Жир играет и другую роль: различие в отложении жира – основной критерий различий между полами. В теле взрослого мужчины примерно 16 весовых процентов жира, женщины – 23 процента. Это существенная разница. Доступные запасы энергии – необходимое условие для успешного зачатия и вынашивания потомства, особенно в условиях дефицита ресурсов. Именно поэтому отбор действовал в пользу женщин с плавными округлыми формами, как имеющих больше шансов принести жизнеспособное потомство[318].
Но большой мозг – это и большие проблемы. Большому мозгу нужна большая голова. Роды – тяжкое испытание для новорожденного. Женщина может родить только благодаря тому, что при прохождении через таз голова плода повернута на девяносто градусов. До самых недавних пор женщины платили высокую цену, рискуя умереть в родах. Новорожденные появляются на свет практически беспомощными – созрев до более приспособленного к окружающей среде состояния, они окажутся слишком велики для родовых путей и просто не смогут родиться. Девять месяцев беременности – непростой компромисс между потребностями ребенка, которому нужно появиться на свет как можно более готовым к самостоятельному существованию, и возможностями матери, для которой каждый лишний день беременности – орлянка со смертью.
Этот компромисс никому не выгоден. Вид, чьи детеныши рождаются пугающе беспомощными, но, даже появившись на свет (если убили при этом свою мать), лишь через годы достигнут зрелости, рискует очень быстро вымереть. Решение этого противоречия было найдено в революционном изменении – но на другом конце жизни. Этим изменением стала менопауза.
Менопауза – еще одно эволюционное новшество, уникальное для человека. Как правило, любое создание – млекопитающее или нет, – став не способным размножаться, очень быстро стареет и погибает. Но женщин, исчерпавших свой репродукционный потенциал в среднем возрасте, ожидает еще не одно десятилетие активной жизни – и еще много воспитанных потомков.
Увеличение мозга и вызванная им беспомощность малышей сопровождалась появлением бабушек[319]: женщин в постменопаузе, помогающих своим дочерям растить своих внуков. Пока малышей есть кому нянчить – естественному отбору все равно, кто именно их нянчит. Оказывается, женщина, переставшая размножаться сама, чтобы помочь дочерям с внуками, оставит в среднем больше потомков, чем в том случае, если бы она продолжила размножаться и конкурировала за ресурсы с собственными дочерями. Со временем больше детей смогут вырастить до репродуктивного возраста те группы людей, которые в воспитании потомков положились на женщин в постменопаузе. Проигнорировавшие столь ценный ресурс вымерли. Сотрудничество обратило к выгоде непростой компромисс.
Размножение отбирает энергию у чего бы то ни было. Обычно плодовитость не способствует долголетию, и наоборот. Таким образом, за счет прекращения размножения в среднем возрасте женщины на самом деле повысили репродуктивный успех и при этом стали жить дольше. Увеличение мозга привело к росту средней продолжительности жизни – примерно от двадцати пяти лет у эректусов до сорока и более у неандертальцев и людей современного типа.
Отбор действует по-разному на самок и самцов, но гены у тех и других одинаковые, что привело к «войне полов» из-за противоположной направленности давления отбора: один ген – но два хозяина. Результатом стал еще один компромисс: так как женщинам нужны жировые отложения, чтобы успешно родить, мужчинам тоже пришлось потолстеть – но не столь сильно. Так как женщины с появлением менопаузы стали жить дольше – мужчины тоже стали жить дольше, но не настолько[320]. В результате в человеческом обществе появилась новая страта – старейшины обоего пола. До появления письменности старейшины стали хранителями знания, мудрости, опыта и сказок.
Впервые в эволюционной истории появился вид, способный передавать знания дольше, чем в рамках жизни одного поколения. К обучению способны многие животные. Киты учатся своим песням у других китов; птицы учатся петь у других птиц; щенки перенимают правила игр от других щенков; человеческие дети обучаются языку, бессознательно копируя окружающих их людей. Но люди уникальны тем, что они – насколько известно – единственные животные, которые не только учатся, но и учат[321]. Это стало возможным благодаря старейшинам. Пока более молодые члены племени были заняты уходом за детьми или охотой, уже не столь энергичные старейшины передавали накопленный опыт следующим поколениям – детям, в долгом (благодаря незрелости при рождении) детстве которых было достаточно времени, чтобы смотреть и слушать. Абстрактное знание стало столь же необходимым для выживания, как и калории. Результат был лавинообразен, а возможно, это стало благодаря тому, что в ледниковом периоде приматам впервые стало выгодно и запасать жир, и обладать более крупным мозгом.
По мере того как в Евразии становилось все холоднее, в Африке становилось все суше. И без того не очень-то напоминающая болото саванна превращалась в сухую пустыню, по которой были редко разбросаны эфемерные, словно миражи, небольшие озера. Жизнь превратилась в выживание. Жировые отложения стали в этих условиях не менее полезны, чем у подножия ледников. Люди приспособились, переведя свой обмен веществ в режим «то пусто, то густо»: они были способны идти днями напролет без еды, но после успешной охоты наедались до отвала, так что не могли не то что еще хоть что-нибудь в себя затолкать – шевелились и то с трудом. Все ради того, чтобы получить как можно больше пищи и дожить до следующей трапезы, сколько бы ни пришлось ее ждать. Каждый раз ели, будто в последний раз[322].
Несмотря на постоянную угрозу вымирания – скорее даже благодаря ей, – африканские потомки эректусов стали такими же разнообразными, как и в других частях света[323]. Тогда, чуть больше 300 000 лет назад – в то же самое время, когда первые неандертальцы приспосабливались к европейской стуже, – в Африке появился новый вид гоминин. Его представители были довольно разнообразны и немногочисленны, хотя и расселились по всему континенту[324]. Встретившись с ними, мы бы испытали острое чувство узнавания – это были первые представители нашего собственного вида, Homo sapiens.
Впрочем, несмотря на портретное сходство, эти создания были не настолько близки нам, как могло бы показаться на первый взгляд. Первые Homo sapiens были в некотором смысле исходным материалом. Современные люди закалены четвертью миллиона лет ошибок и неудач. История первых 98 % всего времени существования Homo sapiens – душераздирающая трагедия, свидетелями которой мы никогда не станем: почти все актеры этой драмы погибли, а вид практически вымер.
На своем долгом пути к современности генофонд Homo sapiens был приправлен щепоткой ДНК других гоминин, африканских и не только. У нашего вида много родителей, и каждый внес свою лепту, свою особую ноту в ту симфонию, которая в конце концов имела успех, несмотря ни на что.
Уже в самом начале своего существования люди современного типа совершали вылазки из Африки в другие регионы – в Южную Европу около 200 000 лет назад и в Левант между 180 000 и 100 000 лет назад[325]. Но след от этих путешествий остался не более весомый, чем от струйки воды на бескрайних барханах. Все-таки Homo sapiens был все еще тропическим жителем, туристом ясного неба. И если в Африке жизнь была нелегка, то в Европе было еще тяжелее. Но даже останься Homo sapiens, он бы быстро обнаружил, что место занято – занято неандертальцами, которые в дни своего расцвета обладали куда более богатой культурой и, приспособленные к европейским холодам, могли позволить себе длительное соперничество. Люди, если бы и стали для них помехой, то не более серьезной, чем предрассветный иней летним днем.
Тем временем на африканской родине дела нового вида шли не намного лучше. Природные условия становились все хуже и хуже на протяжении ледниковой эпохи. И без того не очень распространенные племена Homo sapiens угасали одно за другим, вымирая или скрещиваясь с другими видами гоминин – лишь для того, чтобы племена гибридов тоже вымерли. Настало время, когда к северу от Замбези Homo sapiens практически исчез. В конце концов, вид уцелел лишь в небольшом регионе там, где сейчас северо-западная окраина пустыни Калахари, к востоку от дельты Окаванго.
В начале ледниковой эпохи это был край пышной растительности. Его питали воды озера Макгадикгади, которое в период своего расцвета было размером со Швейцарию. Климат Африки становился все суше, и громадное озеро превратилось в россыпь озер, проток, болот и перелесков, где паслись жирафы и зебры.
Около 200 000 лет назад пристанище в лабиринте озер и тростниковых зарослей Макгадикгади нашли последние жалкие остатки Homo sapiens. Так же спустя многие века болота Ателни стали последним оплотом Альфреда Великого – там он собирался с силами, искал утешения, там у него пригорел хлеб и оттуда он выступил, чтобы разбить норманнов и отвоевать Уэссекс. Как Англия началась с Ателни, так современное человечество уходит корнями в болота Макгадикгади. Если когда-то и существовал где-то райский сад – он точно был в Макгадикгади[326].
Словно гадкий утенок, Homo sapiens на 70 000 лет укрылся в этих болотах, чтобы вновь выйти в мир прекрасным лебедем.
Десятки тысяч лет оазис болот Макгадикгади был окружен негостеприимной пустыней и высохшими соляными озерами. Со временем окружающий ландшафт становился все более суровым, так что выбраться оттуда в большой мир было крайне непростой задачей. Но 130 000 лет назад Солнце стало светить чуть ярче. Замысловатый танец нашей планеты по непрерывно меняющейся орбите вызвал потепление климата, не случавшееся уже много тысячелетий.
На смену великому леднику в Европе пришло (хотя и ненадолго) почти тропическое тепло. В Британии тех времен на месте Трафальгарской площади расхаживали львы, в Кембридже паслись слоны, а на месте города Сандерленда бегемоты принимали грязевые ванны. Климат стал мягче не только в Англии, но и в Африке. Глазам очередного поколения Homo sapiens вместо окружавшей Макгадикгади пустыни предстало травяное море.
Люди двинулись прочь вслед за стадами травоядных – и очень кстати, ибо вскоре Макгадикгади высох окончательно. Сейчас это соляная пустыня, где не может выжить ничто живое, кроме разве что колоний синезеленых водорослей. Чем-то нынешний Макгадикгади напоминает Землю времен появления жизни на планете.
По следам стад племена Homo sapiens уходили все дальше на юг, пока не достигли берега океана на самой южной окраине Африки. Там они перешли к совершенно новому образу жизни, воспользовавшись изобилием океанских вод. Для людей, привыкших из последних сил добывать жесткие коренья, случайно попадающиеся фрукты и пугливых копытных, богатство океана было совершенно невообразимым: богатые белком и другими питательными веществами совершенно беззащитные моллюски и раки, сытные соленые водоросли, наконец, рыба, поймать которую не в пример проще, чем импалу или газель.
Добравшись до океана, люди наконец-то смогли вздохнуть с облегчением после долгих невзгод, осесть у побережья – открыть для себя совершенно новые занятия. Люди принялись делать бусы из раковин, остававшихся от съеденных моллюсков. Разрисовывать друг друга углем и охрой[327]. Вырезать на скорлупе страусиных яиц орнаменты, напоминающие сеть, и рисовать такие же орнаменты охрой на скалах[328]. Справедливости ради стоит сказать, что неандертальцы и даже эректусы тоже иногда мастерили поделки из раковин и уделяли время резьбе, но вырвавшиеся из болот на побережье их наследники предавались этому занятию с куда большей отдачей и увлеченностью.
Может создаться впечатление, что технологии такого рода появлялись и исчезали, словно блуждающие огни, будто бы люди время от времени утрачивали эти навыки или охладевали к ним. Но эти умения становились все изощреннее, а применение их – все привычнее по мере медленного роста численности популяции и закрепления в ней появляющихся традиций. Обитатели побережья придумали новый способ применения камней. Они научились делать не хватательные рубила, вытесываемые из больших камней, а небольшие, тщательно обработанные, закаленные в огне резаки, которые можно было, например, насаживать на древки – получались стрелы. Иными словами, эти люди изобрели метательное оружие. Оружие, которым можно было убивать добычу на расстоянии с минимальным риском для охотника[329].
Были и другие изгнанники из рая, отправившиеся из Макгадикгади в противоположную сторону – на север. Их Рубиконом стала Замбези. В Восточной Африке к ним присоединились эмигранты из Южной Африки, принесшие с собой свои достижения – косметику, бусы и самое главное – лук и стрелы. Результат оказался ошеломляющим: восточноафриканская популяция Homo sapiens со считаных малочисленных племен достигла численности, открывавшей перспективы куда большие, чем сиюминутное выживание[330]. Около 110 000 лет назад люди современного типа вновь заселили всю Африку и вновь отправились осваивать земли вдали от своей родины.
Но на этот раз они шли, чтобы остаться.
Но тут в ночи раздался грозный набат. Примерно 74 000 лет назад на острове Суматра произошло извержение вулкана Тоба, превзошедшее все катастрофы на Земле за несколько последних миллионов лет[331]. Это извержение положило конец короткому теплому периоду (который и без того уже заканчивался). Пепел и обломки накрыли весь Индоокеанский регион вплоть до побережья Южной Африки[332]. В атмосферу были выброшены сотни тонн пепла, и мир внезапно погрузился в ледяной холод.
Случись это раньше – и молодое человечество, скорее всего, было бы просто стерто с лица Земли. Но теперь, похоже, Homo sapiens почти не обратил на произошедшее внимания. К тому моменту наши предки успели заселить из Африки всю периферию Индийского океана. Люди, высекающие орудия из кремня, жили в Индии, скитались по самой Суматре – эпицентру катастрофы – и даже достигли Южного Китая.
Покинув родные места, обитатели Макгадикгади первым делом направились на побережье. Позже, когда люди отправились за пределы Африки, вначале шли по берегу через юг Аравии и Индию в Юго-Восточную Азию. В глубь материка заходили тоже, поднимаясь вдоль рек и – когда позволял климат – углубляясь в саванну.
Но не следует думать, что это был исход, подобный Моисееву, – нет, было множество мелких событий, которые только в совокупности создают впечатление, что это части какого-то единого большого процесса. Люди, ставшие участниками этого «исхода», совершенно точно не устремляли горящий взор к горизонту, чтобы в приступе героического прозрения двинуться к открывшейся им цели. Большинство этих людей жило своей обычной жизнью, не уходя далеко от привычных мест. Время от времени, когда племя разрасталось, часть его могла сняться с места и уйти в соседнюю долину. Могли и вернуться – например попав на новом месте в ненастье. Но, даже уйдя, они все равно селились невдалеке, оставаясь связанными многочисленными связями с оставшейся родней и часто встречаясь с ними – например на сезонных праздниках, отлично подходящих для веселья, сплетен и сватовства. Невеста, как и у всех приматов, покидала родное племя и отправлялась в дальнее путешествие в семью мужа – в ту самую соседнюю долину или даже, страшно подумать, на другой берег во-о-он той реки[333].
Иными словами, миграция была не каким-то единственным особым событием, а долгой последовательностью малозаметных изменений. Впрочем, у нее все-таки была характерная тенденция – миграция была неравномерной, отражающей изменения климата, вызванные изменением параметров земной орбиты. Прецессия, цикл которой длится 21 000 лет[334], меняет направление земной оси; люди в дороге ориентировались по звездам, но от эпохи к эпохе это, вероятно, были разные звезды.
[318] Естественный отбор также действовал в пользу мужчин, предпочитавших женщин с плавными округлыми формами. См.: Yu D. W. and Shepard G. H. Jr. Is beauty in the eye of the beholder? // Nature. 1998. 396: 321, 322.
[319] См.: Hawkes K. Grandmothers and the evolution of human longevity // American Journal of Human Biology, 2003. 15: 380–400. Нет нужды говорить, что гипотеза бабушек так же спорна, как и все в эволюции образа жизни человека, но мне она кажется наиболее здравой.
[320] По той же причине у мужчин есть соски. У женщин есть грудь с сосками, у мужчин тоже есть соски, но маленькие и нефункциональные. За это тоже приходится платить: мужчины, как и женщины, болеют раком груди, хотя и гораздо реже. Вот такой парадокс – в результате эволюции предпочтений самок, касающихся выбора брачного партнера, сохраняются вредные признаки у самцов. См.: Muralidhar P. Mating preferences of selfish sex chromosomes // Nature. 2019. 570: 376–379; Kirkpatrick M. Sex chromosomes manipulate mate choice // Nature. 2019. 570: 311, 312.
[321] Этим откровением я обязан Саймону Конвею Моррису.
[322] Джаред Даймонд считает, что рост заболеваемости сахарным диабетом II типа, особенно среди народов, до недавнего времени питавшихся в основном натуральной пищей, является следствием быстрого перехода к западному образу жизни, в котором нет места голоду, а избыточное потребление богатых сахарами продуктов стало повсеместным. См.: Diamond J. The double puzzle of diabetes // Nature. 2003. 423: 599–602.
[323] Около 300 000 лет назад в Центральной Африке обитал Homo rhodesiensis, похожий на европейского Homo heidelbergensis (Grün R. et al. Dating the skull from Broken Hill, Zambia, and its position in human evolution // Nature. 2020. 580: 372–375), но были и другие. Всего лишь 11 000 лет назад в Нигерии обитал вид гоминин, чей череп был примечателен своими архаичными чертами (Harvati K. et al. The Later Stone Age calvaria from Iwo Eleru, Nigeria: morphology and chronology // PLoS ONE. 2011. 6: e24024. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0024024). По некоторым признакам, был и другой африканский архаичный вид, от которого остались, словно улыбка Чеширского кота, только некоторые участки в нашем геноме. (См., например: Hsieh P. H. et al. Model-based analyses of whole-genome data reveal a complex evolutionary history involving archaic introgression in Central African Pygmies // Genome Research. 2016. 26: 291–300.)
[324] Древнейшие известные признаки существования Homo sapiens найдены в Марокко и имеют возраст 315 000 лет (см.: Hublin J. J. et al. New fossils from Jebel Irhoud, Morocco, and the pan-African origin of Homo sapiens // Nature. 2017. 546: 289–292; Richter D. et al. The age of the hominin fossils from Jebel Irhoud, Morocco, and the origins of the Middle Stone Age // Nature. 2017. 546: 293–296; Stringer C. and Galway-Witham J. On the origin of our species // Nature. 2017. 546: 212–214). Другие древние образцы Homo sapiens включают останки из формации Кибиш в долине Омо (Эфиопия) возрастом около 195 000 лет (McDougall I. et al. Stratigraphic placement and age of modern humans from Kibish, Ethiopia // Nature. 2005. 433: 733–736) и Среднего Аваша, тоже в Эфиопии (см.: White T. D. et al. Pleistocene Homo sapiens from Middle Awash, Ethiopia // Nature. 2003. 423: 742–747; Stringer C. Out of Ethiopia // Nature. 2003. 423: 693–695).
[325] . Harvati K. et al. Apidima Cave fossils provide earliest evidence of Homo sapiens in Eurasia // Nature. 2019. 571: 500–504; McDermott F. et al. Mass-spectrometric U-series dates for Israeli Neanderthal/early modern hominid sites // Nature. 1993. 363: 252–255; Hershkovitz I. et al. The earliest modern humans outside Africa // Science. 2018. 359: 456–459.
[326] См.: Chan E. K. F. et al. Human origins in a southern African palaeowetland and first migrations // Nature. 2019. 575: 185–189.
[327] См.: Henshilwood C. S. et al. A 100 000-year-old Ochre-Processing Workshop at Blombos Cave, South Africa // Science. 2011. 334: 219–222.
[328] См.: Henshilwood C. S. et al. An abstract drawing from the 73 000-year-old levels at Blombos Cave, South Africa // Nature. 2018. 562: 115–118.
[329] См.: Brown K. S. et al. An early and enduring advanced technology originating 71 000 years ago in South Africa // Nature. 2012. 491: 590–593.
[330] См.: Rito T. et al. A dispersal of Homo sapiens from southern to eastern Africa immediately preceded the out-of-Africa migration // Scientific Reports. 2019. 9: 4728.
[331] На фоне извержения Тоба меркнет знаменитая катастрофа Тамбора, тоже в Индонезии, произошедшая в 1815 г., после которой наступил знаменитый «год без лета». Тем летом компания радикалов, желая насладиться летом, поселилась в вилле на берегу Женевского озера. Компания развлекалась чтением рассказов о привидениях. Среди них была девятнадцатилетняя Мэри Шелли, которая спустя три года опубликовала культовый роман «Франкенштейн, или Современный Прометей». Неплохой запас на черный день.
[332] См.: Smith E. I. et al. Humans thrived in South Africa through the Toba eruption about 74 000 years ago // Nature. 2018. 555: 511–515.
[333] Такая традиция доказана для австралопитеков. Химический анализ следовых элементов в эмали зубов показал, что особи меньшего размера – предполагается, что это были самки, – за свою жизнь уходили дальше от родных мест, чем самцы. См.: Copeland S. R. et al. Strontium isotope evidence for landscape use by early hominins // Nature. 2011. 474: 76–78; Schoeninger M. J. In search of the australopithecines // Nature. 2011. 474: 43–45.
[334] См.: Timmermann A. and Friedrich T. Late Pleistocene climate drivers of early human migration // Nature. 2016. 538: 92–95.