— Знаешь, а мне от Романа письмо пришло, — тихо говорит Ада. — Одно. Он написал, что ад убил ангела. Это я — ад. Я убила ангела. Всё верно.
— Это была случайность, — говорит Яр.
— Нет, нет, что ты, — голос Ады глух и невыразителен. — Это именно так и есть. Я долго думала. Я тут всё время думаю. Шью рукавицы, и думаю, всё равно ничего другого не остается. Это я виновата. Я. Только я. Потому что мы теперь все в аду. Раньше был ты один, а теперь мы все. У меня странное ощущение, Яр. Словно меня тут вообще не должно было быть, понимаешь? Зря я тут оказалась. От меня одни беды.
Яр вдруг ловит себя на том же самом ощущении, и замирает — да, так и есть, он тоже думал об этом, но в несколько иной форме. И — война. Та война, которую они помнили оба, он и Ян. Может быть, их тоже не должно было...
— Не выдумывай, — говорит он вслух. — Ты ни в чем не виновата. Ну, может, в том, что поверила этим ненормальным, и пошла на площадь. Не надо было.
— Не надо, верно, — эхом отзывается Ада. — Я всё думаю, как бы сложилось, если бы мы не пошли. Они бы уже поженились, да?
«А может быть, и мы тоже, — думает Яр. — Но нет, ведь ты меня не любишь. Ты сама про это сказала. Впрочем, какое это может иметь значение в аду, правда?»
— Я тебе привез там... они потом отдадут, — говорит он. — Там то, что надо, по списку. Конфеты, какие-то вещи... ну, что надо, мне рассказали.
— Спасибо, — Ада пытается улыбнуться, но не получается. — Что-то отдадут, скорее всего.
Яр знает, что отдают не всё — сейчас в сумке, которую он волок за тридевять земель, уже роются чужие руки, но сделать с этим ничего нельзя, и остается лишь надежда на то, что хотя бы часть посылки получит Ада. Нет, не Ада. Тень Ады.
Тень ада...
— Там помадка сахарная, как ты любишь, — Яр тоже пытается улыбнуться. — Помнишь, мы на даче...
— Не надо про это, — она качает головой. — Не надо, Яр. Прошу тебя.
В её мире сейчас ничего нет, понимает Яр, и его самого тоже, видимо, нет, потому что он, равно как и сама она, сейчас тень; тень в стране теней, тень, которая по глупости своей стала тенью от тени. Ада понимающе кивает, словно в этот момент она слышит его мысли.
— Уже почти весна, — ободряюще произносит Яр. Там, за решетчатым окошком, снова кто-то стоит, стоит. — Ничего. Всё будет хорошо, Ада. Просто поверь мне. Всё будет хорошо.
— Да, конечно, — она выдавливает, наконец, улыбку, и Яр с ужасом видит, что у неё выбито два зуба. — Конечно, всё будет хорошо, Яр. Передавай там привет всем от меня.
— Мама пишет? — спрашивает Яр, хотя ответ ему известен.
— Нет, — качает она головой. — Не пишет.
За спиной Яра раздается лязг, потом дверь со скрипом распахивается, и чей-то голос произносит:
— Свидание окончено. Аделия Шефер, на выход.
***
Третий фрагмент считки. Яр стоит за воротами КПП, и жадно дышит, он дышит так, что начинает кружиться голова. Там, в этом ужасном месте, был просто чудовищный запах, для которого у Яра нет названия, но всё время, пока он ждал свидания, говорил с Адой, пока его выпускали обратно — запах не оставлял, и теперь у Яра нет никаких мыслей, вообще ничего нет, кроме отчаянного желания избавиться от этого жуткого, ненавистного запаха.
***
— ...да, алё. Алё! Ром, это я!.. — в переговорной кабинке тесно, душно, он стаскивает шапку, вытирает со лба пот. — Рома, это я! Меня слышно?
— Слышно, — равнодушно произносит Роман, который где-то далеко, за сотни километров. — Чего тебе?
— Ей сломали ногу, она зажила очень плохо...
— Поделом, — так же равнодушно произносит в ответ Роман. — Жаль, что не обе ноги. Что ты хотел?
— Ты можешь попросить отца, чтобы он связался с аптечным управлением здесь, и они продали лекарства мне? — просит Яр. — Ром, я всё понимаю, но...
— Нет! — рявкает Роман. Голос его из равнодушного тут же превращается в злобный. — Нет, и не проси меня даже! Лекарства? Для этой твари, которую я готов задушить голыми руками? Ты не охренел, дружок, просить такое?! Она убила Аглаю, а я должен ей лекарства покупать? Сдурел?!
— Извини, — произносит Яр. — Я не...