— писал об этом годы спустя Рэм Белоусов[820].
Самым характерным примером этого была гигантская доля ВПК в советской экономике, обеспеченная личным интересом Брежнева к данной сфере. Другим характерным примером было увеличение доли инвестиций в сельскохозяйственную отрасль, которая несмотря на это не давала ожидаемого результата. Наоборот, число проблем в сельскохозяйственной сфере росло. Об этом мы подробнее поговорим в четвертой части книги.
ЧАСТЬ 3. «ПРОГРЕССИСТСКИЕ» И КОНТРРЕФОРМИСТСКИЕ ГРУППЫ, ВЛИЯВШИЕ НА ФОРМИРОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ В 1960–1970-Е ГОДЫ
Господствующая идеология «плановости» и «научной обоснованности» советской экономики (и общества в целом) подразумевала, что сначала ученые должны сформулировать и обобщить эмпирические знания, а затем государственные и партийные органы на основе этого знания разработают практические решения.
На практике, разумеется (как это уже показано выше), ситуация была близка к обратной: партийные и государственные деятели разрабатывали и принимали решения на основе своих представлений и взаимодействия между крупными «системами», использующими своих лоббистов, и уже потом, задним числом, многие ученые и обширный слой пропагандистов обосновывали и разъясняли эти решения широким слоям советского общества[821].
Однако в этой среде выделялся довольно узкий круг институций, внутри которых была возможна выработка новых идей. Они далее лоббировались внутри системы власти и в подцензурной советской прессе. Иногда их сторонники получали возможность либо повлиять на принятие решений, либо помочь обосновать и скорректировать уже принятое решение.
Эти институции и люди в них не действовали сами по себе, как казалось посторонним, а были включены в сложные формальные и неформальные системы отношений. В том числе они имели своих политических покровителей.
В первой части книги речь шла об одной из таких групп — «харьковской школе» экономистов-машиностроителей, включенных в деятельность «харьковской группы» в большой советской политике, которая породила дискуссию об экономических реформах в начале 1960-х годов. В этой части книги мы поговорим о других подобных группах и отдельных влиятельных персонажах.
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОКРОВИТЕЛИ «РЕФОРМАТОРОВ» И ОСНОВАННЫЕ ИМИ ИНСТИТУЦИИ
За «хрущевское» десятилетие — 1954–1964 годы — в советской политической верхушке оформилась «прогрессистская» фракция. Она стояла за масштабное инвестирование в науку и образование, которые должны были обеспечить «прогресс» в деле строительства коммунистического общества. Инвестиции в науку были заведомо оправданы на фоне успехов советской оборонной промышленности, нуждавшейся во все новых технологиях и высококвалифицированных кадрах, урбанизации, коренном изменении технологий в сельском хозяйстве и строительстве и усиливающейся позиции СССР на международном уровне. Они были настолько значительны, что их хватило на открытие сети новых научных институтов и даже целых научных центров[822]. Число сотрудников научных учреждений между 1950 и 1966 годами увеличилось в шесть раз (между 1960 и 1966 — в два раза) и достигло 414 тыс. человек, а общее количество людей, занятых в науке и научном обслуживании, на 1966 год составляло 2,7 млн человек. Их содержание обходилось государству в 8 млрд рублей в год[823].
Применительно к нашей теме среди научных центров важнейшим стал новосибирский Академгородок, или Сибирское отделение АН СССР. Он во многом копировал структуру московских академических учреждений, но был построен в виде западного университетского кампуса. Он манил к себе перспективных и молодых ученых не только лучшими в стране материальными условиями для занятий научной деятельностью (новые лаборатории, квартиры, социальная инфраструктура), но и куда более свободным образом жизни в интеллектуальном и культурном отношении[824].
Роль «матрицы» для размножения советских экономических институтов сыграл Институт экономики АН СССР. В него к началу 1940-х свели уцелевшие научные группы из разгромленных во второй половине 1930-х тематических экономических институтов. Во второй половине 1940-х — начале 1950-х годов там трудилось около 100 ученых, преимущественно немолодых. В значительной мере это были бывшие сотрудники Госплана, Минфина и ЦСУ 1930–1940-х годов, уцелевшие в многочисленных чистках этих ведомств[825]. К ним после 1950 года начали порциями добавлять молодых сотрудников и аспирантов, в основном окончивших экономический факультет МГУ.
Выжившие в репрессиях, привыкшие играть «двойную игру» с властью экономисты получили возможность распространять свои идеи среди интересующейся наукой и исследованиями молодежи. Прежде всего это касалось ключевого для института сектора политэкономии под руководством Якова Кронрода, который стал «повивальной бабкой» всего реформаторского движения в советской экономической науке[826]. А чуть позже — с середины 1950-х — у них появилась возможность влиять на идеологию, кадровый состав и направления деятельности вновь создаваемых специализированных экономических институтов.
Особо важную роль в новой складывающейся системе стали играть московские гуманитарные научно-исследовательские институты, которые мы именуем «припартийными». Этот термин нами используется потому, что они, имея формально разную подчиненность, реально обслуживали интересы (то есть работали по заказам) аппарата ЦК КПСС и центральных государственных учреждений[827], что предполагало срочность в представлении справок и высокую ответственность за представленные материалы. Например, исполняющий обязанности директора новообразованного Института экономики мировой социалистической системы (ИЭМСС) Алексей Ступов в 1964 году скончался за рабочим столом, готовя материал для «директивных органов»[828].
Большая их часть была образована на основе отделов Института экономики АН СССР (ИЭ АН СССР) и крупного «припартийного» исследовательского центра второй половины 1950-х — 1980-х годов — Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО), который был создан в 1956 году[829]. Собственно, и сам ИМЭМО вырос из сектора общих проблем империализма и общего кризиса капитализма Института экономики АН СССР, в котором собрались некоторые бывшие сотрудники Института мирового хозяйства и мировой политики, ликвидированного в 1947 году[830]. На основе сектора стран народной демократии Института экономики в 1960 году был образован менее известный ИЭМСС[831].
Создание ИМЭМО, как и последующей группы институтов, было реализацией идей Анастаса Микояна, оглашенных на ХХ съезде партии в 1956 году. В своем выступлении он заявил, что раз в США изучением СССР занимаются аж 15 исследовательских центров, то и в СССР на изучение других стран мира должны тратиться сопоставимые ресурсы[832]. Подобные же аргументы со ссылкой на американские инвестиции использовались и шестнадцатью годами позже, весной 1972 года, при попытке реорганизации внешнеполитической пропаганды[833]. В ИМЭМО и отпочковавшихся от него (и ИЭ АН СССР) в конце 1950-х — 1960-х годах более узко специализированных институтах было ощутимо «вольнее», чем во многих академических институтах, и гораздо более оппозиционно, чем в системе партийных учебных и научных учреждений. Там платили хорошие деньги, не слишком много спрашивали и иногда (и далеко не всех) выпускали съездить за рубеж или даже там поработать[834]. На начало 1972 года только в девяти институтах, «занимавшихся международными проблемами» (то есть так или иначе связанных с задачами внешнеполитической пропаганды и контрпропаганды) в системе АН СССР, работало 2,5 тыс. научных сотрудников[835]. И хотя об этом не любили говорить публично — и уж тем более помалкивали в 1990–2000-е годы, — работа в подобных институтах не только давала ощущение причастности к власти и принятию реальных решений, но и была для многих сотрудников карьерной ступенькой, позволяющей этой властью стать: сотрудников припартийных институтов активно брали на работу в ЦК КПСС, МИД и другие «серьезные» учреждения.
За создание системы припартийных институтов отвечала коалиция политических лидеров, среди которых в качестве кураторов выделялись члены Президиума ЦК КПСС Анастас Микоян, а также фавориты Никиты Хрущева — член Президиума ЦК КПСС, секретарь ЦК Отто Куусинен, сменивший много партийных постов Алексей Румянцев, завотделом науки и высших учебных заведений ЦК КПСС Владимир Кириллин, а также руководители международных отделов аппарата ЦК КПСС Юрий Андропов и Борис Пономарев. На стороне этого лагеря в 1960-е годы находились тогда и ведущий партийный идеолог Михаил Суслов, и секретарь ЦК КПСС по идеологии Петр Демичев[836].
Эти люди не были полными единомышленниками по всем вопросам, однако в целом поддерживали романтико-коммунистический идеализм, под соусом которого были возможны «прогрессивные» идеи[837].
Федор Бурлацкий в мемуарах приводит эпизод, характеризующий директора ИМЭМО (1956–1965), члена-корреспондента (1958), затем академика (1962) АН СССР и, что немаловажно, свояка Микояна — Анушавана Арзуманяна (1904–1965):
В сфере формулирования предложений по экономической и социальной политике центральной фигурой среди «прогрессистов» 1960-х годов был Алексей Румянцев. Еще в конце 1940-х он формально был провинциальным заведующим кафедрой такого схоластического предмета, как политэкономия. Правда, незадолго до занятия этого поста он три года проработал секретарем крупного и важного Харьковского обкома партии и был с довоенных времен хорошо известен как политэкономист в Москве. Его статьи понравились Сталину, который в начале 1950-х годов взялся за разработку учебника политэкономии для вузов. Румянцев в считаные месяцы стал главным политэкономистом страны. В июле 1952 года он был назначен заведующим Отделом экономических и исторических наук и высших учебных заведений ЦК ВКП(б) — КПСС, а в 1953–1955 годах был заведующим более крупным Отделом науки и культуры ЦК КПСС. Но что более существенно — сумел сделать карьеру как прогрессивный экономист, партийный чиновник и деятельный организатор в последующие десятилетия.
В 1964–1967 годах сторонники прогрессизма в значительной мере теряют свою политическую поддержку. Куусинен умирает в 1964 году. Румянцев в 1965-м теряет свой высший политический пост — главного редактора «Правды». Микоян в 1966 году перестает быть членом Политбюро. Андропов и Кириллин в 1967 году уходят с постов заведующих отделами. Демичев, оставаясь секретарем ЦК КПСС, сосредотачивается на идеологических и культурных вопросах.
Суслов, ставший к этому моменту второй по влиятельности фигурой в партийном аппарате, был «прогрессивен» меньше всех. Однако он прикрывал оставшихся в аппарате ЦК КПСС «прогрессистов» — заведующего Международным отделом Бориса Пономарева и Демичева (до 1974 года), Отделы пропаганды (во главе с Александром Яковлевым в 1970–1972 годах) и культуры (Василий Шауро), где работало много прогрессистов. В то же время Суслов явно не был готов вступать в прямой конфликт с другой конкурирующей за внимание генсека группировкой в аппарате ЦК КПСС — консервативным «молдавским кланом».
Этой группе с 1967 года, после назначения на пост заведующего Отделом науки и образования аппарата ЦК КПСС (формально входившего в ведение Суслова) Сергея Трапезникова, была отдана на откуп вся научная и образовательная сфера. К тому же в экономической сфере взгляды Суслова лежали, по всей видимости, посередине между «прогрессистами» и их оппонентами.
«Молдавский клан» был частью брежневского «суперклана». Он отличался от «днепропетровской группы» тем, что его участники перезнакомились с патроном и друг другом в тот короткий период (1951–1952), когда Брежнев был первым секретарем республиканского ЦК в Молдавии. В дальнейшем он взял некоторых членов своей команды в Казахстан, где был первым секретарем в 1954–1956 годах, а остальные остались работать в Молдавии, пока бывший шеф не позвал их в Москву[839]. Так, тот же Трапезников был его московским помощником по идеологии в 1956–1960 годах.
Помимо Трапезникова в «молдавский клан» входили ближайший (и с годами становившийся все более важным) сотрудник Брежнева — заведующий Общим отделом ЦК КПСС Константин Черненко и помощник генсека по идеологическим вопросам Виктор Голиков, а также группа менее значительных персонажей, работающих в основном в Отделе науки. Подробнее о них и их взглядах мы поговорим в отдельном параграфе ниже.
Кроме «прогрессистов» и «молдавского клана», в экономических дискуссиях и деятельности экономистов-практиков были заинтересованы еще как минимум три политические группы.
Косыгин и глава Госплана Николай Байбаков могли оказывать покровительство людям и структурам, непосредственно работающим на Совет министров СССР и Госплан СССР. Однако они не вдавались в идеологические вопросы (например, в дела СМИ). О тех, кто работал с Косыгиным, Байбаковым и прогрессивными бюрократами из его личного аппарата, мы также поговорим в четвертой части, поскольку это уже были не «теоретики» экономики, но практики.
Другая группа была замкнута на сохранявшего до 1971 года власть и влияние (в должности вице-президента по общественным наукам АН СССР) Алексея Румянцева, однако он в результате острого клинча с Трапезниковым был снят со своего поста. Хороших отношений с Андроповым, Косыгиным и Сусловым оказалось тут недостаточно[840]. Часть стоящих за ним институций (прежде всего Институт экономики АН СССР и Институт комплексных социальных исследований (ИКСИ)) была разгромлена Отделом науки. Под разгромом имеется в виду увольнение части идеологического ядра сотрудников и многочисленные неприятности для оставшихся.
Третью группу покровителей представляли военные, использующие академические экономические разработки для собственных целей. Из-за режима секретности мы мало знаем об этом, но многие «припартийные» институты имели «закрытые» отделы и сектора, работающие на военных и КГБ[841]. И те институции, что работали на них более активно, не пострадали. Речь идет прежде всего о тех, где использовались математические методы, — Центральный экономико-математический институт (ЦЭМИ), ИМЭМО, Институт народно-хозяйственного прогнозирования, Институт системного анализа и Комиссия по комплексному прогнозированию, Центральный экономико-статистический институт[842]. Там работали, используя лексику Анатолия Милюкова, «мыслящие экономисты»[843].
«Мыслящий» — это распространенное в кругах советских реформаторов и экспертов при аппарате власти определение «своих», прореформаторски настроенных людей, оппонирующих «догматикам» и «мракобесам» (из числа приверженцев сталинизма, русского национализма и т. п.) и «антисоветчикам» (открытым оппонентам советской системы власти).
[820] Белоусов Р. Драматический кризис в конце столетия. С. 54.
[821] Об исходной точке, состоянии дел в этой научной отрасли на начало 1950-х гг. см.: Заславская Т. И. Моя жизнь… С. 366–371.
[822] Хотя во многом эти центры восстанавливали под новыми названиями научные и образовательные институции, существовавшие в СССР до второй половины 1930-х гг.
[823] РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 144. Л. 33–34.
[824] Век Лавреньева. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2000.
[825] О чистках в этих ведомствах см.: Ситнин В. События и люди… С. 80–86; Хейнман С. А. Эффективность национальной экономики… Т. 2. С. 233–290.
[826] Заславская Т. И. Моя жизнь… С. 365–460.
[827] О том, как Институт экономики в начале 1950-х гг. активно работал по заказам партийных структур в ущерб собственно научной деятельности, см.: Заславская Т. И. Моя жизнь… С. 371–372.
[828] «Это было недавно, это было давно…»: Воспоминания. М.: ИЭ РАН, 2010. С. 9.
[829] Черкасов П. П. ИМЭМО. Портрет на фоне эпохи. М.: Весь мир, 2004.
[830] Там же. С. 93–96, 110–117.
[831] «Это было недавно, это было давно…» С. 7. Характерно, что институт был создан на основе сектора с добавлением студентов, только что окончивших вузы, и группы специалистов, освободившихся из сокращенных в рамках административной реформы учреждений (Там же). Это, в свою очередь, хорошо характеризует процесс ускоренного создания подобных институтов на рубеже 1950–1960-х гг., где к немногим специалистам прикрепляли группы совсем юных выпускников, а также открывали двери для самых разных людей — от исключенных ранее из академической системы до тех, кому надо было «трудоустроиться» любыми путями.
[832] Черкасов П. П. ИМЭМО. Портрет на фоне эпохи. С. 101.
[833] Записка члена Политбюро А. Кириленко. 26 апреля 1972 г. РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 153. Л. 2.
[834] Тимофеев Т. «…Сегодня связь науки с властью столь слаба, потому что между ними существуют расхождения в оценке сути социально-экономического курса…» / Интервью А. Виноградова // Международные процессы. 2010. Май — август. Т. 8. С. 104–112. URL: http://intertrends.ru/system/Doc/ArticlePdf/1177/enSqlJid9r.pdf. См. также: Черкасов П. П. ИМЭМО. Портрет на фоне эпохи.
[835] РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 153. Л. 3.
[836] О четко заявленной позиции последнего относительно необходимости борьбы со «скрытыми сталинистами» и о кооперации в этом отношении с А. Румянцевым см.: Академик Иван Тимофеевич Фролов. Очерки, воспоминания, материалы. М.: Наука, 2001. С. 313–321. О добрых отношениях и взаимных симпатиях между Андроповым и Сусловым и хорошем отношении Андропова к Куусинену см.: Синицин И. Андропов вблизи. С. 16, 106.
[837] О ситуации в данной сфере в целом: Арбатов Г. Общественная наука и политика // Наука и власть. Воспоминания ученых гуманитариев и обществоведов. Сб. стат. М., 2001. С. 37–66; Бурлацкий Ф. Никита Хрущев и его советники… С. 30–42, 128–129, 142, 187–189, 312–314, 319, 341–342.
[839] О появлении их в Москве вместе с Брежневым в аппарате Президиума Верховного Совета СССР во второй половине 1950-х гг. см.: Ковалев Ю. Кремлевский советник. С. 96.
[840] Здесь легко спутать двух советских экономистов и главных редакторов Алексеев Румянцевых — Матвеевича (о котором идет речь) и Федоровича (главного редактора «Экономической газеты» (1965–1989), заведующего кафедрой советской экономики ВПШ при ЦК КПСС (1967–1969). Сын последнего (студент МГУ) прославился тем, что на фоне напряженных политических отношений с Китаем решил стать маоистом, создал в вузе в 1968–1969 гг. кружок из трех человек под названием «Сталин» и распространял в листовках правду о коррумпированном советском руководстве. См.: Рублев Д. «Дело Румянцева», или «Три металлические банки из-под кофе с идеологически вредными документами» (К истории прокитайских молодежных групп в СССР 1960-х) // Acta samizdatica. 2021. № 5. С. 190–203.
[841] Например, во вновь создаваемый в 1956 г. ИМЭМО одним из двух заместителей директора по науке был взят сотрудник Института экономики Владимир Аболтин, офицер ГРУ с 1919 г. (!), работавший четыре десятка лет под дипломатическим и научным прикрытием и ставший самостоятельным ученым: Черкасов П. П. ИМЭМО. Портрет на фоне эпохи. С. 110–111.
[842] Арбатов Г. Общественная наука и политика … С. 44.
[843] Интервью Н. Митрохина с А. Милюковым. 10.04.2009.