Стреноженная Россия: политико-экономический портрет ельцинизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Всю последующую неделю мы практически каждый вечер встречались с ним в кабинете Р. Хасбулатова. Виктор Степанович как бы проверял на нас свое видение выхода из кризиса. В частности, он был категорически против того, чтобы брать в правительство В. Шумейко, А. Козырева, В. Воробьева и некоторые другие персоналии. Каково же было наше удивление, когда через четыре дня после утверждения нового премьера вышел указ президента о составе правительства, в котором оказались эти одиозные фигуры!

Вечером 19 декабря мы опять встретились у Р. Хасбулатова. Спросили В. Черномырдина, как же он согласился оставить в правительстве этих людей, они же не дадут ему работать.

– Ничего, – ответил, покраснев, В. Черномырдин, – они плохо меня знают. Я этого Шумейку в порошок сотру, он быстро вылетит.

Прошло еще некоторое время, и нам стало известно, что В. Черномырдина просто мягко отстранили от формирования правительства. Причиной этого якобы послужили сведения о многомиллионных доходах В. Черномырдина от зарубежных операций с нефтью и газом через концерн «Газпром», на что ему прозрачно намекнули и попросили быть «ниже травы». Мы в то время, конечно, не верили этой сплетне. Не укладывалось в голове, что бывший советский государственный чиновник высшего ранга, бывший член ЦК КПСС мог принимать участие в финансовых аферах, открыть счета в заграничных банках. Однако то, что состав правительства по поручению Б. Ельцина комплектовал В. Шумейко, говорило о многом.

И второе обобщение. Многие, наверное, помнят, что в правительствах Советского Союза было много грамотных, «остепененных» руководителей – кандидатов, докторов наук, академиков. К сожалению, первое правительство троечников возглавил именно В. Черномырдин. Воистину – интеллигенция проигрывает неучам![483]

В правительстве в то время существовало два крыла, представители которых по-разному понимали сущность реформ и специфику России. К одному из них относилась группа Е. Гайдара, В. Шумейко, Б. Федорова, А. Чубайса, М. Полторанина и других «радикалов». Они проталкивали разработки и указания Международного валютного фонда. Эта монетаристская модель считала жесткую финансово-кредитную политику, борьбу с инфляцией исходными позициями для стабилизации экономики. К чему это привело – сегодня видит вся Россия.

Во вторую группу входили Г. Хижа, О. Лобов, О. Сосковец, большая часть отраслевых министров. Они считались сторонниками более мягкого вхождения в рынок с учетом специфики кадрового, экономического, производственного и оборонного потенциала России, общественного сознания россиян. Как-никак, в рынок мы входили из жестко централизованной плановой системы.

На начальном этапе В. Черномырдин, как практик, поддерживал сторонников второго крыла. Они были ему ближе по опыту прежней работы, он с ними разговаривал на одном языке. Поэтому поначалу он старался проводить гибкую политику, не делая резких заявлений, был напорист, слово «работать» повторял чаще слова «демократия», что кого-то раздражало, а кого-то обнадеживало. Кто не помнит его формулу, сказанную сразу же после избрания премьером на Съезде: «Я за рынок, но против базара!» Это многих тогда воодушевило, многие поверили новому премьеру. Сам Виктор Степанович ни с кем не заигрывал, нравиться никому не старался. Внезапное появление в правительстве объективно ставило его в привилегированное положение: он не был связан с «демократической» командой Б. Ельцина. К тому же выделялся какой-то, я бы сказал, основательностью.

Декабрь 1992 г., когда В. Черномырдин возглавил правительство, был месяцем траура для неореформаторов. Его первые шаги ничего хорошего для них не обещали. Он высказался за корректировку курса и настаивал в первую очередь на государственном регулировании цен на энергоресурсы. Существовавший в то время Государственный комитет по ценообразованию (Госкомцен) подготовил проект постановления правительства «О государственном регулировании цен на отдельные виды продукции и товаров».

Очень хорошо помню дискуссию по этому вопросу, развернувшуюся на заседании правительства. За необходимость реализации этой меры выступили прагматики, такие, как вице-премьер Г. Хижа и др. Против – первый вице-премьер В. Шумейко, министр финансов Б. Федоров. Одним из последних выступил А. Чубайс и с монетаристских позиций, достаточно витиевато пытался объяснить, почему нельзя принимать такой документ. В. Черномырдин резко оборвал его и сказал: «Хватит, вы тут витаете в облаках, теоретизируете, а мне работать надо!» И… подписал это постановление.

После этого неореформаторы, не на шутку испугавшись, взялись за его «образование». Начался мощный натиск «демпрессы». Чуть больше двух недель понадобилось, чтобы до премьера «дошла мысль о чрезвычайной опасности государственного ценового регулирования» для либеральной рыночной экономики. Постановление правительства вскоре было отменено, а через некоторое время был упразднен и Госкомцен как ненужный атрибут «реформ» по рецептам МВФ.

Был период – в начале 1993 г., – когда карьера В. Черномырдина как главы правительства висела на волоске. С начала весны 1993 г. наметился отход В. Черномырдина от прежней позиции по конструктивному сотрудничеству с Верховным Советом. Он подвергался сильному давлению со стороны Кремля, при этом были использованы сведения о многомиллионных доходах В. Черномырдина по зарубежным операциям с нефтью и газом через «Газпром».

Под давлением неодемократов, Международного валютного фонда и Всемирного банка Б. Ельцин вернул в правительство Е. Гайдара, которым впоследствии предполагал заменить Виктора Степановича. И тут Виктор Степанович выполнил очередной кульбит: рьяно, беспринципно и льстиво встал на сторону Б. Ельцина. Глава правительства перешел в лагерь «базарных», в лагерь неодемократов – этой узкой группы авантюристов от экономики. Они все сильнее и сильнее стали влиять на него, опираясь на «волю президента».

«Черномырдин в 1993 г., – пишет М. Полторанин, бывший в то время членом правительства, – выполнял указания Гайдара – Чубайса. Надо взять курс на ГКО – а это в чистом виде пирамида – взял. Берем в долг, гособязательства, кредиты краткосрочные – и живем. Все вокруг разворовывается. Никакой реструктуризации и в помине не было…»[484] Экономическая цель этой группы – втягивание России в мировое хозяйство через сырьевые отрасли и удушение собственной национальной экономики. Западная цивилизация задыхается без сырья. Россия – это более 60 % разведанных мировых запасов.

Западу не нужны наше машиностроение, наш оборонный комплекс, наша продовольственная индустрия. Все это сознательно разваливалось, уничтожалось. Запад стремится подорвать все, что делает Россию великой державой, прежде всего – основные составляющие национальной безопасности страны. И В. Черномырдин с определенного момента стал четко проводить эту линию, предав интересы своей страны и ее народа.

Наверное, свою роль здесь сыграл его сравнительно низкий культурно-образовательный уровень. В школьном аттестате будущего главы Правительства России сплошные тройки. А чего стоит его знаменитое косноязычие! Не дай бог оторваться от написанного текста: «афоризмы» по-черномырдински, слова, соединяемые друг с другом без учета грамматики, фразы с невнятным смыслом так и льются потоком, давая богатую пищу пишущей братии.

Вспоминаю, как на пресс-конференции 6 августа 1993 г. по поводу денежной реформы он сказал свое знаменитое: «Мы хотели, как лучше, а получилось, как всегда». Одним словом, «свой в доску», «Козьма Прутков нашего времени». Кстати, я тоже считал косноязычие В. Черномырдина одним из факторов его «политического выживания».

По мере «упрочения» в должности премьера в поведении В. Черномырдина появилась одна примечательная черта: говорить одно – делать другое. В нужное время в нужном месте он мог произносить суровые антиреформаторские речи. Например, в начале 1994 г., когда Е. Гайдар вышел из состава правительства в знак протеста против «антиреформаторского» договора с Белоруссией об объединении денежных систем, который поддержал премьер-министр, В. Черномырдин обозначил это как конец «рыночного романтизма». С другой стороны, он продолжал ужесточать кредитно-финансовую и экономическую политику, использовал неплатежи и бартер в угоду пресловутой борьбы с инфляцией любой ценой. Уже одно то, что в его время усилились Госкомимущество и Минэкономики как инструменты либерализма, свидетельствует о том, что премьер покровительствовал «реформаторам».

Встав окончательно на их позиции, В. Черномырдин постепенно начал осваивать поле публичного политика, «теоретически» обосновывать необходимость рыночных преобразований. Но поскольку школьные и институтские знания у премьера, как отмечалось в прессе, были на слабую троечку, а в экономической теории – вовсе нулевые, то, естественно, СМИ наполнились весьма курьезными «теоретическими» изысками. Для убедительности приведу черномырдинское обоснование ускоренного продвижения к рынку и разгосударствления общественной собственности.

«Передо мной, – вещает Виктор Степанович, – стояла цель: создать рынок. Это слово кто-нибудь знал? "Колхозный рынок" знали, вот и все. О каких рыночных отношениях кто знал? Частной собственности – нуль. А может ли быть рынок без частной собственности? Тут не надо быть уж слишком умным, чтобы понять. И самое главное, люди в нескольких поколениях выросли без частной собственности… Ведь что произошло в 92-м? Провели либерализацию экономики, отпустили цены и при этом ни одного нужного закона не приняли, ни одного положения. Поэтому пришлось быстро проводить приватизацию, по сути, просто раздавать госсобственность. Я даже представить себе не мог, что бы произошло, если бы мы вдруг остановились. Хаос!.. Поэтому пошли на такую крутую приватизацию. При этом мы знали, что наделаем много ошибок, жулье всякое поднимет голову. Но в любом случае медлить – смерти подобно в той ситуации».

Вот так премьер России Черномырдин создавал «цивилизованный» рынок – хоть заноси в учебники для вузов. Воистину, как обобщенно сформулировал тот же премьер, «не надо умалять свою роль и значимость. Это не значит, что нужно раздуваться здесь и, как говорят, тут махать, размахивать кое-чем».

Самое страшное, что многие из окружения В. Черномырдина поняли его теоретическую безграмотность и стали в открытую использовать эту слабину, а попросту – «вешать ему лапшу на уши» и проводить свою линию. Не удивительно, что в период его правления возникло множество схем увода бюджетных денег. Вспомните, уважаемый читатель, знаменитый «черный вторник» 1994 г., когда доллар резко вырос в цене, а потом упал, на чем неплохо заработали те, кто знало том, что произойдет. Или историю с МАПО «МиГ», с нецелевым использованием рядом коммерческих банков бюджетных средств, выделенных Минфином для производства самолетов для Индии. Тогда Индия не получила ни денег, ни самолетов. Или афера века – вывоз из страны государственных драгметаллов на сумму почти 200 млн долларов. Документы были подписаны тогдашним главным финансистом России вице-премьером Борисом Федоровым. Но мне хорошо известно, что невозможно вывезти из страны такое количество драгоценностей, принадлежащих государству, без «добро» первых лиц страны, в том числе и премьера В. Черномырдина.

Об одном не думал горе-теоретик «новой рыночной формации» – что рынок не самоцель, а средство повышения эффективности хозяйствования, экономики, что рынок есть везде, где есть обмен товаров, в том числе он был и в Советском Союзе. Другое дело, на каких принципах, в каких рамках формируются рыночные отношения. Новоиспеченным собственникам свободный рынок был нужен для различных схем незаконного использования бюджетных ресурсов. В результате вместо эффективной экономики мы получили монополию власти и номенклатурного капитала, которая и губит страну.

Вернемся к «горячей осени» 1993 г. В. Черномырдин как глава правительства однозначно и бесповоротно принял сторону Б. Ельцина, стал одним из соучастников антиконституционных действий.

«Совет министров – правительство Российской Федерации, – говорится в заявлении главы правительства, сделанном им 22 сентября 1993 г., – поддерживает и принимает к безусловному исполнению указ Президента РФ Б.Н. Ельцина "О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации"». То есть уже после того, как Конституционный суд России признал, что упомянутый указ нарушает Основной Закон Российской Федерации.

И как бы впоследствии Виктор Степанович ни отмывался, ни убеждал общественность, что якобы шла борьба двух ветвей власти и он принял сторону президента, суть не меняется: он отлично понимал, что Ельцин сознательно нарушал Конституцию. Следовательно, В. Черномырдин стал активным сторонником и участником антиконституционного государственного переворота 1993 г.

В воскресенье 26 сентября 1993 г. состоялась нашумевшая тогда встреча В. Черномырдина с В. Баранниковым. Ни Р. Хасбулатов, ни я не стали интересоваться целью их встречи, внутренне понимая, что это дело совести. Единственное, о чем мы просили Виктора Павловича Баранникова, – вразумить ставшего уже вальяжным премьера относительно необходимости включить системы жизнеобеспечения Дома Советов.

После встречи с Черномырдиным Виктор Павлович рассказывал, как поддержавший переворот глава правительства уговаривал его покинуть Дом Советов, а заодно уговорить и А. Дунаева – министра внутренних дел РФ. Как всегда, пропрезидентские средства массовой информации пересолили – не преминули сфальсифицировать эту встречу и ее результаты. Миллионы телезрителей, наверное, видели фрагмент, где В. Баранников говорит: «Я – за президента».

Это, естественно, вызвало определенную реакцию у защитников Дома Советов. «Уж не купился ли на посулы?» – сомневались некоторые. Пришлось Виктору Павловичу устраивать специальную пресс-конференцию, чтобы развеять все сомнения. Прежде всего он сказал, что не собирается покидать Дом Советов. «Думать надо не о том, – подчеркнул он, – как далеко зашли личные отношения руководителей, а о России». А фрагмент по телевидению со словами В. Баранникова был выдернут из другого телеинтервью и никакого отношения к сентябрьским событиям 1993 г. не имел.

Баранников также передал заверение В. Черномырдина, что «штурма Дома Советов бояться нечего. Его не будет». Но, тем не менее, сказал Баранников: «Я постоянно держу связь с Н. Голушко (в тот период министр безопасности РФ. – Примеч. авт.) и В. Панкратовым (в тот период начальник ГУВД Москвы. – Примеч. авт.), и они принимают меры, чтобы силовые структуры не ввязались в противостояние».

[483] В этой связи вспоминается беседа с Е. Гайдаром. Через несколько дней после назначения В. Черномырдина руководителем правительства Гайдар мне сказал крылатую фразу, которая впоследствии стала весьма расхожей на назначение Черномырдина, – «это самое дорогое экономическое образование… для страны».

[484] Независимая газета. 1998. Ноябрь.