– текст «О моей прозе» 1971 года (отрывок из письма И. П. Сиротинской).
Таким образом, появляется возможность проследить эволюцию размышлений и взглядов автора на протяжении десяти наиболее плодотворных для него лет.
Из архива «Нового мира» выбраны две рецензии, которые не включены в фонд писателя и не публиковались ранее, – это внутренние документы журнала, которые представляют интерес как типичные высказывания Шаламова о «лагерной» прозе. Его мнение об этих текстах важно, поскольку требовательность к рукописям на эту тему была особенно высока, имели значение и опыт автора (лагерный, в особенности колымский), и умение этот опыт художественно обобщить. Шаламов очень критично и ревниво относился к профессиональным писателям, которые высказывались на тему репрессий, например к Евгении Гинзбург, что будет рассмотрено далее. Необходимо оговориться, что обычно рецензии на «самотек» – это особый жанр, где существует канон отказа самодеятельному автору. Если сравнивать тексты Шаламова с ответами других новомирских рецензентов, то претензии, как правило, будут совпадать: плохой язык, газетность, отсутствие новизны. «Лагерные» рукописи он рассматривал и оценивал более пристально.
После публикации «Одного дня Ивана Денисовича» в редакцию «Нового мира» хлынул поток подобных рукописей, ни одна из которых не была напечатана. Одна из них – повесть И. Кандобарова «Все смертные», 1963 год. Рукопись не была рекомендована к публикации. В начале отзыва В. Шаламова следует краткий пересказ повести. Он необходим нам для понимания, к чему относятся замечания рецензента:
Второй документ – рецензия на пьесу И. Куликова «Опала коммуниста», которая посвящена судьбе одной из жертв сталинского времени, также отклоненную Шаламовым:
Все тексты оцениваются по пяти параметрам, которые их объединяют:
– требования к языку художественного произведения, которые предъявлял рецензент Шаламов;
– требования к достоверности в художественном тексте;
– характеры героев;
– высказывания «о правде жизни и художественной правде»;
– какой должна быть проза после Колымы.
Язык художественного произведения – то, на что всегда обращает внимание Шаламов. Важно отметить, что проблема языка имеет два аспекта. К языку героев предъявляется то же требование, что и к повествованию в целом: достоверность. Поэтому, с точки зрения Шаламова, у Солженицына – исключительно сильная форма. Это достигается за счет правильной передачи лагерного языка.
Язык автора – это другая проблема, на которую постоянно обращает внимание Шаламов. В рецензии на повесть «Все смертные» (1963) он указывает на то, что язык повести очень неровен:
В «Заметках рецензента» (1960-е) язык самодеятельных авторов подвергается критике за подражание и штампы:
И наконец, в эссе «О моей прозе» (1971) Шаламов подводит итог размышлениям о языке современной художественной прозы: главное – лаконизм, исключается любая «пестрота».
Шаламов устраняет все лишнее в собственных произведениях до того, как они написаны, путем проговаривания текстов вслух. Н. Лейдерман отмечает:
Вторая тема – достоверность. Относительно собственных произведений Шаламов повторяет, что было бы ошибкой воспринимать их как документ, мемуары, дневник. При этом достоверность должна быть абсолютной. Говоря о недостоверности, Шаламов подробно, раз за разом объясняет, как, по его мнению, должно быть «правильно». Такие же замечания были адресованы Солженицыну и Пастернаку, которым Шаламов указывал на недостоверное описание лагерного быта. При этом особенно важно, имеет ли автор лагерный опыт (Пастернак – нет) и какого рода этот опыт (у Шаламова и Солженицына он разный). Лагерь Солженицына, при всех достоинствах повести «Один день Ивана Денисовича», достоверный, хотя и
Шаламов продолжает, поясняя свою позицию:
Автору повести «Все смертные» Шаламов указывает именно на недостоверность описанного события.
Автора «Опалы коммуниста» Шаламов вовсе упрекает в лубочности, настолько ненастоящими выглядят его герои. Художественную прозу надо выстрадать, рассказ – это не газетная статья, говорит он в «Заметках рецензента», а те, кто не имеют такого опыта, не могут писать о лагере вовсе.
Какой, по мнению Шаламова, должна быть проза после печей Освенцима и позора Колымы? Такой, какую пишет он сам, а именно достоверной как документ, но вместе с тем художественной:
Таким образом, Шаламов в своих размышлениях в 1960-е годы проходит путь от достоверности факта к художественному осмыслению этой достоверности и эмоциональной окрашенности документа. В 1970-е годы этот подход изменится: Шаламов начнет собирать материалы о народовольцах, писать фантастическую пьесу, что предполагает отход от требования личного переживания описываемых событий.
Характерам персонажей Шаламов изначально уделяет большое внимание. Характеры Солженицына правдивы, безупречны, потому что сам Шаламов видел таких людей в лагере, точность наблюдений Солженицына отмечена в письме не раз. В «Записках» говорится о том, что необходима верность наблюдений, выраженных с помощью новых художественных подробностей и деталей, взятых в живой жизни:
Замечания о характерах персонажей встречаются почти в каждой новомирской рецензии: нет характеров, нет живых людей, персонажи должны быть взяты из живой жизни, писатель должен быть наблюдателем, уметь замечать мелочи. Так, в рецензии на повесть «Все смертные» Шаламов указывает:
В рецензии на пьесу «Опала коммуниста» мы находим похожее замечание:
При этом применительно к своей прозе впоследствии он вообще отказался от понятия «характер», придавая большее значение понятию «состояние»:
Только таким образом Шаламов может показать расчеловечивание. В рассказе «На представку» на убийство человека герой реагирует короткой фразой: «Игра была кончена, и я мог идти домой. Теперь надо было искать другого партнера для пилки дров» [Там же: I, 48]. Никаких переживаний, психологизма, эмоций, внутренней жизни здесь не наблюдается, потому что их в ни лагере, ни в тексте Шаламова быть не может.
В нехудожественных текстах Шаламова постоянно встречается выражение «художественная правда – правда жизни». Это два понятия, которые Шаламов последовательно разводит, указывая на то, что одно не равно другому, это принципиально разные вещи. Художественная правда – это художественное обобщение наблюдений писателя, а произведение – обобщение, типизация, вывод, сделанный из художественного осмысления живой жизни. Это есть у Солженицына, и «Один день» Шаламов называет первым в литературе произведением, обладающим художественной правдой.
Все описанное должно быть пережито автором лично, тогда произведение не будет газетной статьей, с которой боролся Шаламов.
Письмо к А. И. Солженицыну по поводу рассказа «Один день Ивана Денисовича», ноябрь 1962-го: