— Ты проследил?
— Ну а то. Они сперва хотели ехать за косилкой в Москву, я аж испугался, но потом решили, что дешевле будет нанять мужика, чтобы он сам всё покосил. Представляешь, какой геморрой бы получился, если бы они рванули в город? — Скрипач поёжился. — Бумаги изъяли из квартиры Ады, и из квартиры Яра, бумаг много. Пришлось бы спешно возвращать всё на место, а потом снова забирать. Чертовски неудобно.
— Зачем? — удивился Ит. — Взяли бы на воздействие, они бы ничего не заметили. Не мы, так кто-то другой. У гения полно народу, уж нашел бы какого-то завалящего агента под это дело.
— Ну, может, и так, — Скрипач вздохнул. — Ладно, уж как есть. Поехали домой? То, что я снял, на гель надо будет перебросить.
— Что там было, кстати? — с интересом спросил Ит.
— Довольно забавно. Они, судя по всему, искали закономерности, причем видели их там, где их быть в принципе не могло. На первый взгляд апофения чистой воды, но если учесть, кто они такие, становится понятно, что это не апофения вовсе. Меня зацепил фрагмент, где Роман записывает слова Ады о том, что она говорит о смехе. Если она слишком счастливо засмеется, то потом обязательно происходит что-то плохое. Вокруг, или с ней самой. Он не вел дневники, в общепринятом смысле этого слова, но такие моменты вылавливал и фиксировал — в тот период.
— А прекратил, видимо, после гибели Аглаи, — покивал Ит. — Там до конца семьдесят девятого года, верно?
— Угу, — кивнул Скрипач. — Половина этих папок — зарисовки и наброски. Записи разрознены, бессистемны, а вот в набросках есть динамика. Мне странно, что они не поженились, кстати. Надо бы понять, почему.
— Вот да, — кивнул Ит. — Совершенно с тобой согласен. Такая любовь, а брака нет. Может быть, они боялись? Того самого и боялись?
— Не исключено, — кивнул Скрипач. — Так, рули в город. По дороге подумаем, чего именно они боялись.
***
— Поешьте, а потом посмотрите, чего мы нашли, — Берта стояла в дверях кухни. — Я сегодня молодец, поджарила картошки на всех.
— Это я молодец, потому что я эту картошку принес и почистил, — сообщил Пятый из комнаты. — Пожарить, это каждый может. А вот...
— Все молодцы, — тут же прекратила начинающийся спор Эри. — Даже я, потому что я всё это время работала. Идите, ешьте, и давайте к нам.
— Там что-то интересное? — спросил Ит.
— Да, более чем, — кивнула Эри. — Я бы назвала этот период «счастливое время». Он относительно короткий, но очень яркий. Там подобралась интересная компания, и первые пару лет они общались весьма любопытно. Правда, потом началось нечто иное.
— Недовольство, — кивнул Скрипач. — Недовольство, и выводы, которые были сделаны.
— А ты откуда знаешь? — удивилась Эри.
— Оттуда. Роман с Яром сегодня занимались разбором старых бумаг, которые они намерены сжечь. Мы сумели снять копии. Сейчас на гель перекину, и посмотрим, что там и как. Но да, ты сказала всё верно, — кивнул Скрипач. — Ит, ты чего там уже, картошку жрёшь, что ли? А я?!
— Иди руки мой, и садись есть, чего ты — «я, я», — сердито ответил Ит.
— Когда нам можно будет туда съездить? — спросил Лин. Он сидел, листая очередную тетрадь, и видно было, что Лин недоволен — ему осточертело бездействие.
— На днях, — ответил Скрипач. — Не можно, а нужно. И не сказать, что мы от этого «нужно» в восторге.
***
«...между нами всеми определенно есть какое-то волшебство. Даже Яр, и тот, кажется, слегка оттаял и ожил, хотя в беседах наших он обычно участие не принимает, сидит в уголке в обнимку с рюкзаком, и со стаканом «каберне». Мы часто покупаем «каберне», а когда есть деньги, берем еще и мяса, и как же это вкусно получается! Рецепт простой, нас научила Ромина мама. Взять кусок мяса, натереть солью и черным перцем, понаделать дырочек, и запихнуть в них зубчики чеснока. И в духовку, на час, или больше. Мясо покупаем вскладчину. Хорошо, что учеба закончилась, и у нас появились деньги. Я, правда, нормально так и не устроилась пока, но мне и не хочется. Мне и так хорошо. С мамой скандалы, правда, почти каждый день, она не прогрессивная, и не понимает, что в наше время человек должен сам решать свою судьбу. А она в ответ — лентяйка, тунеядка, шалашовка. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не сорваться, и не сказать ей, что она дура, что она не понимает, что вокруг нас такие события происходят, и столько несправедливости (зачеркнуто, не читаемо, потому что лист пробит насквозь, фрагмент утрачен физически).
За последние два года мы очень сблизились с Аглаей, стали лучшими подругами. Кажется, она догадалась, что я любила Яна, и что очень переживаю и его утрату, и болезнь Яра. Удивительно, но у нас с ней оказалось столько общего! Мы любим одни книги, одни фильмы, мы любим одни и те же места в городе, у нас даже появилась любимая лавочка в ЦПКиО, дальняя, на набережной, мы туда ездили готовиться к сессиям в теплое время. Аглая не любит, когда её называют Глашей, и я называю её Гала, так же, как зовут жену Сальвадора Дали. Гала — это как световой круг вокруг Солнца, или вокруг Луны. Хотя нет, правильно будет гало, но всё равно.
Она очень милая и славная, и безумно любит Романа — а он, кажется, не вполне это осознает. Потому что Роман любит больше свои картины. И учёбу. Сколько раз я видела, как он ворчал и огрызался на неё, и сколько раз она потом, после их ссор, мне плакалась. Да, он был во время учебы очень занят, потому что и поступить в Суриковский, и учиться там было сложно, но нельзя же так ворчать, когда рядом любимая девушка. Аглая любит его даже как-то слишком сильно, потому что возит ему обеды в мастерскую, где он пишет свои полотна. Ой, забыла написать. Роману же дали мастерскую, потому что он очень перспективный, и его приняли в Союз художников, и это в двадцать два года. Говорят, что он гениальный, или почти гениальный. Он уже два года днюет и ночует в своей мастерской. Аглая хочет замуж, а он слишком сильно занят, и она поэтому постоянно печальная...«
— Вот и объяснение, помнишь, мы говорили по дороге? — спросил Ит. Скрипач кивнул. — Зазнался парень. Такое быстрое признание в столь юном возрасте, тусовки, выставки, союз художников. Может быть, они бы и поженились позже, но — не успели.
— Гений, — развела руками Берта. — Зазнаться — это наше всё.
— А мне мяса захотелось, — встрял Лин. — В духовке. С чесноком. Может, сделаем?
— Когда? — Пятый с упреком посмотрел на него. — Девять вечера, какое мясо?