» рукописи за подписью В. Войновича[40], Ю. Домбровского[41]. В. Я. Лакшин в воспоминаниях «Новый мир во времена Хрущева» рассказывает о своем споре с Расулом Гамзатовым, который высказывался о критиках:

Огорчение наличным уровнем литературы было свойственно и В. Шаламову: он был к литературе строг, современных ему авторов постоянно критиковал.

Интересна параллель с деятельностью А. К. Воронского, которую Шаламов описывает в очерке о нем:

Довольно скоро Шаламов и сам пришел к такому выводу – к середине 1960-х тон его рецензий становится все более раздраженным, а сами рецензии – все короче, на что самодеятельные авторы указывают в жалобах в редакцию. Например, автор рассказа «Партия в шахматы» М. Новоселова после слишком лаконичного отказа Шаламова обратилась лично к главному редактору А. Твардовскому:

Редакция последовательно реагировала на жалобы: письма без ответа не оставались, в спорных случаях даже заведомо графоманские, непроходные вещи направлялись на рассмотрение другим рецензентам. Соглашаясь с тем, что «ответ т. Шаламова, мягко говоря, слишком лаконичен», М. Рощин, однако замечает, что судить о том, прав он или нет, редакция не может, так как не имеет перед собой рассказа. Редактор просит переслать рассказ повторно, а также прислать «что-то еще из своих произведений». Уже 7 сентября М. Рощин вновь пишет тов. Новоселовой: «Я внимательно прочел оба Ваших рассказа. Право, мне хотелось, чтобы они мне понравились. Но – увы!» [Рощин: 1].

Надежды Шаламова не оправдались: ни его рассказы, ни стихи не были опубликованы не только во время работы в журнале, но и вообще при жизни писателя. Во вступлении к публикации «Колымских рассказов» в журнале «Знамя» в 1989 году В. Я. Лакшин вспоминал о том, что Шаламов заходил в редакцию ненадолго:

Шаламов был скептически настроен и по отношению к самому «Новому миру», считая, что в журнале наименее интересен отдел поэзии, и происходит это потому, что во главе стоит А. Т. Твардовский, считающий «от лукавого» все, что вышло не из-под его пера [Шаламов 2013: V, 257]. А. Солженицын описывал ситуацию с отделом поэзии «Нового мира» похожим образом, считая его скудным, не открывшим ни одного видного поэтического имени:

Высказать претензии главному редактору лично В. Шаламов не смог бы никогда: в редакции внештатный рецензент и главный редактор не пересекались, и даже дружба с А. Солженицыным, часто бывавшим в кабинете «главного», не изменила этой ситуации. Рассуждения о Твардовском и «Новом мире» остались в записных книжках писателя.

С Александром Солженицыным связан и другой сюжет, касающийся публикаций Шаламова в журнале. В воспоминаниях «С Варламом Шаламовым» Солженицын, отвечая на претензию Ирины Сиротинской, пишет о том, что пытался передавать стихи Шаламова Твардовскому (проза Шаламова, по его собственному признанию, ему не нравилась), но тот ответил резким отказом и высказал неудовольствие таким посредничеством [Солженицын 1999: 69]. Этот сюжет описан в очерках «Бодался теленок с дубом». Твардовскому стихи Шаламова казались слишком «пастернаковскими», а вся ситуация – интригой Шаламова:

Достоверность подозрений Твардовского установить невозможно, в его дневниках этот случай не упомянут. Тем не менее работа Шаламова внештатным рецензентом продолжалась около восьми лет. В архиве «Нового мира» сохранилось около двухсот шаламовских рецензий.

Описывая задачу в «Заметках рецензента», Шаламов говорил о ее двойственности: рецензии писались и для редакции, и, соответственно, должны были отражать содержание рукописи, и для авторов, в этом случае трудно избежать рекомендаций. Поэтому на основании этих рецензий нетрудно составить представление о тематике самодеятельной литературы и портрете непрофессионального автора.

Рукописи в большей мере отражали литературные тенденции 1950–1960-х годов и литературную «моду»: это тексты в традициях соцреализма (случаи на производстве, быт рабочих, изобличение прогульщиков и пьяниц); присутствуют «деревенские» и «молодежные» тексты, мемуары разной степени беллетризации. Часть рукописей (и это часто замечает Шаламов) носит газетный, фельетонный характер, является переработкой прочитанного в советской прессе. Часто это непосредственная реакция на новостную повестку. Авторы держали руку на пульсе событий и писали о запуске ракет, борьбе с хулиганством, пьянством и тунеядством. Случалось, что это была не только переработка, но и компиляция уже напечатанного или даже проверка редакторов журнала на профессиональную пригодность:

Там же Шаламов описывает поток «невероятной графомании», замечая, что в редакции должен быть врач-психиатр, поскольку многое касается его компетенций. Такую резкую оценку можно проиллюстрировать агрессивными письмами в редакцию авторов отклоненных текстов. Некоторые послания содержали и угрозы, например:

Возвращаясь к теме круга чтения, необходимо отметить, что рецензии демонстрируют очень большую начитанность Шаламова, знание доступной ему русской и зарубежной литературы, умение видеть заимствования, подражания и цитаты. Притом что писатель сам не имел систематического образования (отчислен с факультета советского права МГУ по доносу однокурсника) и не так давно (в 1956 году) вернулся с Колымы, где находился много лет без доступа к печатному слову, объем его знаний о литературе, языке и профессии писателя значителен. Именно наличие кругозора Шаламов считает важнейшим для этой профессии. Часто давая рекомендации о писательском чтении, Шаламов настаивает на необходимости бороться с литературными влияниями. Рекомендуя классиков – Чехова и Бунина в первую очередь, он сетует на газетные штампы, канцелярит, повсеместные смысловые и орфографические ошибки. «Проза будущего будет прозой знающих людей» – пишет он в «Заметках рецензента» [Шаламов 2013: V, 240].

Среди рекомендаций, которые Шаламов давал начинающим или непрофессиональным авторам, важно выделить некоторые, впоследствии повторенные им в записях о собственной методологии и о том, какой, по его мнению, должна быть современная проза: «О прозе», «О новой прозе», «О моей прозе».

Шаламов-рецензент не терпел никакой «литературщины»: украшательств в тексте, выдуманных ситуаций, неправдоподобных героев. После пожаров Хиросимы и позора Колымы искусство прошлого умерло и никакие силы в мире не воскресят толстовский роман, считал он. Поэтому современная проза должна быть только правдой, но правдой художественной, а не газетной. Проза будущего – это эмоционально, душой и кровью окрашенный, «прокричанный» в пустой комнате документ. Такой, как «Колымские рассказы».

С этим связано и другое требование Шаламова к авторам: почти в каждой рецензии можно встретить фразу о том, что «литературное произведение должно быть находкой, открытием автора, обязано отличаться новизной». Недаром он напишет А. И. Солженицыну о том, что в «Одном дне Ивана Денисовича» детали, подробности быта, поведение всех героев «очень точны и очень новы, обжигающе новы» [Там же: 379]. Этой обжигающей новизны Шаламов чаще всего не находит в потоке «самодеятельных» рукописей.

Среди всех произведений можно особенно отметить одно, которое В. Шаламов горячо рекомендовал к публикации. Это повесть казанского врача Александра Петровича Чигарина «Всюду жизнь», которая настолько впечатлила Шаламова, что он посвятил ее разбору десять страниц. Информации об авторе в архиве журнала практически нет – из сопроводительного письма на имя Твардовского можно узнать только то, что Александр Петрович Чигарин жил в Казани на улице Студенческой, а публикацию этой повести считал своим гражданским долгом. Некоторые детали «лагерной» жизни Чигарина вычитываются из рецензии – повесть автобиографична, Шаламов даже предлагает переделать ее в мемуары. Сама рукопись, скорее всего, не сохранилась: из ответа Чигарину редактора И. Борисовой следует, что ее оставили в мемуарном фонде «Нового мира», однако впоследствии эта часть фонда журнала, не переданная в РГАЛИ, была утрачена.

Некоторую информацию о А. П. Чигарине можно восстановить по ряду источников и устных свидетельств. Тем не менее точных сведений о биографии автора, в частности о том, в каком именно лагере находился Чигарин, пока нет.

Александр Петрович Чигарин родился в Казани в 1894 году в семье Петра Ивановича Чигарина, предпринимателя, владельца знаменитого ресторана Чигарина в Казани. Его мать, по некоторым сведениям, была дочерью церковнослужителя села Аркатова. Сестра Чигарина Ольга Петровна – первая женщина, окончившей Казанский университет. В 1913 году Александр Петрович поступил на терапевтическое отделение медицинского факультета Казанского университета, откуда вышел в 1917 году. Дальнейших сведений о его жизни в период революции и Гражданской войны не сохранилось. В библиотеке Казанской государственной медицинской академии хранится кандидатская диссертация А. П. Чигарина «О функциональном состоянии активной мезенхимы при токсикозах беременности», которую он защитил в 1939 году. Он учился и в Государственном институте для усовершенствования врачей им. В. И. Ленина (ГИДУВ) г. Казани. Медицинская специализация Чигарина – акушерство и гинекология – по-видимому, стала причиной его попадания в женский лагерь после ареста и суда. Освободившись в 1951 году, он был вынужден еще два года жить у родственников на окраине Казани и только потом смог вернуться домой и добиться реабилитации в 1957 году. Александр Петрович Чигарин скончался в 1966 году, похоронен на Арском кладбище в Казани[42].

Главный герой повести – врач, который отбывает срок в женском лагере. Содержание повести необычно даже для лагерной прозы, затронуто сразу несколько острых и болезненных тем: женщина в лагере, рождение детей и материнство в нечеловеческих условиях, уродство лагерной любви, работа врача в лагере и цена жизни заключенного. По словам Шаламова,

Как и в письме к Солженицыну по поводу «Одного дня Ивана Денисовича», Шаламов говорит о том, что в повести все «тонко и верно», «искусно и без малейшего нажима», «добросовестно». Шаламов заключает: «Да, тов. Чигарин выполнил свой гражданский долг. Долг журнала – напечатать эту правдивую повесть» [Шаламов 1964а: 36].

Повесть не была напечатана, А. П. Чигарину отказали под тем же предлогом, что и всем остальным авторам, присылавшим «лагерные» рукописи, – тема лагеря уже раскрыта Солженицыным. Примечательно, что и самому Солженицыну в журнале говорили об этом:

Стоит остановиться на этом сюжете подробнее и выяснить, что именно могло привлечь внимание Шаламова и почему он так эмоционально и высоко оценил рукопись. Чигарин и Шаламов не были знакомы, но их связывали и схожий опыт репрессий, и совпадающее восприятие лагерной жизни. Сопоставляя рассуждения Шаламова в рецензии на повесть «Всюду жизнь» с «Колымскими рассказами», можно выявить одинаковые сюжеты и наблюдения, похожие оценки лагерной действительности и ситуаций, в которых оказываются герои повести Чигарина и рассказов Шаламова. Главное, что связывает Чигарина и Шаламова, – медицина. Чигарин – врач, кандидат наук. Шаламов прошел фельдшерские курсы, что спасло ему жизнь, работал в лагерной больнице. Медицинские сюжеты присутствуют в нескольких рассказах колымского цикла. Из поздних записей Шаламова известно, что он интересовался медициной и после лагеря: читал учебники, следил за открытиями в области трансплантологии, в 1957 году написал очерк «В одной лаборатории» о трансплантологе В. П. Демихове.

Исследователь биографии и творчества Шаламова врач Марк Головизнин подчеркивает особое значение медицины в творчестве Шаламова:

Главный герой повести «Всюду жизнь» доктор Песков отбывает часть срока в женском лагере. В рецензии Шаламов подчеркивает особую ценность картин из жизни «мамок», описания поведения женщин в этот неизбежно драматический момент их жизни. Тема женщины в лагере не является главной у Шаламова, но занимает значительное место в его рассказах. Он находил положение женщины в лагере еще более ужасающим, чем положение мужчины. В системе лагерного рабства женщина была рабой рабов. В уже упоминавшемся рассказе «Необращенный» (1963) Шаламов описал единственный для женщины (кроме смерти) путь выхода из лагерного ада:

В рецензии Шаламов упоминает «уродство лагерной любви», достоверно изображенное Чигариным. Сам он неоднократно обращался к этой теме. В рассказе «Уроки любви» (1963) из цикла «Перчатка, или КР-2» блатарь Любов замораживает лагерную пайку хлеба, которая является платой голодной женщине:

[39] РГАЛИ. Ф. 1702. «Редакция журнала „Новый мир“» (Москва, 1925 – по настоящее время).

[40] Там же. Ед. хр. 240.

[41] Там же. Ед. хр. 241.

[42] Благодарю Р. В. Царевского, сотрудника Музея истории старообрядчества г. Казани, за сведения об А. П. Чигарине и помощь в поисках.