Третий цикл – это прецессия: сама наклоненная ось суточного вращения Земли описывает в пространстве конус вокруг перпендикуляра к плоскости орбиты Земли, хотя, конечно, движется гораздо медленнее, чем планета. Прецессию хорошо видно на примере крутящейся юлы. Этот цикл длится около 26 000 лет. Очень терпеливый джинн за много веков заметил бы неторопливый танец прецессии: сейчас Северный полюс почти точно указывает на Полярную звезду в Малой Медведице, которую вскоре – по меркам джинна, конечно, какие-то 13 000 лет – в роли путеводной звезды сменит Вега из созвездия Лиры[274].
Из-за того что параметры земной орбиты медленно меняются в результате действия этих трех дополняющих друг друга циклов, количество солнечного тепла, достигающего нашей планеты в каждой конкретной точке, периодически меняется. В результате примерно каждые 100 000 лет Земля переживает резкое похолодание[275].
Но орбита нашей планеты дышит, а ось вращения дрожит и качается уже несчетные миллионы лет. Тем не менее общий эффект этих изменений был крайне слабым – вплоть до 2,5 миллиона лет назад. До тех пор на земной жизни гораздо сильнее отражались земные события – дрейф континентов, химический состав океана и атмосферы. Но 2,5 миллиона лет назад расположение континентов оказалось таким, что влияние небесной механики усилилось.
Появление полярных шапок оказалось последней каплей. Орбитальный танец и дрейф континентов ввергли Землю в череду ледниковых периодов. Первые были довольно мягкими, но с каждым движением этого маятника становились все суровее и продолжаются до сих пор. Каждое оледенение длится около 100 000 лет, сменяясь межледниковьем продолжительностью 10 000–20 000 лет, когда климат ненадолго становится очень теплым, сравнимым с тропическим, даже в высоких широтах.
Пик последней ледниковой эпохи наступил 26 000 лет назад. Весь северо-восток Северной Америки был покрыт Лаврентийским ледниковым щитом, запад – Кордильерским. Северо-запад Европы томился под Скандинавским щитом. Под тяжестью ледников изнывали горные хребты по всей планете – от Альп до Анд. Та же часть Северного полушария, которую не сковали льды, стала бескрайними степями и голой, открытой всем ветрам тундрой.
Образовавшее ледники огромное количество воды не появилось из ниоткуда по мановению волшебной палочки: уровень моря во время ледникового максимума был на 120 метров ниже современного. Уже 10 000 лет мы наслаждаемся межледниковьем, а уровень моря сейчас выше среднего за последние два миллиона лет.
Для ледникового периода характерны очень резкие изменения климата. Такая резкость делает их, мягко говоря, разрушительными. Британия, располагаясь на западной оконечности Евразии, находится на переднем рубеже влияния океанических течений и преимущественно западных ветров, поэтому там климатические контрасты проявляются особенно ярко. Полмиллиона лет назад остров скрывал полукилометровый слой льда, но уже 125 000 лет назад на берегах Темзы львы охотились на оленей, а в реке Тис паслись бегемоты. Спустя еще 80 000 лет Британия стала безлесой степью, на просторах которой зимой кочевали стада северных оленей, а летом – бизонов[276], а спустя еще 20 000 лет британских холодов не выдерживали даже северные олени[277].
Океанические течения и наличие ледников усугубляют сводящую с ума климатическую чехарду.
Своим мягким климатом – тем более примечательным с учетом широты – холмы современной Британии обязаны струям теплого течения, омывающего берега острова на своем пути на северо-восток откуда-то из окрестностей Бермуд. Где-то в районе Гренландии это течение встречается с холодными арктическими водами и охлаждается, попутно нагревая воздух над собой. Плотность воды увеличивается с понижением температуры, поэтому остывшее течение опускается на дно и разворачивается к югу, образуя глубоководное холодное океаническое течение.
Широта, на которой происходит охлаждение и погружение вод теплого течения, очень важна для британского климата. Случись это южнее, чем сейчас, и климат Британских островов станет куда холоднее. На пике последней ледниковой эпохи теплое течение не уходило дальше широты Северной Испании, поэтому Британия тогда напоминала северный Лабрадор сегодня[278].
Движущей силой глубинных течений является не только тепло, но и соленость. Чем соленее воды теплого северо-восточного течения Северной Атлантики, тем они плотнее – и тем быстрее они нырнут на дно у берегов Гренландии. Побочным эффектом будет увеличение разницы в солености моря и дрейфующих на его поверхности айсбергов.
В конце последней ледниковой эпохи разница в солености привела к проблеме: от сдающегося глобальному потеплению Лаврентийского ледникового щита начали массово откалываться айсберги и поступать в Атлантику. Внезапное поступление огромных объемов холодной пресной воды снизило соленость Северной Атлантики, ослабив глубинные течения и снизив океаническую циркуляцию[279]. Результатом стало несколько коротких похолоданий в течение этого межледниковья.
Ледник обладает коварной особенностью: он очень светлый и хорошо отражает солнечный свет. Чем больше становится льда, тем больше солнечного света отражается от поверхности, поверхность меньше прогревается и остается еще больше нерастаявшего льда, который еще сильнее отражает солнечный свет – и эта положительная обратная связь усугубляет похолодание.
Все эти факторы делают эффект величественной небесной механики плохо предсказуемым, поэтому изменения климата могут быть очень резкими. Около 10 000 лет назад, в самом конце последнего оледенения, климат Европы за время человеческой жизни изменился от субарктического до повсеместно умеренного.
На окраинах континентов изменение климата оказалось самым суровым, и в высоких широтах оно тоже было более чем заметно. Впрочем, ощущались изменения и в тропиках, где в саваннах и на опушках лесов в Африке обитали разные виды гоминин. Пока что в самых страшных кошмарах наших далеких предков не было ни намека на мысли о ледниках. На тот момент их тревожила гораздо более насущная проблема: и без того сухой климат стал еще более засушливым.
Произошло это практически внезапно, примерно два с половиной миллиона лет назад[280].
Леса стали сохнуть.
Добычи стало меньше, а сама она стала пугливее. Найти и поймать ее стало сложнее.
Гомининам больше нельзя было довольствоваться расслабленным существованием – тут откопал какой-то клубень, там поглодал чей-то костяк. Впрочем, парантропы все еще продолжали упорно копаться, луща орехи и в кашу растирая клубни своими мощными челюстями, но их жизнь становилась все тяжелее и тяжелее. Кочующие группы парантропов встречались все реже, и однажды – примерно полтора миллиона лет назад, когда север Европы и Северная Америка изнывали под гнетом неимоверно выросших ледников – последние парантропы окончательно исчезли из африканских саванн.
Но в это же время появился новый вид гоминин, разительно отличавшийся от всех прежних. Выше остальных. Умнее остальных. Гоминины этого вида улучшили двуногую походку, внедренную их предками за миллионы лет до того. Остальные гоминины питались тем, что удавалось найти. Парантропы стали специализированными растительноядными. Новые гоминины стали саванными хищниками.
Мы называем их Homo erectus – человек прямоходящий.
По сравнению с уже вымершими родственными гомининами, у эректуса было совершенно другое строение. Свое имя он получил неспроста – эректус возвышался над прочими, научившись стоять выпрямлено. Таз у него стал уже, а ноги – пропорционально длиннее, что снизило энергозатраты при ходьбе. Руки, напротив, стали короче – лазанье имело гораздо меньшее значение в его повседневной жизни. Его предшественники так и не отказались от древесной жизни полностью, хотя встали на ноги за 6 миллионов лет до этого. Эректус был первым из гоминин, кто принял окончательное решение – ходить по земле.
Это решение повлекло за собой следующие. В рационе эректуса стало гораздо больше мяса. Как мы помним, съесть мясо легче, чем растительную пищу, а питательных веществ в нем больше. Благодаря этому эректусы смогли обходиться кишечником меньшего размера, позволив при этом себе иметь больший мозг. Это важно, потому что мозг обходится дорого: на него приходится лишь пятидесятая часть тела по массе, но шестая – по энергопотреблению.
В отличие от своих приземистых и даже немного пузатых предков сокративший объем кишечника эректус мог похвастать отчетливой талией. Его таз был выше и уже и позволял легко поворачивать торс относительно ног. Помимо талии, у эректуса появилась и явно выраженная шея, что позволило ему высоко и ровно держать голову. Вместе это дало эректусу новую, доселе невиданную способность: бегать. Эректус мог бежать, размахивая руками в противофазе с толчками ногами, при этом продолжая отслеживать взглядом свою цель.
Бег сразу же стал очень важен. Эректус, конечно, был никудышным спринтером в сравнении с гепардом или антилопой, но вот в беге на выносливость он оказался неплох. Терпеливый охотник, он мог преследовать свою добычу километр за километром, час за часом, пока ту не валил с ног тепловой удар[281].
В той погоне охотники перегревались гораздо меньше, чем их добыча. Отчасти это вызвано тем, что шерсть эректуса стала не такой густой, как у большинства млекопитающих, – волос у него осталось столько же, как и у предыдущих гоминин, но они стали тоньше и гораздо короче. Между волосами на теле размещаются потовые железы, охлаждающие организм за счет выделения и испарения влаги, – животные с густым мехом к такому способу прибегнуть не могут.
Но даже такие продвинутые стройные безволосые охотники не могут в одиночку справиться с паникующей антилопой, пусть ей остались считаные минуты. Совместная работа стала для эректусов важнее, чем когда бы то ни было до того.
Чувство локтя жизненно важно для убийства добычи, но корни его уходят к домашнему очагу.
Как и многие другие хищники открытых пространств (например, охотничьи собаки), эректусы были животными социальными. Это выражалось в половом поведении, крайней жестокости и кулинарии.
На определенном этапе эволюции разные племена Homo erectus научились использовать огонь. Оказалось, что приготовление пищи позволяет не только вкусно поесть, но и хорошо провести время за общением. Тогда их еще не интересовало, что приготовленная пища более питательна, чем сырая, и не кишит паразитами. Те племена[282], которые готовили пищу на огне, жили здоровее, дольше и давали больше потомства. В конце концов те, кто довольствовался сырым мясом, просто вымерли.
[274] То же самое и со звездами Южного полушария. Однако участок звездного неба вокруг небесного Южного полюса чертовски уныл, смотреть там не на что, и уж точно там нет ни одной звезды, отмечавшей бы Южный полюс так же, как Полярная – Северный.
[275] Это рассчитал сербский математик Милутин Миланкович (1879–1958), который выполнил всю работу без компьютера. Представьте себе.
[276] Одно из моих считаных настоящих открытий, лежащее непрочитанным в глубине моей кандидатской диссертации.
[277] Для выбора Британии в качестве примера есть причина и помимо того, что я сам британец и для своей диссертации изучал ледниковую фауну Британии. Являясь островом на западной окраине громадной массы суши, Британия в ту эпоху была подвержена изменениям климата в самых экстремальных формах, чем и хороша в качестве примера. Таково мое оправдание. И я от него не отступлю.
[278] См.: Jones G. A. A stop-start ocean conveyer // Nature. 1991. 349: 364–365.
[279] Такие внезапные всплески откалывания айсбергов известны как события Хайнриха. См.: Bassis J. N. et al. Heinrich events triggered by ocean forcing and modulated by iostatic adjustment // Nature. 2017. 542: 332–334; Vieli A. Pulsating ice sheet // Nature. 2017. 542: 298, 299.
[280] Земля прекрасно запечатлела это событие. В слоях с ископаемыми, относящихся к переходному периоду, значительно снижается количество останков видов, предпочитавших смешанные леса, – например австралопитеков – и растет число видов открытых равнин – лошадей, верблюдов – и людей. См.: Alemseged Z. et al. Fossils from Mille-Logya, Afar, Ethiopia, elucidate the link between Pliocene environmental change and Homo origins // Nature Communications. 2020. 11: 2480.
[281] См.: Bramble D. and Lieberman D. Endurance running and the evolution of Homo // Nature. 2004, 432: 345–352, – прекрасный очерк о том, как важна способность длительного бега для истории человека. Стоит добавить, что в этом очерке авторы рассматривают Homo sapiens, а не Homo erectus, поэтому я позволил себе некоторую вольность, назвав эректуса первым гоминином, форма тела которого очень схожа с таковой у современного человека.
[282] Здесь словом «племя» обозначается отдельная группа особей, связанных родством и обычаями, живущая по большей части в одном месте и культурно и – в той или иной степени – генетически отличающаяся от других таких же групп.