В качестве примера можно привести Центральный научно-исследовательский институт экономики, информатики и систем управления (ЦНИИ ЭИСУ), который был образован по распоряжению Совета министров СССР и создан в соответствии с приказом министра оборонной промышленности СССР от 31 мая 1969 года. Это была «головная организация технико-экономического профиля» и Главный вычислительный центр Миноборонпрома СССР[844]. То есть с момента основания этот институт был в первую очередь занят компьютеризацией оборонной сферы в духе идей академика Виктора Глушкова, настаивавшего на тотальном введении «автоматических систем управления», или АСУ[845].
Но также новосозданный институт занимался разработкой планов экономической реформы, придуманной начальником сектора оборонного отдела Госплана СССР Николаем Федоровым. Она (в пересказе математика, занимавшегося ее обсчетами) должна была реализовать его идею: что необходимо освободиться от контроля над фондами заработной платы предприятий, платить рабочим хорошие зарплаты, и тогда у них вырастет производительность труда и можно будет заняться освоением Сибири[846].
Собственные интересы в данной сфере имел КГБ во главе с Юрием Андроповым. Он отринул многие из «прогрессистских» установок, заняв пост председателя КГБ и активно участвуя в разгроме «пражской весны», однако сохранял интерес к экономическим вопросам и использовал Румянцева как одного из нескольких секретных консультантов[847]. Подробнее об этом мы поговорим в пятой части, посвященной взглядам Андропова. А КГБ в целом использовал «припартийные» институты для разработки собственных оценок и анализа.
И, наконец, политическая власть в лице Отдела плановых и финансовых органов аппарата ЦК КПСС (реже представители других «отраслевых» отделов) также использовала этих экспертов для консультаций, выработки и оформления тех или иных проектов решений, что давало им уже и непосредственную возможность влиять на процесс принятия решений. В целом все эти люди в действии и противодействии так или иначе готовили, как это ни пафосно звучит, идеологию и практику перестройки, о чем мы поговорим в пятой и шестой частях книги[848].
Со времени перестройки весь круг «прогрессистских» экономистов 1960-х годов в публичном дискурсе было принято считать чем-то единым, а его оппоненты ушли в тень бесславия и безвестности. В кругу экономистов сохранялись воспоминания о дискуссиях «товарников» и «антитоварников», хотя «товарников» зачастую именовали «рыночниками», априори присваивая им убеждения, которых в 1960-х у них, скорее всего, еще не было[849].
В действительности, как мы увидим, существовали как минимум две крупные группы экономистов, поддерживающих, но по-разному трактующих возможное направление «косыгинских реформ», и несколько групп разнообразных «антитоварников», считавших своим долгом противодействие оным.
Далее в этой части мы постараемся подробно проследить, как и на кого оказывали влияние эти группы, понимая, что значительный процент их деятельности уходил на борьбу друг с другом, а собственно «влияние на власть» было почти иллюзией, особенно когда дело не сопровождалось выходом на массовую аудиторию через СМИ. Эти возможности существовали в период «косыгинских реформ», но были резко ограничены после их окончания, в обстановке брежневской «нормализации», сопровождавшейся резким усилением давления на прессу.
Тем не менее бесконечные консультации и разработка проектов документов, которые почти никогда не вступали в силу, не проходили зря. В глобальном плане это было действительно обсуждение предполагаемой экономической политики и векторов ее возможного развития. В практическом плане эти институции оказывали влияние на формирование мнений и позиций у своих сотрудников и студентов, читателей подготавливаемых ими учебников, региональных элит и индустрии. Некоторые идеи попадали в массовую аудиторию не только через СМИ, но и через художественные произведения и кино, радиопередачи западных радиостанций, периодически обсуждавших новые идеи советских экономистов.
Эта часть книги разделена на три главы. В первой речь пойдет о специалистах, пытающихся понять реалии советской экономики и проанализировать их. Их мы называем по их реальному роду деятельности — учеными и журналистами. Во второй главе мы поговорим об «идеологических жрецах», людях, главным занятием которых было обоснование легитимности существующего режима и которые стремились удержать дискурсивное поле в науке, образовании и системе власти в привычных им с молодости рамках. Третья глава посвящена специальному сегменту политической власти — Отделу плановых и финансовых органов ЦК КПСС, который формировался как из представителей первых двух категорий экономистов, так и из управленцев-практиков.
УЧЕНЫЕ И ЖУРНАЛИСТЫ
Почему в советской экономической науке было так много евреев?
В разговоре о советской экономической науке 1960–1980-х годов трудно обойтись без вопроса, вынесенного в заголовок этого параграфа. Действительно, многие из упоминаемых в главе лиц были евреями или имели еврейские корни, что хорошо видно по их фамилиям, отчествам, иногда — именам (и проверяется по опубликованным биографиям). В русской интеллектуальной (неантисемитской) традиции данный факт принято игнорировать на уровне публичной риторики, в собственно еврейской и западной он обсуждаем и является поводом для законной гордости[850]. Отсутствие разговора об этом приводило и по-прежнему нередко приводит к антисемитским интерпретациям[851], так что замалчивание данной темы, на взгляд автора, не лучший пример борьбы с антисемитизмом.
Начнем с констатации довольно очевидных фактов. После краха черты оседлости в ходе Первой мировой войны огромная масса евреев с территории Украины и Белоруссии получила возможность переехать (включая принудительно переселенных, беженцев и мобилизованных) в Центральную Россию, чем и воспользовалась. Это были не только представители беднейших и небогатых слоев еврейского общества (как один из дедов автора и с десяток его родственников), но и множество детей из среднего класса и высшего слоя. Они хотели получить достойное образование в ведущих вузах страны, которого были лишены прежде, и успешно обходили номинальные требования к «лишенцам», которые вводили новые хозяева страны.
Многие евреи с полученным до революции высшим и средним образованием заняли посты в разбухшем по сравнению с царскими временами бюрократическом аппарате, системах образования и здравоохранения. Тем самым они закрыли дефицит кадров, образовавшийся после потери — в ходе Гражданской войны, из-за идеологических чисток и эмиграции — большей части дореволюционного образованного слоя.
В результате этой миграции, а также имеющихся у значительной части еврейского населения установок на получение их детьми как можно лучшего образования значительную часть выпускников средних школ крупных городов и, как следствие, столичных вузов в 1920–1940-е годы представляла молодежь с «еврейским бэкграундом»[852]. Часть из этих людей уже не ощущала себя евреями, полностью разделяя советскую идеологию, часть ощущала, но тем не менее они хотели учиться, работать по специальности, участвовать в научной, общественной и политической жизни. В течение двух десятилетий они имели такую возможность[853].
Антисемитские кампании, начатые по инициативе Сталина в конце 1930-х годов и ставшие очевидными после 1942 года, привели к созданию институтов, которые были практически полностью «очищены от евреев» (центральные аппараты ВКП(б) — КПСС, Совета министров СССР, Президиума Верховного Совета СССР, МИДа, Министерства обороны, КГБ, Гостелерадио, ЦК ВЛКСМ)[854]. В других политически важных институциях их число было сильно сокращено[855]. Хотя после смерти Сталина число структур, «свободных от евреев», уменьшилось и многие уволенные в ходе кампаний смогли найти новую работу (например, в СМИ и научных институтах), антисемитская дискриминация (как и дискриминация еще целого ряда этнических групп, включая столь многочисленные, как советские немцы, поляки, крымские татары и корейцы) сохранялась до развала СССР. Во многих отраслях промышленности, прежде всего на предприятиях оборонного значения, с 1960-х годов была принята стратегия — сохранять на работе принятых евреев и отказывать новым[856]. Хотя к тому моменту многие люди с еврейскими фамилиями происходили уже из смешанных семей, все равно они испытывали много проблем. Например, для занятия многих низовых начальственных должностей можно было быть либо евреем, либо беспартийным, но не тем и другим одновременно[857].
Вместе с тем, удаляя евреев из процесса принятия решений, власть нуждалась в их знаниях, особенно по тем темам, где требовалась специфическая квалификация (включая хорошее знание иностранных языков). Кроме того, некоторые из них были заслуженными ветеранами спецслужб, которых товарищи считали необходимым «пристроить» в комфортное и потенциально полезное спецслужбам место.
Это приводило к формированию в околовластной среде специфических институций, в которых работали евреи, признанные полезными и обладавшие особыми заслугами. Например, в 1960–1980-х годах евреев не было (за исключением нескольких человек) в аппарате ЦК КПСС, но их было довольно много среди ключевых преподавателей Академии общественных наук при ЦК КПСС, где они развивали марксистскую философию[858]. Евреев не было в аппарате Совета министров СССР, но зато их было довольно много в Институте экономики, который консультировал правительство по вопросам экономической стратегии, — собственно и директором этого института был еврей. Евреев практически не было среди руководителей аппарата Госплана СССР (но все же были среди руководителей нижнего звена — подотделов), зато Госснаб СССР длительное время возглавлял еврей и среди его ведущих сотрудников (как описано выше) тоже было много евреев. Среди членов Политбюро и секретарей ЦК КПСС после 1957 года евреев (во всяком случае, известных коллегам) не было, но среди членов Совета министров СССР как минимум трое были очевидными евреями (зампред Совмина (и глава Госснаба) Вениамин Дымшиц, главы ЦСУ Лев Володарский и Госкомитета гидрометеорологии Юрий Израэль). Впрочем, назначение двух последних в первой половине 1970-х, возможно, было ответом на критику антисемитской дискриминации в СССР со стороны Запада и растущую еврейскую эмиграцию из страны.
Типичным примером еврея «с заслугами», которому нашлось место в припартийном институте, был Владимир Венжер — главный специалист по экономике сельского хозяйства в Институте экономики АН СССР, где он работал с 1938 года. Он появился там по инициативе своего друга по Институту красной профессуры, секретаря парторганизации института Ивана Анчишкина (отца будущего академика Александра Анчишкина, который будет неоднократно упоминаться ниже). В его багаже было активное участие в революции и Гражданской войне, проведение партийной политики в сельском хозяйстве (в частности, директорство в совхозе) и даже работа ответорганизатором в аппарате ЦК ВКП(б)[859]. В институт он попал достаточно случайно, поскольку Анчишкин, по рассказам, ненароком встретил его идущего (после увольнения из совхоза) за очередным назначением в ЦК ВКП(б) в середине 1938 года и убедил, что это не самое лучшее решение, в отличие от работы в институте[860]. Похоже, что для Анчишкина спасение коллег от репрессий было внутренним долгом. Известен еще один эпизод, когда он в 1941 году пытался защитить заведующего сектором ИЭ Михаила Кубанина, который опубликовал в «Проблемах экономики» статью с указанием на огромные темпы отставания производительности сельскохозяйственного труда в СССР по сравнению с США и за это был арестован (и расстрелян)[861].
Несмотря на свою партийную биографию, Венжер был главным проводником идеи денежной оплаты труда колхозников в сталинское время (когда их работа оплачивалась «трудоднями»)[862]. Он последовательно отстаивал идею снижения процента средств, выкачиваемых из деревни (в том числе за счет МТС)[863]. Собственно, все сторонники либерализации и усиления денежно-товарных отношений в деревне 1960–1970-х годов были его ученикам. При этом Венжер был в постоянном диалоге с ЦК ВКП(б) — ЦК КПСС, непрерывно направляя туда письма (фактически «Записки») по разным вопросам сельскохозяйственной политики (их общее число достигло 150), и даже однажды дождался публичного ответа Иосифа Сталина, раскритиковавшего его идею продажи техники МТС колхозам. Эту идею позже реализовал Никита Хрущев[864].
Крупный специалист по промышленной статистике (социальное происхождение установить не удалось) Яков Кваша до 1938 года работал в Госплане, а после 17 лет лагерей с 1955 по 1976 год в том же Институте экономики, где стал одним из ведущих специалистов по капитальным инвестициям[865]. Сын дореволюционного бухгалтера крупного завода Соломон Хейнман в 1928–1939 годах работал в Госплане, где достиг должности начальника отдела, занимающегося проблемами уровня жизни населения[866]. Оттуда его уволили в 1938-м, и с 1939 года (после заступничества Вячеслава Молотова) он работал в ИЭ и даже публиковался в «Правде». В 1941 году его осудили на 8 лет за «вредительство» в научных работах, и после заключения (где он многократно мог погибнуть от голода и тяжелых физических работ) он находился в ссылке[867]. После реабилитации в 1954 году он вернулся в ИЭ и стал лидирующим специалистом по вопросам эффективности промышленного производства и НТР, создал крупную школу, доработал до 1990-х годов[868]. Особо его ценил академик Абел Аганбегян, с которым они близко сошлись уже позже, в 1960-е годы. Тогда Хейнман не только работал вместе с ним в редакции важного и прогрессивного новосибирского журнала «Эко», но и, по словам Аганбегяна, поставлял свои материалы во все «бригады» по написанию докладов первым лицам страны, которые были заинтересованы в его тематике[869].
Наличие значительного количества дискриминируемых людей в подобных институциях приводило к неизбежной реакции коллег, стремившихся им помогать и защищать от тех, кто считал дискриминационные меры правильными и стремился к чистке институций от евреев и других «врагов»[870].
Людмила Сытина (дочь плановика, студентка экономфака МГУ, впоследствии сотрудница ИМЭМО и заведующая сектором экономики Института Африки РАН) в интервью рассказывала:
Ученым секретарем ИМЭМО был в 1956 году назначен сотрудник Института экономики Игорь Глаголев, который происходил из интеллигентной семьи в г. Белев, учился в послереволюционном Ленинграде и, как выяснилось в конце 1970-х годов, скрыто ненавидел советскую власть, поэтому был сухим и малоконтактным человеком. Он был основным ответственным за прием сотрудников (хотя все они проходили и через директора института, который со всеми ними лично беседовал и отбирал лучших) и активно помогал различным жертвам советского режима научно реабилитироваться, принимая их на работу. Среди них были жертвы разных кампаний, в том числе «ленинградского дела», но очевидно, что многие были жертвами государственного антисемитизма позднесталинского периода[872].
А основным специалистом по экономике Японии в том же ИМЭМО был Яков Певзнер — бывший резидент ГРУ (капитан ВМФ) в Шанхае в 1941–1942 годах. По отцу он был внуком хозяина табачного магазина (сделавшего свой бизнес с нуля), который отправил сына получать образование в Дармштадтский политехнический институт (Германия). По окончании института Певзнер работал учителем математики и физики в Гомеле (очевидно, не найдя себе другого применения в послереволюционной России), и его дом был центром притяжения членов еврейской религиозной общины, ожидавших скорого падения советской власти, которая им активно не нравилась. По матери Яков Певзнер считал себя праправнуком основателя любавического хасидизма рабби Шнеерсона и потомком Йехезкеля Ландау (Ландо), главного раввина Праги в XVIII веке. Его мать, «добавляя ко всему тому, что получала от отца, гроши от репетиторства», получила лучшее женское образование в дореволюционной России, окончив Высшие женские курсы в Санкт-Петербурге, и стала учительницей естествознания и географии. Поэтому Певзнер характеризовал свой социальный статус так: «родился (в 1914 году. — Н. М.) в трудовой еврейской семье», но при этом в мемуарах заявлял, что гордится своей родословной. «Горжусь, потому что раввины — это была духовная элита еврейского народа, а коммерсанты — его великий труд, его совесть и честность»[873]. Тем не менее ребенком Яков при поддержке «прогрессивной» матери вступил в первую в городе пионерскую организацию и затем сделал идеологическую карьеру. В 1941 году Певзнер, защитив кандидатскую по экономике Японии, отправился в Китай руководить крупной группой агентов, был вскоре арестован японской контрразведкой, подвергнут пыткам, несколько лет просидел в тюрьме и в итоге был обменен на военнопленных. В 1945 году он пришел в Институт экономики, откуда в 1956-м попал в ИМЭМО, где возглавил японоведческую тематику. Он руководил отделом экономики ведущих стран Западной Европы и Японии (с начала 1970-х — выделившимся отделом Японии) и регулярно избирался в партком[874]. По просьбе директора ИМЭМО Николая Иноземцева обосновал позицию института в некоторых общих догматических марксистских вопросах, в частности в 1971 году критически разобрал «закон преимущественного роста производства средств производства» (одно из базовых положений советского варианта марксистской теории) и доказал его несостоятельность. С этим обоснованием (которое подрывало позиции «машиностроительного лобби») Иноземцев воевал с «догматиками» в окружении Брежнева[875].
При этом Певзнер, как выяснилось из его тайного дневника, опубликованного в 1995 году, как минимум с конца 1960-х был крайне разочарован в «ленинизме» и крайне критически оценивал советскую действительность[876].
Постоянные столкновения и даже перманентная борьба между дискриминируемыми и их защитниками, с одной стороны, и дискриминирующими и группой их поддержки, с другой, были характерной особенностью научной жизни 1950-х годов, но отражались на отношениях и позже[877]. Однако помимо прямого противостояния групп проблема имела и иные последствия.
По словам Арона Каценелинбойгена, по отцу происходящего из древнего раввинского рода из Изяслава, а по матери — внука оптового торговца из того же городка[878], директор ЦЭМИ Николай Федоренко еще в 1940-е годы понял, что свою карьеру имеет смысл развивать за счет эксплуатации дискриминируемых евреев, поэтому он охотно набирал их в сотрудники и поощрял в случае успехов[879]. К тому моменту в Москве и других городах имелись сотни евреев-экономистов, которые из-за дискриминационной политики властей были отстранены от академической науки и преподавания (во всяком случае, в престижных вузах), но работали в многочисленных отраслевых НИИ и вузах. А главное, они работали в экономических отделах на производстве, то есть имели реальный опыт знакомства с советской экономикой и промышленностью. Так же было и со способными (и даже талантливыми) евреями-математиками, изгнанными из престижных вузов и институтов. Поскольку в условиях дискриминации и увольнений им приходилось искать работу или часто ее менять, между ними была налажена сеть знакомств, которую Каценелинбойген отчасти описывает, упоминая десятки имен своих знакомых. В частности, за счет этих связей он сам мог собирать малодоступный формальным путем материал по производительности труда на предприятиях гражданского машиностроения. Через личные связи он даже в конце 1950-х годов нашел резервные мощности ЭВМ для необходимых расчетов[880].
«Сверхпредставительство» евреев в сфере экономической науки было не только формой компенсации «особо важным» представителям народа за дискриминацию и исключение из политической жизни и многих управленческих сфер. Анализ биографических траекторий представителей советской политической и управленческой элиты, которым занимается автор, наглядно показывает значительное сохранение семейных интересов, передающихся из поколения в поколение. Если значительная часть русских сотрудников Отдела плановых и финансовых органов аппарата ЦК КПСС вышла из семей мелких предпринимателей и управленцев средних предприятий дореволюционного времени, то неудивительно, что евреи из таких же семей также испытывали интерес к экономической сфере и стремились получить соответствующее образование[881].
И здесь есть один важный, на взгляд автора, аспект. Дело в том, что родители (и другие старшие родственники будущих студентов, а потом ученых-экономистов) если не принадлежали к дореволюционному высшему классу собственников и бизнесменов, то чаще всего становились предпринимателями по причине необходимости кормить семью после миграции в крупные города. С окончанием НЭПа масса уцелевших после «чисток» мелких предпринимателей заняли «хлебные» должности в тех государственных предприятиях, которые позволяли получать незаконные доходы, компенсирующие нищенские зарплаты. Среди них были руководители и инженеры официально существующих артелей, заготовители, агенты снабжения, организаторы распространения билетов на культурные мероприятия, начальники и заместители начальников транспортных предприятий, складов, ремонтных мастерских и предприятий бытового обслуживания, торговые работники. Все это была квазирыночная деятельность, осуществляющаяся на границе легальной и теневой экономики. Разумеется, ненормальная с точки зрения обычного предпринимательства и преступная с точки зрения советского законодательства[882].
[844] 50 лет эффективного развития систем управления в РФ: История института // ЦНИИ ЭИСУ. URL: http://cniieisu.ru/about/history.
[845] Иослович И. Аспирантура и потом // День и ночь. 2011. № 1. URL: https://magazines.gorky.media/din/2011/1/aspirantura-i-potom.html.
[846] Там же.
[847] Шалин Д. Борис Раббот: Как внутренний эмигрант, я все время жил в закрытой стойке // Борис Раббот: шестидесятник, которого не услышали. Статьи. Интервью. Воспоминания. М.: Р. Валент, 2012. С. 34–54. URL: http://cdclv.unlv.edu/archives/Interviews/rabbot_08.html.
[848] Колесников А. Идея университета. М.: РОССПЭН, 2012. С. 27–30.
[849] См.: Воейков М. Я. А. Кронрод и дилеммы советской политэкономии… С. 56.
[850] См.: Каценелинбойген А. Советская политика и экономика. Книга третья. Chalidze Publications, 1988 (глава «Евреи в советской экономической науке»); Мучник А. Евреи в советской экономической науке: у них была своя точка зрения! // Заметки по еврейской истории. 2014. Апрель. № 4 (174). URL: https://berkovich-zametki.com/2014/Zametki/Nomer4/AMuchnik1.php; Советский Союз. Вклад евреев в развитие науки и культуры в Советском Союзе // Всемирная еврейская энциклопедия. URL: https://eleven.co.il/jews-of-russia/history-in-ussr/15424/; Кременецкий И. Евреи при большевистском строе. Миннеаполис, 1999 (глава «Научная деятельность евреев в СССР»), цит. по: URL: http://sohnut-odessa.narod.ru/science.htm.
[851] Митрохин Н. Русская партия: движение русских националистов в СССР…
[852] Нам пришлось просмотреть много групповых фото выпускников 10-х классов периода 1920–1950-х гг. из школ центральных районов Москвы и «хороших» школ в других районах, которые обеспечивали почти гарантированное поступление в московские вузы. И можно однозначно констатировать наличие на этих снимках людей с очевидно еврейским происхождением не менее чем в 15–25 % случаев.
[853] Слезкин Ю. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. М.: Новое литературное обозрение, 2005.
[854] Костырченко Г. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. М.: Международные отношения, 2001. С. 177–351, 361–364, 508–628.
[855] Например, сотрудник Президиума ЦК КПСС, окончивший в 1950 г. юридический факультет МГУ, где на тот момент училось много евреев, сразу увидел, что на его первом месте работы, в престижнейшем Кремле, во всей организации был только один еврей, и не юрист, а заведующий хозяйственной частью: Ковалев Ю. Кремлевский советник. С. 67–68.
[856] См., например, про отказы принять на работу по причине еврейского происхождения и получение ее за счет знакомств в 1960–1970-е гг.: Иослович И. Аспирантура и потом.
[857] Костырченко Г. Тайная политика Хрущева: власть, интеллигенция и еврейский вопрос. М.: Международные отношения, 2012. С. 239, 241–255.
[858] Mitrokhin N. Apparatus of the Central Committee of the Communist Party of the Soviet Union, anti-Semitism, and ethnic policy guidelines in 1960-s though mid 1980-s. (Рукопись неопубликованной статьи).
[859] По утверждению его ученицы и постоянной собеседницы в 1950-е гг. Татьяны Заславской: Заславская Т. И. Моя жизнь… С. 458–459. В опубликованных вариантах биографии последний факт отсутствует, и подтвердить его не удалось.
[860] Кузнецова Т. Е. Владимир Григорьевич Венжер: ученый и его время // Экономический портал. [Б. д.] URL: https://institutiones.com/personalities/2554-venzher-uchenyj-i-ego-vremya.html.
[861] Анчишкин организовал в защиту Кубанина письмо Сталину — его написал академик Василий Немчинов, который был для генсека авторитетом по экономическим вопросам. Письмо, правда, не помогло. См.: Хейнман С. А. Эффективность национальной экономики… Т. 2. С. 291.
[862] Венжер В. Г. Использование закона стоимости в колхозном производстве / Акад. наук СССР; Ин-т экономики. 2-е изд., испр. и доп. М.: Наука, 1965; Он же. Колхозный строй на современном этапе. М.: Экономика, 1966. Подробное изложение взглядов Венжера см.: Кузнецова Т. Е. Владимир Григорьевич Венжер: ученый и его время.
[863] Заславская Т. И. Моя жизнь… С. 458–459.
[864] Кузнецова Т. Е. Владимир Григорьевич Венжер: ученый и его время.
[865] Кваша Я. Б. Избранные труды: В 3 т. М.: Наука, 2003. Можно предположить, что известный по картотекам жертв репрессий расстрелянный в 1938 г. Семен Бенецианович Кваша (также уроженец Могилева-Подольского, на два года старше Якова Бенционовича), заместитель главного инженера треста «Жилстрой» Наркомата тяжелой промышленности СССР, был его братом. Разница в написании отчеств не должна смущать — это было обычным явлением для того времени.
[866] Хейнман С. А. Эффективность национальной экономики… Т. 1. С. 4–5.
[867] Хейнман С. А. Эффективность национальной экономики… Т. 2. С. 233–290.
[868] Логинов В., Гловацкая Н. Семен Аронович Хейнман — выдающийся советский ученый-экономист // Экономический портал. [Б. д.] URL: https://institutiones.com/personalities/594-semen-aranovich-heynman.html.
[869] Хейнман С. А. Эффективность национальной экономики… Т. 1. С. 10–15.
[870] См., например, письмо-донос заведующего аграрным сектором Института экономики (бывшего секретаря Компартии Эстонии, снятого за покровительство «буржуазным националистам» и отправленного в Москву) Николая Каротамма по поводу «неправильной реакции» Владимир Венжера на ответ ему со стороны Сталина: Письмо Николая Каротамма в ЦК ВКП(б) (1952 г.) // Блог alecktimakov [Александр Тимаков] / Живой Журнал. 29.06.2019. URL: https://alecktimakov.livejournal.com/63251.html. (Прямая ссылка ведет на сайт «Документы советской эпохи» Росархива, но документ там нами не найден.)
[872] Черкасов П. П. ИМЭМО. Портрет на фоне эпохи. С. 245–246.
[873] Певзнер Я. Вторая жизнь. М.: Марьина Роща, 1995. С. 4–5, 8. Автор благодарит Бориса Беленкина (Москва) за помощь в поиске данной информации.
[874] Чтобы представить политический потенциал того же Певзнера в отсутствие антисемитской дискриминации, достаточно сказать, что его подчиненный в Шанхае — Фридрих (Франц) Диккель — стал министром внутренних дел в ГДР (1963–1989). Подробно о деятельности группы см.: Ковальчук-Коваль И. Свидание с памятью. М.: ИЭГ «Панорама», 1995. С. 259–260, 329–330.
[875] Там же. С. 245–246.
[876] Певзнер Я. Вторая жизнь. См. также биографии Певзнера в Википедии и «Ежевике».
[877] Например, Татьяна Заславская, чей муж-еврей по возвращении в Москву после работы по распределению в Татарской АССР три месяца не мог найти работу, несмотря на востребованную специальность и значительный опыт, описывает, как, столкнувшись с антисемитизмом казавшейся приятной коллеги по Институту экономики, отказалась голосовать за нее при вступлении в партию. Так же сделали те, с кем она обсудила эту ситуацию, включая секретаря парткома: Заславская Т. И. Моя жизнь… С. 458–459. О конфликте в стиле кампании «борьбы с космополитами» (в духе 1951 г.) в начале 1970-х между немолодыми руководителями отделов оборонного экономического ЦНИИ ЭИСУ, который закончился тем, что его инициатор (антисемит и ветеран спецслужб) потерял свой пост и был переведен в другое подразделение, а победитель-еврей (мастер по получению необходимой информации на заводах) немедленно начал войну против более молодого коллеги-еврея, см.: Иослович И. Аспирантура и потом.
[878] Его отец к концу НЭПа не успел доучиться до раввина и потом зарабатывал на жизнь разносчиком телеграмм, а мать, окончив несколько классов в гимназии, вынуждена была работать у своего отца в лавке. Но когда семья вместе с дедом (чье имущество было реквизировано во время НЭПа) переехала в Москву, в доме царила атмосфера изучения Талмуда — им продолжал занимался дед.
[879] О том же, со ссылкой на воспоминания И. Бирмана: Ханин Г. И. Экономическая история России в Новейшее время. Т. 1. С. 386.
[880] Эту возможность создатель и распорядитель аппарата был готов поменять на малолитражный автомобиль, выпускаемый на обследуемом группой заводе. Завод на это согласился, однако сделка не состоялась из-за малой мощности устройства: Каценелинбойген А. Воспоминания…
[881] Это подтверждают, в частности, наши интервью с несколькими заметными экономистами-реформистами 1960–1980-х гг.
[882] Митрохин Н. Евреи, грузины, кулаки и золото Страны Советов… С. 185–220. Характерные примеры полулегальной экономической деятельности в семейной биографии экономического публициста см.: Тимофеев Л. Исповедь незнания. Очерки частной жизни // Знамя. 2020. № 12. URL: https://magazines.gorky.media/znamia/2020/12/ispoved-neznaniya.html.