Однако их уже ждали главные хищники постапокалиптического мира – птицы. Фороракосы – огромные нелетающие родственники (хотя и отдаленные) соколов и воробьев, чьи головы были размером с лошадиные, они легко могли снести одним ударом голову любому млекопитающему, у которого хватило бы безрассудства выглянуть из норы. Словно тираннозавр вернулся.
Но и этот кошмар растаял в пыли палеоценовых прерий, и млекопитающие – особенно плацентарные – расцвели, породив множество видов разнообразнейших форм и размеров. Первые попытки, впрочем, выглядели неуклюже и бесформенно, словно они никак не могли определиться с направлением своего развития. Пантодонты и диноцераты, арктоциониды и мезонихии – все эти давно вымершие группы сочетали в себе черты хищных и травоядных. Пантодонты и диноцераты были крупными травоядными, став одними из первых травоядных млекопитающих, достигших таких размеров. Некоторые пантодонты были размером с носорога, отдельные диноцераты вырастали до слоновьих габаритов. Стопроцентные травоядные, они тем не менее обладали устрашающими клыками. У арктоционидов удивительным образом сочетались медвежьи клыки и оленьи копыта.
Столь же противоречивы были и мезонихии. В их лице фороракосы встретили достойных соперников. Ужасающий эндрюсарх (Andrewsarchus) был ростом в холке как взрослый человек, ширина его головы была больше, чем у медведя-кадьяка длина, а волчий череп он мог бы втянуть в ноздрю. На ногах у него были копыта. Крупнейший наземный млекопитающий хищник напоминал огромную свирепую свинью[232].
В конце мела Земля, несмотря на недавний астероидный удар, была теплым уютным местом. Но, когда палеоцен завершился и сменился эоценом, спокойное тепло сменилось изнуряющей жарой. Леса и степи сменились джунглями. Одновременно с этим на смену ранним противоречивым млекопитающим пришли их потомки, которые уже определились с выбором цели. Вышли на сцену копытные, хотя в дни эоцена они напоминали скорее белок, мельтешащих среди деревьев. Возможно, причиной было желание не попасться титанобоа (Titanoboa) – змее размером с автобус[233].
Среди самых ранних парнокопытных были формы, которые решили проблему бегства от опасностей радикально – они вернулись в воду, став китами. Причем сделали они это с воодушевлением и, по эволюционным меркам, весьма резво.
Первые признаки «китовости» – хорошо наблюдаемые у быстрого волкообразного хищника пакицета (Pakicetus) и его лисообразного родственника ихтиолеста (Ichthyolestes) – проявлялись в удлиненных зубастых челюстях, что часто встречается у рыбоядных зверей, и различных изменениях анатомии внутреннего уха, которые могут способствовать восприятию звуков под водой[234]. Черты водного образа жизни были еще отчетливее выражены у похожего на морского льва или выдру амбулоцета (Ambulocetus), чьи конечности, хотя и полностью сохранили функциональность, но стали существенно короче[235].
Китам не понадобилось много времени, чтобы стать полностью водными созданиями, хотя даже 20-метровый базилозавр (Basilosaurus), от носа до хвоста воплощавший сказания о морском змее, в память о своих сухопутных предках сохранил крохотные рудименты задних конечностей[236].
Теперь их уже ничто не могло остановить. Киты сменили гигантских морских ящеров – чья ниша оставалось вакантной с тех пор, как в конце мела вымерли плезиозавры и мозазавры. Киты оказались чрезвычайно успешной группой, став одними из самых умных животных, а синий кит – самое большое животное, когда-либо существовавшее на планете. Тем сильнее впечатляет скорость этого превращения – весь путь от абсолютно сухопутных форм до полностью водных был пройден за 8 миллионов лет[237].
Другое превращение, пожалуй, еще поразительнее – тем, что стерло почти все следы произошедшего.
Отделившись в меловом периоде от Южной Америки, Африка стала изолированным континентом. В изоляции ей удалось пробыть 40 миллионов лет. Ранние африканские плацентарные млекопитающие, оказавшись предоставленными сами себе, эволюционировали в настолько разные формы, что не осталось никаких внешних признаков общности их происхождения[238]. Величественные слоны, водные сирены – дюгони и ламантины, трубкозубы, тенреки, златокроты, прыгунчики и даманы – все это они, афротерии, которые развивались параллельно со своими северными родственниками лавразиатериями – копытными, китами, хищными, летучими мышами, панголинами и прочими насекомоядными.
Любая классификация кого-то оставит за бортом. В случае млекопитающих при делении на афротериев и лавразиатериев (и южноафриканских неполнозубых) за бортом остались эуархонтоглиры – ворох всякого хлама наподобие крыс, мышей, кроликов. Ах да, чуть не забыли приматов. Мелкие торопливые создания с направленными вперед глазами и цветным зрением, чей мозг склонен к любопытству, а руки – к экспериментам, выглянули из возвышающихся тропических лесов эоцена, чтобы посмотреть на быстро меняющийся мир.
Временная шкала № 4. Эпоха млекопитающих
9
Планета обезьян
Танец дрейфующих континентов неспешен, но неумолим.
Около 30 миллионов лет назад Антарктида, отколовшись от Пангеи, настолько сильно сместилась к югу, что оказалась полностью окружена океаном. Это единственное событие возымело сильнейшее – и длительное – воздействие на климат Земли. Впервые океанические течения смогли беспрепятственно циркулировать вокруг нового континента. Эта циркуляция закрыла доступ теплых вод из тропиков к тогда еще теплым берегам Антарктиды. Холод повис над острыми, поросшими деревьями хребтами Трансантарктических гор, одной из самых величественных горных систем на планете.
Однажды выпавший зимой снег так и не смог полностью растаять к следующей весне, а пролежал весь год. Поверх его лег новый снег, и так, слой за слоем, век за веком, снег, накапливаясь, слеживался в нетающий лед. В горных долинах начали образовываться ледники.
По мере продолжавшегося движения Антарктиды на юг солнце летом все ниже поднималось над горизонтом, а зимние ночи становились все длиннее. И вот однажды настал год, когда зимой солнце так и не поднялось над горизонтом и континент на шесть долгих месяцев погрузился в непрерывную тьму. Ледники разрослись настолько, что полностью покрыли вершины гор, в долинах которых они когда-то зародились. Сокрушающими все на своем пути отвесными стенами ледники пришли в низины. Не остановил их и берег континента – льды шли дальше, прямо в океан, покрывая море ледяным панцирем, а отрывающиеся от ледника айсберги еще сильнее охлаждали прибрежные воды.
Покрытый некогда пышной растительностью континент за считаные миллионы лет превратился в высушенную ледяную пустыню, враждебную почти всем формам жизни, кроме самых примитивных – мхов и лишайников, но даже они обитали в Антарктиде лишь в самых защищенных, обращенных к северу местах на окраинах этой части суши. А вот прибрежные воды Антарктики были полны жизни.
На далеком севере повторилась та же история, только вывернутая почти наизнанку. Северные континенты, двигаясь к северу, сжимали кольцо вокруг Северного Ледовитого океана настолько тесно, что теплые течения уже не могли пробиться туда из южных широт. Верхние широты словно бы решили собезьянничать – и тоже обзавелись полярной шапкой, но не такой шикарной, как на юге. Многие миллионы лет Земля была избавлена от полярных льдов – и вот они вернулись.
Последствия этого ощутила вся планета. Наслаждавшаяся до этого почти одинаковым на всех широтах теплым климатом, Земля почувствовала нарастающую разницу температур между тропиками и полюсами. Задули ветра. Климат стал более прохладным, с более ярко выраженной зональностью и сезонностью.
Так прозвучал похоронный звон по той планете джунглей, которую звали своим домом первые приматы[239].
Сплошной массив джунглей распался на изолированные леса. Между ними появились великие равнины, покрытые новым типом растений – травами[240]. Растущую от корня, а не от вершины траву можно постоянно обрезать, не убивая само растение. Любители пользоваться этим странным нововведением появились очень быстро. Но отщипывать верхушки трав гораздо труднее, чем отрывать нежные листья деревьев в джунглях, как травоядные делали раньше. Травы богаты кремнеземом, который буквально сошлифовывает зубы пасущегося животного.
Копытные поначалу паслись в лесах, предпочитая меню из нежных листьев, но постепенно обзавелись крупными челюстями и многобугорчатыми зубами, чтобы справляться с непростой новой пищей. Они эволюционировали и росли, оглашая равнины громом множества лошадиных копыт и топотом носорогов.
Потомки небольших бегемотоподобных созданий, бродивших по африканским болотам и топям, перебрались на твердую сухую землю и стали слонами. Со временем, став еще больше и мощнее, они перебрались в саванну. Вслед за стадами шли хищники.
Приматы тоже приспосабливались. Конечно, многие оставались в отступающих лесах и влачили все более жалкое существование, но некоторые стали разбавлять жизнь на деревьях в лесу вылазками на землю. Как и копытные, они стали увеличиваться в размерах, превращаясь из суетливых обитателей крон в более солидных, твердо стоящих на твердой земле.
К миоцену Старый Свет стал Планетой обезьян. Неуклонно отступающие леса и окружающие равнины были наполнены криками и воплями. В Греции это были уранопитеки[241], в Турции – анкарапитеки[242], Центральная Европа была вотчиной дриопитека, по Африке бродили проконсулы, кенияпитеки и хорорапитеки (близкие родственники которых потом стали гориллами)[243]. В лесах Китая обитал люфенгпитек, в Южной Азии – сивапитеки, чьи потомки однажды вернулись в последние джунгли и, пройдя стадию таиландского коратпитека[244], стали орангутанами.
Некоторые из этих обезьян стали настолько крупными, что уже не могли бегать по ветвям, которые когда-то были их проспектами[245]. Им пришлось изобрести другие способы передвижения – раскачивание под ветвями, уцепившись за них длинными руками, или специфическая смесь лазания и карабканья. Со временем некоторые, подобно данувию, обитавшему в Центральной Европе, приспособились передвигаться в выпрямленном положении[246].
Не все эти попытки прошли проверку временем. Обитатель средиземноморского острова, спустя миллионы лет ставшего Тосканой, ореопитек тоже экспериментировал с прямохождением[247]. Тем не менее он тоже вымер.
Земля же продолжала остывать. Леса продолжали сокращаться, и оставшиеся обезьяны уходили в далекие чащи Центральной Африки и Юго-Восточной Азии[248]. У остальных особого выбора не было: окончательное изгнание из рая – или вымирание. Беженцы уносили с собой немного, в основном – стремление выпрямиться на задних конечностях и идти прямо.
[232] Прекрасное руководство по эволюции млекопитающих: Prothero D. R. The Princeton Field Guide to Prehistoric Mammals. Princeton: Princeton University Press, 2017.
[233] См.: Head J. J. et al. Giant boid snake from the Palaeocene neotropics reveals hotter past equatorial temperatures // Nature. 2009. 457: 715–717; Huber M. Snakes tell a torrid tale // Nature. 2009. 457: 669–671.
[234] См.: Thewissen J. G. M. et al. Skeletons of terrestrial cetaceans and the relationship of whales to artiodactyls // Nature. 2001. 413: 277–281; De Muizon C. Walking with Whales // Nature. 2001. 413: 259, 260.
[235] См.: Thewissen J. G. M. et al. Fossil evidence for the origin of aquatic locomotion in archaeocete whales // Science. 1994. 263: 210–212.
[236] См.: Gingerich P. D. et al. Hind limbs of Eocene Basilosaurus: evidence of feet in whales // Science. 1990. 249: 154–157.
[237] Больше информации об эволюции китов см. в книге: J. G. M. Hans Thewissen. The Walking Whales: From Land to Water in Eight Million Years. Oakland: University of California Press, 2014.
[238] См.: Madsen O. et al. Parallel adaptive radiations in two major clades of placental mammals // Nature. 2001. 409: 610–614.
[239] Самые примитивные приматы – полуобезьяны – включают современных лемуров (обитающих только на Мадагаскаре) и несколько других видов, например галаго и долгопятов. Самые древние долгопяты появились 55 миллионов лет назад, следовательно, антропоиды – группа, включающая мартышкообразных, человекообразных обезьян и человека, – тоже уже существовала в то время. (См.: Ni X. et al. The oldest known primate skeleton and early haplorhine evolution // Nature. 2013. 498: 60–63.) Самые первые – эоценовые – известные представители антропоидов уже были очень разнообразными, что свидетельствует о долгой истории этой группы. (См.: Gebo D. L. et al. The oldest known anthropoid postcranial fossils and the early evolution of higher primates // Nature. 2000. 404. 276–278; Jaeger J. J. et al. Late middle Eocene epoch of Libya yields earliest known radiation of African anthropoids // Nature. 2010. 467: 1095–1098.) К олигоцену, не позднее 25 миллионов лет назад, антропоиды уже разделились на мартышкообразных и человекообразных обезьян. (См.: Stevens N. J. et al. Oligocene divergence between Old World monkeys and apes // Nature. 2013. 497: 611–614.)
[240] Некоторые тропические травы используют не очень распространенный вариант фотосинтеза, который биохимики называют С4-путь. Не очень распространенный, потому что он более энергозатратен, чем используемый большинством растений традиционный, или С3-путь. Но зато С4-путь более эффективно расходует углекислый газ. В его использовании нет смысла, если углекислоты в атмосфере много. Видимо, растения почувствовали направление долговременных изменений атмосферы Земли – медленное, но неуклонное снижение количества углекислого газа. См., например: Osborne C. P. and Sack L. Evolution of C4 plants: a new hypothesis for an interaction of CO2 and water relations mediated by plant hydraulics // Philosophical Transactions of the Royal Society of London B. 2012. 367: 583–600.
[241] . De Bonis L. et al. New hominid skull material from the late Miocene of Macedonia in Northern Greece // Nature. 1990. 345: 712–714.
[242] См.: Alpagut B. et al. A new specimen of Ankarapithecus meteai from the Sinap Formation of central Anatolia // Nature. 1996. 382: 349–351.
[243] См.: Suwa G. et al. A new species of great ape from the late Miocene epoch in Ethiopia // Nature. 2007. 448: 921–924.
[244] См.: Chaimanee Y. et al. A new orang-utan relative from the Late Miocene of Thailand // Nature. 2004. 427: 439–441.
[245] Самой большой человекообразной обезьяной в истории был, видимо, гигантопитек (Gigantopithecus), живший в плейстоцене в Юго-Восточной Азии. Он мог быть вдвое больше гориллы, но точно определить его размер невозможно, потому что найдены только зубы и фрагменты челюстей. По белкам зубной эмали удалось определить, что это был близкий родственник орангутана. См.: Welker F. et al. Enamel proteome shows that Gigantopithecus was an early diverging pongine // Nature. 2019. 576: 262–265.
[246] См.: Böhme M. et al. A new Miocene ape and locomotion in the ancestor of great apes and humans // Nature. 2019. 575: 489–493, с комментарием Kivell Tracy L. Fossil ape hints and how walking on two feet evolved // Nature. 2019. 575: 445–446.
[247] См.: Rook L. et al. Oreopithecus was a bipedal ape after all: evidence from the iliac cancellous architecture // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 1999. 96: 8795–8799.
[248] В Америке никогда не было человекообразных обезьян. Они произошли от обезьян Старого Света, американские же обезьяны приходятся им лишь отдаленной родней, произошедшей, скорее всего, от иммигрантов, покинувших Африку в эоцене. (См.: Bond M. et al. Eocene primates of South America and the African origins of New World monkeys. Nature. 520. 538–541. 2015.) В отличие от своей африканской родни, обезьяны Нового Света сохранили длинный хвост, который, как правило, может захватывать предметы и выполняет функцию пятой конечности. Возможно, именно по этой причине в Америке обезьяны так и остались обезьянами, не дав человекообразных или хотя бы просто наземных форм, таких как почти бесхвостые макаки Старого Света.