Стреноженная Россия: политико-экономический портрет ельцинизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Куда все это подевалось? Почему полки магазинов вдруг стали пусты? Еще раз повторю: все эти сказки «рыночников» о голоде были направлены прежде всего на то, чтобы скрыть простой и очевидный факт, что дефицит в потребительском секторе создавался искусственно.

В операции «пустые полки» отчетливо прослеживались два аспекта, два момента, влияющих на ситуацию в стране в тот период, – разрешение переводить безналичные рубли в наличные и отказ от монополии внешней торговли.

Как известно, Советское государство поддерживало равновесие между суммой наличных денег у населения и количеством товаров в магазинах и на складах, используя только наличные деньги. Безналичные рубли использовались при расчетах между государственными предприятиями, для финансирования строек, развития новых отраслей. Кстати, этот принцип был сохранен в Китае при реформировании экономики. Разрешение переводить безналичные рубли в наличные было на тот период скоропалительным решением. Поток необеспеченных денег хлынул в экономику.

Искусственно созданный дефицит на продовольственном рынке был вызван ожиданием резкого повышения цен в результате либерализации. Значительная часть товаров припрятывалась и вбрасывалась затем по спекулятивным «рыночным» ценам. Поэтому для меня Е. Гайдар никогда не был спасителем России от голода, а вот искусственным создателем дефицита продовольствия накануне начала либеральных реформ был. Егор Тимурович, когда мы с ним жестко обсуждали эту тему, лишь ухмылялся.

Чем можно было объяснить одновременное закрытие на якобы «плановый» ремонт всех табачных фабрик в стране и создание тем самым дефицита табачных изделий? Или «создание» дефицита стирального порошка, мыла, продовольственных и промтоваров? Чем объяснить, что уже через неделю с момента либерализации цен на прилавках магазинов и у уличных спекулянтов вдруг появился товар, но уже по «новым» высоким ценам?

Спекулянты и дельцы, или, как их стали называть в новых рыночных условиях, – «предприниматели», задолго поняли, что курс взят на либерализацию цен и припрятывали, уводили в тень все, что можно. После указа президента от 2 января 1992 г. все это было вброшено на рынок. Товар появился, но другое дело – у народа просто не было денег, чтобы купить этот товар. В качестве заработной платы люди если и получали, то гроши, а в основном зарплату выдавали теми товарами, которые они выпускали, – игрушками, полотенцами, пылесосами, с которым они сами шли на базар, чтобы продать и получить деньги. Бартеризация страны стала повсеместным атрибутом. На вещевых рынках можно было увидеть выпускников советских вузов, преподавателей, инженерно-технический персонал ведущих промышленных предприятий.

Совместно с либерализацией внутренних цен была произведена либерализация внешней торговли. 15 ноября 1991 г. Б. Ельцин подписал подготовленный Е. Гайдаром указ «О либерализации внешнеэкономической деятельности на территории РСФСР».

Шестой пункт указа гласил: «Отменить на территории РСФСР все виды обязательных отчислений, а также налоги на экспорт и импорт товаров (работ и услуг), установленные Президентом СССР и органами Союза ССР». Что тут началось! Фирмы-однодневки стали расти как на дрожжах. Продажа сырьевых ресурсов (нефть, топливо, цветные металлы) в условиях огромной разницы мировых и внутренних цен, низких экспортных тарифов и слабого таможенного контроля стала сверхприбыльной, обеспечивая доходность в десятки тысяч процентов. В результате инвестиции в развитие производства потеряли смысл. Экономические субъекты стали стремиться получить доступ к внешнеторговым операциям. За границу потащили все, что удавалось прихватить. Эти обстоятельства способствовали росту преступности, коррупции, повышению внутренних цен и спаду производства.

Упразднив монополию на внешнюю торговлю, российское правительство широко открыло двери ввозу заграничных товаров, большая часть которых ввозилась по демпинговым ценам. Сняв дефицит товаров в стране, развитие отечественного производства было отброшено на 30–50 лет. С другой стороны, создав льготы для ввоза импортных товаров, была создана база для обогащения небольшого числа оптовых торговцев, финансовых махинаций.

Уже по итогам первого квартала 1992 г. оказалось, что Россия, имевшая положительное сальдо от внешнеэкономической деятельности в объеме 1,5 млрд долларов, «вдруг» получила минус 2,5 млрд долларов. Эта «проблема» стала предметом специального рассмотрения на Верховном Совете РСФСР. Вынужден был жестко отреагировать и Б. Ельцин, заменив министра внешнеэкономической деятельности П. Авена на Давыдова. Но хрен редьки, как говорят в народе, не слаще. Все продолжалось по предыдущему сценарию.

Все это было очевидно. Но неореформаторы сознательно игнорировали любые здравые предложения и все более активно реализовывали рекомендации Международного валютного фонда.

Особенно жесткие споры были у меня с Е. Гайдаром за судьбу военно-промышленного комплекса, мы неоднократно беседовали на эту тему, прогуливаясь иногда с ним на даче в Архангельском. Мне достаточно хорошо была известна специфика этого комплекса по работе в отделе оборонной промышленности Татарского обкома партии и Госплане республики. Я доказывал Е. Гайдару, что продукция ВПК – это, как и у любого другого сектора экономики, – товар. И если этот специфический товар пользуется спросом на мировом рынке, то в рыночных условиях этот фактор следует использовать во благо страны. В советский период для продукции ВПК заказчиком на рынке было государство; в новых условиях такими заказчиками могут стать другие участники мирового рынка. В противном случае российскую нишу продукции ВПК на мировом рынке займут более шустрые развитые страны, что впоследствии и произошло[470]. Егор Тимурович лишь причмокивал.

Эту мысль мне и моим коллегам – народным депутатам РСФСР – неоднократно приходилось мягко, с долей политэкономического юмора «вбрасывать» в Сенате США при посещении этой страны в 1991–1992 гг. Я при помощи цифр доказывал им, что благодаря «шоковой терапии» Е. Гайдара российский ВПК полностью разрушен. Однако мировой объем продажи вооружения, к сожалению, не сократился на долю, приходившуюся на Россию. Нишу продукции России на мировом рынке вооружения тут же заняли США и другие страны. Американские сенаторы лишь улыбались. Понадобилось почти двадцать лет, чтобы Россия докарабкалась до рубежей на мировом рынке, которые занимал Советский Союз. Этот и другие аналогичные примеры отчетливо свидетельствуют, на какие страны работали и работают неодемократы и на чью мельницу льют они воду.

Характеризуя негативную деятельность Е. Гайдара в области социальной политики, Г. Попов и Ю. Лужков, став через пятнадцать лет (!) ярыми противниками ельцинизма, привели яркий пример, когда в феврале 1992 г. на одном из совещаний, которое вел Егор Тимурович, его «проинформировали о том, что в Зеленограде наша медицина зафиксировала 36 смертей от голода. На это Гайдар ответил весьма просто: идут радикальные преобразования, с деньгами сложно, а уход из жизни людей, неспособных противостоять этим преобразованиям, – дело естественное»[471].

Многие, возможно, не поверили такому античеловечному ответу Е. Гайдара. Однако мне вспоминается точно такой же эпизод, в котором Е. Гайдар предстает человеком, для которого конечный результат реформирования важнее жизни людей.

Дело было в конце августа 1992 г. Как-то вечером после очередного рабочего дня я и моя жена вместе с супругами Гайдарами и их маленьким сыном прогуливались в Архангельском. Хлебоуборочная кампания была в полном разгаре. Однако сельхозпроизводители жаловались на недостаток денег, чтобы закупить топливо для уборки урожая. Я предложил тогда Е. Гайдару выделить необходимые финансовые и материальные ресурсы для села для завершения уборочных работ.

«Я считаю, – ответил мне Егор Тимурович, – чтобы в стране один год был голод. Это заставит людей включить свои внутренние нереализованные в советское время потенции, активизирует их возможности, ускорит реформирование экономики на рыночных условиях, сделает реформы необратимыми и даст толчок дальнейшему экономическому росту. Пусть стихия рынка оставит на плаву только сильных, конкурентоспособных. Российскому народу нужна встряска – тогда он станет работать».

«Наше сельское хозяйство убыточно, – продолжал Е. Гайдар. – Лучше закупать продовольствие за рубежом в обмен на нефть, газ, другие сырьевые ресурсы, которых у России огромное количество. Это обойдется стране дешевле».

Пауза затянулась. Мы были просто шокированы такой постановкой вопроса. Нет ни одной страны в мире, убеждал я Е. Гайдара, где государство не дотировало бы сельское хозяйство, и, несмотря на это, государства стараются сохранить рабочие места на селе, производить сельхозпродукцию. Никакие мои доводы в поддержку политики национального протекционизма Е. Гайдар, к сожалению, не воспринимал.

Неодемократы вдалбливали в головы людей простую до дури, но привлекательную для обывателя мысль: зачем производить в России то, что можно дешево купить в тех странах, где лучшие природно-климатические условия? Не лучше ли продавать за рубеж наши энергоносители, а взамен закупать «ножки Буша» и зерно в Америке, говядину в Аргентине, колбасы, порошковое молоко, масло и сыры в Европе и т. д. Пройдет год «управления» экономикой страны Е. Гайдаром и кибальчишами и зависимость России от ввоза иностранного продовольствия превысит 50 %, будет увеличиваться дальше, что, в конечном счете, приведет к снижению экономической безопасности страны за черту допустимого. «Ножки Буша» из США, масло, колбасы и сыры из европейских стран, китайский ширпотреб заполонят все прилавки магазинов. Сельское хозяйство России развалится, а Россия будет финансировать зарубежных сельхозпроизводителей.

Апологеты либеральных реформ постоянно вбрасывают своего рода козырный «туз»: мол, вспомните пустые прилавки времен СССР, вспомните очереди за колбасой и другими продуктами. А сейчас – никаких дефицитов. Но стоит уточнить: та самая колбаса, которой пытаются убедить в достижениях «экономических реформ», сделана из австралийского, бразильского, новозеландского или какого-то иного завозного мяса. Россия прочно сидит на игле продовольственного импорта. А цены! Только за последние годы они стабильно увеличиваются на треть. Потому среднестатистический россиянин, по официальным данным Росстата, потребляет по сравнению с 1990 г. мяса – в 1,4 раза меньше, чем потребляли граждане в СССР, молока – в 1,7 раза, рыбопродуктов – в 1,7 раза. Значительная часть населения страны не может позволить себе питаться даже на уровне минимальной потребности, а средние рациональные нормы питания доступны лишь 10–20 % россиян.

Согласно данным, опубликованным в Докладе ООН о развитии человека за 2010 г., Россия встречает 20-летие рыночных реформ, занимая 65-е место по уровню жизни. Это весьма далеко не только от стран Запада, но и от стран Восточной Европы, Прибалтики. Мы, как считают эксперты ООН, находимся где-то в районе Албании. Даже в весьма сложном, предзакатном для СССР 1990 г. место было куда приличнее – 23-е. Обещанного либералами процветания пока не наступило. Так что одно дело – достаток в магазинах, совсем другое – на столах потребителей.

Кроме снижения жизненного уровня населения, резко ухудшилось качество жизни из-за роста бандитизма, беззакония, коррупции, роста болезней, наркомании и алкоголизма.

Приведенное характеризует гайдаризацию экономики как составную часть ельцинизма, направленную в ущерб национальным интересам страны, и Е. Гайдара как проводника этой идеологии. Е. Гайдар и сам был вынужден признать, что проведенные им и его «кибальчишами» реформы нанесли огромный ущерб национальным интересам России. Как бы оправдываясь, он был вынужден признать: «Не национализировать же назад то, что наконец-то стало «своим», не вываливать же опять в общую кучу то, что успели распихать (выделено мной. – Примеч. авт.) по карманам?»[472]

Провалилась и попытка Е. Гайдара и его «чикагских мальчиков» создать свою опору – «средний класс». Они могут похвалиться разве только мощным классовым и имущественным расслоением населения России, в котором на сотню новоявленных толстосумов приходятся десятки миллионов людей, живущих за чертой бедности.

Во имя чего же была сломана социалистическая модель экономики и Россия начала спешно пристраиваться в хвост рыночной капиталистической цивилизации? Во имя каких «общечеловеческих ценностей» все эти беды и невзгоды, обрушившиеся на народы нашей страны? Если население Советского Союза работало, по лживому утверждению демпрессы, на так называемую партноменклатуру, то на кого оно работает теперь? Ответ напрашивается сам собой: на заморских покровителей, на криминальную буржуазию и ее подручных – демноменклатуру.

Стремительно деградирует интеллектуальный потенциал страны. Крупных ученых, деятелей культуры, способную молодежь, нашу интеллектуальную элиту, переманивают на Запад. Из страны в первые годы «новых экономических преобразований» эмигрировало более 100 тыс. ученых и научных работников. Научно-производственные коллективы, способные производить продукцию на мировом уровне, оставшись без заказов, стали влачить жалкое существование.

Позднее, давая оценку экономическим и социальным провалам в стране на этапе «реформирования», Ю. Лужков фактически стал повторять обобщение Р. Хасбулатова, что «это сделали люди, которые, зная экономику только по учебникам, не подозревая о великом множестве, на первый взгляд, не крупных хозяйственных причин, неучет которых мог привести (и фактически привел. – Примеч. авт.) к краху, как не знали и множество приемов, которыми нужно было воспользоваться, чтобы спасти экономику от развала»[473]. И несмотря на это, понимая пагубность лжереформаторства, «демократ» Ю. Лужков продолжал поддерживать ельцинизм как систему, извлекая из нее семейные дивиденды.

Нельзя обойти и тот факт, что Е. Гайдар стал одним из активных участников Беловежского предательства в декабре 1991 г. Многие народные депутаты РСФСР помнят, как после приезда из Беловежской Пущи, где состоялось подписание Соглашения о создании Содружества Независимых Государств (СНГ), Заявления глав государств и Заявления руководителей правительств, Е. Гайдар постоянно приписывал авторство беловежских документов себе, что именно его рукой были написаны тексты. Не думаю, что «теоретик новой волны» не понимал, что в Беловежье совершен антисоюзный государственный переворот. Но этот младореформатор не мог поступить иначе, сев в телегу ельцинизма, став за годы «реформаторства» одним из презираемых в народе членов правительства.

1992 г. убедительно показал бесперспективность как разгула стихийности, так и сознательной «шоковой терапии». Анализ становления «новой» системы хозяйствования мне довелось дать в «Российском экономическом журнале»[474]. Самым опасным стал спад производства. В промышленности он составил в июле 21,5 %, в сентябре 24,8 % (против 13,5 % за полугодие). За девять месяцев национальный доход уменьшился на 20 %.

[470] Удельный вес России в продаже военной техники за годы «реформ» сократился в разы. Баллистические ракеты, стратегическая авиация, атомные подводные ракетоносцы: за «ненужностью», с американской финансовой помощью, начали постепенно ликвидироваться. В 1993 г был за бесценок продан весь запас оружейного урана и плутония, наработанного напряженным трудом нескольких поколений советского народа.

[471] Московский комсомолец. 2010. 21 января.

[472] Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. Власть и собственность. М.; СПб.: Норма, 2009. С. 193.

[473] Лужков Ю. Октябрьская драма, или Кто сорвал переговоры? // Тишайшие переговоры (1–3 октября 1993 г. Запись фонограммы переговоров в Свято-Даниловом монастыре). М.: Ма-гистериум, 1993. С. 358.

[474] Воронин Ю. К чему пришли и что делать // Российский экономический журнал. 1992. № 12. С. 3–10.