Эволюция эстетических взглядов Варлама Шаламова и русский литературный процесс 1950 – 1970-х годов: читать начало книги онлайн

Большая часть описываемых документов опубликована, хотя и не всегда в том виде, в котором они представлены в архиве. В частности, заметки «О прозе», «О новой прозе», «О моей прозе», опубликованные как литературные эссе, являются отрывочными записями или выдержками из писем. Письма публикуются в основном по черновикам Шаламова, беловые варианты, отправленные адресатам, отсутствуют или недоступны исследователям (в частности, письма из архива А. И. Солженицына).

Записи Шаламова в тетрадях 1960-х годов отражают реакцию на многие события литературной, культурной и спортивной (почти никогда – политической) жизни в СССР, которой он активно интересовался. Они содержат также два важных для нашей работы момента: информацию о том, что составляет круг чтения самого Шаламова в этот период, и рекомендации произведений, которые, по его мнению, должен читать писатель и поэт.

1960-е годы были очень продуктивными для писателя. Несмотря на болезнь и полученную инвалидность, он много читал, постоянно ходил в Ленинскую библиотеку[28], много писал, опубликовал три сборника стихов в издательстве «Советский писатель» и один рассказ («Стланик») в журнале «Сельская молодежь» в 1965 году, работал внештатным рецензентом в журнале «Новый мир». У Шаламова был широкий круг общения, что отражено в его переписке, хотя она становится менее объемной по сравнению с 1950-ми годами. С одной стороны, в ней больше нет необходимости, так как Шаламов жил в Москве и мог общаться с друзьями и знакомыми лично. Часть переписки все же сохранилась, что можно объяснить состоянием здоровья писателя: из-за болезни ему было сложно передвигаться по городу, а из-за глухоты он не мог общаться по телефону. Письма являлись не только средством коммуникации, но и способом сформулировать важные мысли. Случалось, что Шаламов писал письма и передавал их адресатам при встрече. В 1965 году он участвовал в мандельштамовском вечере в МГУ, который вел И. Эренбург, и читал рассказ «Шерри-бренди».

Отдельного внимания заслуживает сюжет с появлением В. Шаламова на советском телевидении. 16 мая 1962 года Шаламов читал три стихотворения из сборника «Огниво» [Шаламов 1961] в передаче «Новые книги» первой программы. Рассказ об этом событии мы находим в двух письмах Шаламова к О. С. Неклюдовой: одно датировано 9 мая, второе – 16 мая 1962 года. Эти документы важно представить целиком по нескольким причинам. Во-первых, они еще не открыты исследователями, находятся в неразобранной части архива О. С. Неклюдовой. Во-вторых, в биографии В. Шаламова, опубликованной в серии «Жизнь замечательных людей» (автор В. Есипов), это событие упоминается вскользь, с кратким сообщением о том, что запись не сохранилась. Однако по подробному описанию Шаламова можно восстановить обстоятельства этой съемки и отношение к публичному чтению своих стихов, что расширяет и дополняет биографию писателя. В первом письме он сообщал о подготовке к передаче, отборе стихов:

Во втором письме Шаламов делился впечатлением о прошедшей съемке, сетуя на то, что не любит актерской читки, лучше бы читал стихи сам. Из письма следует, что Шаламов этим событием удовлетворен. Таким образом, нельзя сделать однозначный вывод о полной невостребованности или замкнутости и изолированности Шаламова в 1960-е годы, его исключенности из литературной жизни. Однако главная цель – полноценная публикация стихов и рассказов – не была достигнута. Наблюдая за современным литературным процессом, в 1960-е годы Шаламов не слишком часто отражал его в своих записях, не вел подробной хроники. Много размышляя о XIX веке, близких ему 1920-х годах, писатель, кажется, не слишком много значения придает современности, редко высказывается о прочитанном или услышанном позитивно. Наиболее развернутая запись, посвященная современникам, касается смерти А. Ахматовой 5 марта 1966 года. Отдельные обрывочные, пока еще нейтральные записи посвящены А. Солженицыну, с которым завязалось знакомство в 1962 году.

Вспоминая о чтении и круге общения В. Шаламова в эти годы, С. Неклюдов говорит об оценках современной поэзии:

Е. Евтушенко Шаламов упоминал и в связи с юбилеем Лермонтова:

В той же записи Шаламов, размышляя о новаторстве в литературе, называл новатором именно Лермонтова, а не Пушкина, считая его недооцененным и неправильно понятым поэтом.

Документы и свидетельства говорят о том, что в 1960-е годы Шаламов очень много читал. Чтение это, однако было бессистемным. С. Неклюдов вспоминает:

Действительно, интерес к нехудожественной литературе отражен в дневниках Шаламова. Одна из записей 1963 года посвящена Н. Бору, которого Шаламов, по-видимому, читал в тот период. Бора он упоминал и в одной из рецензий на «самодеятельную» рукопись в «Новом мире». В новомирских рецензиях он также приводит научные работы врачей Н. В. Неговского (патофизиолог, реаниматолог) и В. П. Демихова (трансплантолог). Одному из авторов советует работу В. Б. Шкловского «О Достоевском». То есть научная литература находилась в поле интересов Шаламова, он не только читал, но и активно использовал ее в работе.

Литературные журналы – предмет особого интереса. С одной стороны, в них печаталось все самое новое, с другой – у него была надежда на публикацию собственных стихов и прозы. Шаламов следил за редакционной политикой, особенно за отделами стихов, оценивая журналы с этой точки зрения.

Чаще всего он высказывался о современной литературе и литераторах саркастически. В разгар триумфа космической программы СССР Шаламов записал:

Тем не менее есть и нейтральные, не критические записи о прочитанном. В тетради, датированной 1961 годом, Шаламов обратил внимание на повесть В. Тендрякова «Суд», опубликованную в № 3 «Нового мира»:

Следующая запись о современной литературе появилась только в 1963 году, когда Шаламов отметил «Спутник любителя футбола. II круг 1963. Издание газеты „Московский комсомолец“». Будучи страстным болельщиком, писатель изучал книги о спорте, особенно о шахматах. Тогда же упоминалась (с цитатой) книга К. Андреева «Искатели приключений»[32]. Шаламов многократно упоминает в записях Андрея Платонова. Первые заметки относятся к 1963 году, когда Шаламов записал свою мысль о том, что повесть «Джан» является лучшим, что он читал у автора: «Платонов знал, как много еще горя, знал, что в жизни гораздо больше горя, чем радости» [Шаламов 2004: 295]. По свидетельству С. Ю. Неклюдова, «Джан» Шаламов (вместе с семьей) прочитал в самиздате, и повесть произвела на него большое впечатление. В СССР повесть была опубликована в журнале «Простор» в 1964 году, в цензурированном виде. Размышляя о «Чевенгуре» (возможно, по воспоминаниям 1920-х годов), Шаламов писал о том, что у Платонова было два вида правки – стилистическая и «политическая». В 1968 году Шаламов в письме Н. Мандельштам упомянул, что получал «Котлован» от Ф. Сучкова. Можно предположить, что Шаламов ощущал и некоторую стилистическую близость, и общность судьбы с Платоновым. Недопустимой для него являлась только политическая правка – в это же время он ответил отказом на предложение А. И. Солженицына отредактировать «Колымские рассказы», чтобы сделать их «проходными». Переводчик Шаламова и Платонова Роберт Чандлер находит основания для сопоставления двух писателей:

Однако из дальнейших записей следует, что размышления о Платонове связаны и с А. Солженицыным, вокруг рассказов которого – «Один день Ивана Денисовича», «Матренин двор», «Случай на станции Кочетовка» и «Для пользы дела» – Шаламов наблюдал в этот момент очень острую общественную дискуссию. 2 января 1964 года он записал:

Ниже Шаламов добавил, что Хемингуэй читал лишь один рассказ Платонова – «Сокровенный человек».

Картину чтения В. Шаламова в 1960-е годы можно дополнить сведениями из его переписки. Довольно регулярно он обсуждал с адресатами впечатления о прочитанных произведениях на «лагерную» тему, что будет рассмотрено ниже. Время от времени делился своим мнением об авторах и литературе или просил адресатов найти ту или иную книгу.

В письмах Н. И. Столяровой[33] значительное внимание уделено рукописи воспоминаний Н. Я. Мандельштам (1965). Фигура Н. Я. Мандельштам являлась очень значимой для Шаламова. На некоторых фотографиях, сделанных у него дома, можно увидеть на стене портреты Мандельштамов. Для Шаламова дружба с Надеждой Яковлевной – это связь со всем Серебряным веком, литературой, которая его воспитала и которая является его главным ориентиром в собственной поэзии. Он состоял с ней в дружбе и переписке. По словам исследователя О. Мандельштама Павла Нерлера,

Общение и переписка В. Шаламова и Н. Мандельштам начались после его выступления на вечере памяти Осипа Мандельштама на механико-математическом факультете МГУ 13 мая 1965 года[34]. Шаламов читал рассказ «Шерри-бренди» (тогда он назывался «Смерть поэта»), посвященный О. Мандельштаму. Переписка длилась до 1968 года. «Воспоминания» Н. Мандельштам так впечатлили Шаламова, что его впечатления и заметки составили 76 тетрадных листов. Н. Мандельштам, в свою очередь, оценивала творчество Шаламова очень высоко:

В записях Шаламова возникает и имя Леонида Андреева. Обсуждая с Н. И. Столяровой работу над книгой о ее матери Н. С. Климовой и размышляя о собственном проекте книги, Шаламов приводил в пример его прозу:

Леонид Андреев упоминается и в эссе «А. Ахматова», где Шаламов утверждал, что из русских писателей только Леонид Андреев писал настоящие пьесы. Андреев как значимый писатель модернизма не только безусловно был важен для него, но и близок стилистически. «Страшный», экспрессионистский текст Андреева Шаламовым, очевидно, был прочитан и принят, в отличие от текстов Бабеля:

Для Шаламова Андреев – важное явление культуры 1920-х годов, когда появилось много экранизаций и постановок произведений, вышла статья Троцкого «О Леониде Андрееве» [Троцкий], которую мог читать В. Шаламов. В 1960-е годы он состоял в активной переписке с сыном писателя – Вадимом Леонидовичем Андреевым.

Иностранная литература, которая публиковалась в СССР, также находилась в поле интересов Шаламова и внимательно прочитывалась им. Писатель не владел иностранными языками[35], поэтому мог читать только то, что было доступно в переводе. В 1960-е он увлекался и Хемингуэем[36], хотя одновременно укорял «самодеятельных» авторов «Нового мира» за подобное увлечение.

В связи с вручением очередной Нобелевской премии по литературе он записал размышление о Беккете. В архиве содержится заметка «О Кафке», которого Шаламов высоко оценил. Запись опубликована с неточной датировкой «60-е». Кафку начали публиковать в СССР в 1964 году (это позволяет более точно датировать запись Шаламова). Вышли рассказы: «В исправительной колонии», «Превращение», «У врат закона», «Мост», «Пассажиры», «Правда о Санчо Панса», «Возвращение домой», «Ночью» [Кафка: 134–181]. Шаламов оценил потенциал прозы Кафки:

В 1965 году Шаламов отметил в дневнике, что «пьеса века – „Носорог“ Ионеско». Перевод пьесы был напечатан в № 9 журнала «Иностранная литература» за этот год. Можно предположить, что и произведения Кафки, и абсурдистская пьеса Ионеско оказали влияние на Шаламова – в середине 1970-х годов он начал писать фантастическую пьесу «Вечерние беседы», в которой сводил в едином месте и времени, в тюремно-лагерной обстановке, всю, по словам Шаламова, «русскую бригаду» лауреатов Нобелевской премии – И. А. Бунина, Б. Л. Пастернака, М. А. Шолохова и А. И. Солженицына [Там же: VII, 371–392].

Важно упомянуть и У. Фолкнера, о котором Шаламов высказывался в самом начале эссе «О прозе» (1965):

Шаламов никак не обосновал и не раскрыл это утверждение. Здесь необходимо обратить внимание на замечание о том, что Фолкнер – это взорванный роман. Высказываясь неоднократно о романе как жанре, Шаламов говорил о его смерти. Называя «последним русским романом» то «Петербург» А. Белого, то «Доктора Живаго» Б. Пастернака, Шаламов не видел у романа никакого будущего, отказывал Солженицыну в возможности писать произведения крупной формы на «лагерную тему». Но модернистский роман Фолкнера был близок Шаламову – поклоннику А. Белого, поскольку не имел связи с классической формой. Форма очень важна для писателя, изобретающего и описывающего свой способ существования в литературе XX века.

Что касается русской классической литературы и ее романных традиций, то, упоминая Толстого, Шаламов писал лишь о необходимости экранизации «Войны и мира» и «Анны Карениной»[37] для того, чтобы «решить вопрос», который не решают «Казаки» и «Воскресенье»[38]. Какой именно вопрос должны были решить экранизации романов Толстого, Шаламов не уточнял. В 1968 году Шаламов замечал: «Надо написать работу о Толстом, важную работу» [Там же: 303]. Работа о Толстом им написана не была.

Таким образом, круг чтения и литературные интересы Варлама Шаламова в 1960-е годы были обширны и разнообразны. Они включали научную и научно-популярную литературу, современную советскую и зарубежную художественную прозу и поэзию, классическую литературу. В наброске «Писательское чтение» Шаламов предпринял попытку систематизировать свои впечатления и замечания. Однако работа не закончена: имеется запись только об «отвлекающем» писателя чтении, задача которого «дать отдых мозгу, но сохранить его на больших оборотах, убавить шаг, но не прерывать его» [Там же: 139].

Варлам Шаламов в «Новом мире»: опыт внештатного рецензента

[28] Чаще ходил пешком, потому что из-за болезни Меньера не переносил общественный транспорт.

[32] Приведенная цитата: «Велосипедистом он стал еще в эпоху велосипедов без передачи, с огромным передним колесом. Он занимался парусным спортом и даже семидесяти лет на гоночной машине, сделанной по специальному заказу, как буря, носился по тихим дорогам Южной и Восточной Англии» [Андреев: 178].

[33] Столярова Наталья Ивановна (1912–1984) – переводчик, секретарь И. Эренбурга. В 1937–1946 годах была репрессирована. Дочь Наталии Сергеевны Климовой, члена партии эсеров.

[34] Реконструкция этого вечера выполнена П. Нерлером в статье «Мандельштамовский вечер на мехмате (1965): реконструкция» [Нерлер 2015: 587]. В статье он использует и записи В. Шаламова.

[35] В тетрадях за 1955 год находятся несколько листов с упражнениями по немецкому языку. Предположительно, В. Шаламов изучал немецкий для того, чтобы читать стихи Рильке, понимать, как они звучат.

[36] Шаламов увлекался Хемингуэем уже в 50-е годы, в частности, написал за дочь О. В. Ивинской вступительное сочинение в Литературный институт на тему «Мастерство Хемингуэя как новеллиста».

[37] «Война и мир» экранизирована С. Бондарчуком в 1965–1967 годах, «Анна Каренина» – А. Зархи в 1967 году.

[38] Орфография В. Шаламова сохранена. Фильм «Воскресение» М. Швейцера вышел в 1960 году, «Казаки» В. Пронина по сценарию В. Шкловского – в 1961-м.