— Ты разве не заметила? — Лин повернулся к ней. — Он действительно их боится. Не понимает, боится, и старается держаться от них подальше. Возможно, окажись мы на его месте, мы бы поступили в тот период точно так же. Вот, смотрите.
«...эта вылазка оказалась неудачной. Родителей я уложил спать так же, как тогда, когда прятал инструменты, до кладбища от Теплого Стана добрался быстро, за сорок минут — не зря я тренировался, бегал, бросил курить, и почти перестал пить кофе. Я ехал сперва на метро, а оттуда, от конечной остановки, уже бежал, и прибежал даже лучше по времени, чем рассчитывал. Время засек, сорок минут. В следующий раз попробую уложиться в тридцать пять.
Теперь про ошибки, которые следует учесть. Первая: я не сумел в темноте быстро найти место, потому что был там только днём. Плохо. Почти полчаса ходил туда-сюда между могилами. Надо будет съездить днём, посчитать шаги, и отметить маркеры. Например, характерные ограды и памятники. Вторая: я снова позабыл про этого проклятого сторожа, и он едва не заметил меня. Оказывается, он совершает обходы ночью. Поэтому надо узнать график обходов, если он существует, и ориентироваться на него. Как же мне хотелось убить его в тот момент, когда он появился на аллее, и пошел медленно по ней, освещая всё вокруг фонарем! Не знаю, как я удержался, чтобы не вскочить, и не рассадить ему голову своей саперной лопаткой. Тварь, это ведь из-за него я оказался в психушке, из-за него потерял два года жизни, и теперь не могу из-за него спасти Яна. Из-за него, и из-за них. Они все против меня, они ненавидят Яна, ненавидят меня, они...»
— То есть все всё поняли, да? — Ит обвел взглядом присутствующих. — Размеров его горя я не умаляю. Никоим образом. Но вёл он себя в тот период неадекватно. Совершенно. Странно, что его вообще выписали.
— Так как он всё-таки сумел выкопать урну, и что было дальше? — поторопила Эри.
— Про это тут совсем немного, — отозвался Лин. — Буквально несколько строчек. Вот.
«...дома, дома, наконец-то дома, после двух с половиной лет в ледяной проклятой яме. Подонки. Они все подонки. В этот раз я не поскупился на снотворное для них, и хорошо, что завтра воскресенье, на работу они не проспят. Домой вернулся на такси, хорошо, что удалось у метро поймать машину. Все деньги на это ушли, но неважно, неважно. Полчаса отмывал и отогревал Яна, потом стирал вещи, относил сушиться на чердак, чтобы мать не догадалась, что я где-то был. Инструменты забросил на антресоли, потом утоплю в реке, как будет время. Урна немного облезла, но почти не помялась, а краску я подновлю. По крайне мере, ему теперь будет тепло, и я буду с ним рядом. Я его больше не брошу. Никогда не брошу. Урна не очень тяжелая, и, кажется, я слышу внутри биение его сердца. Или это моё? Неважно. Всё теперь неважно. Уже почти утро, надо хоть сколько поспать, и сегодня я впервые за два с половиной года лягу спать почти счастливым...»
— У меня остался только один вопрос, — произнесла Берта, ни к кому не обращаясь. — Кто, и каким образом позволил ему в таком состоянии учиться на факультете журналистики?..
Глава 7 Чердак
— А если попробовать иначе? — предложил Роман. — Допустим... ммм... мы напечатаем объявление, и развесим его повсюду. О том, что, например, купим такого кота, за хорошие деньги, и...
— У тебя сколько денег есть? — спросил Яр.
— Двенадцать тысяч. Еще за заказ заплатить обещали.
— Угу. У меня шесть. И у Адки, допустим, штук пять, или того меньше. Ром, даже если мы соберем столько, сколько надо, ну, или сколько получится, они не продадут этого кота никогда и никому. Потому что денег у них куры не клюют. У Юрия одна только военная пенсия полторы сотни, у Петровны бухгалтерская зарплата еще сотня, на детей пособия выдают, по полтиннику на каждого... дошло? Нет, можно даже не начинать. Только время потратим.
— И что ты предлагаешь? — спросил Роман. — Она не отвяжется.
— Думаю, — Яр вздохнул. — Что не отвяжется, знаю не хуже тебя. Может, её как-то отвлечь, а?
— Как ты её отвлечешь? Чем? — безнадежно спросил Роман.
— Давай зашлем её в город, — предложил Яр.
— И? Утром уедет, вечером вернется. Толку-то.
— Ну, это да.
Помолчали.
— Я хотел привести в порядок бумаги, — вдруг сказал Роман. — Точнее, я бы хотел уничтожить бумаги, если ты понимаешь, о чем я.
— Какие? Те самые? — Яр нахмурился. — Погоди. Они у тебя здесь, что ли?
— Угу, — кивнул Роман. — Они много лет уже здесь, просто... я не счел нужным об этом говорить. Думаю, ты понимаешь, почему.
— Дела, — протянул Яр. — Честно говоря, я почему-то думал, что ты давно уже это всё пережег потихоньку.
— Глупости, — Роман тяжело поднялся, с трудом разогнул спину, потянулся. — Засиделись мы чего-то, надо походить. Так вот, бумаги здесь. Я не такой дурак, чтобы сжечь курицу, которая способна нести золотые яйца. Пусть даже в теории, но ведь способна. К тому же до сожжения я бы хотел кое-что проверить ещё раз. Чтобы окончательно удостовериться.
— Мы вроде бы уже давно удостоверились, — заметил Яр. Тоже встал, привычным движением сунул руку в лямку рюкзака. — Не совсем понял, для чего ты сейчас сказал об этих бумагах.
— Ада, — пояснил Роман. — Посадить Аду за разбор. Поскольку бумаг там немало, на это уйдет несколько дней.
Яр задумался. Прошелся взад-вперед по террасе, выглянул за окно — всё тот же пасмурный тёплый день, безветрие, тишина. Лишь где-то совсем в отдалении шумит проходящая мимо участков электричка, да какая-то птица чирикает в кустах у забора.
— Допустим, — согласился он. — Но это, опять же, те самые несколько дней. А у нас до момента икс почти три месяца.
— Хотя бы несколько дней, — развел руками Роман. — Тут несколько дней, там — уже хоть какой-то результат.