Однако когда председатель Госплана Николай Байбаков по предложению Коссова вынес на заседание Совета министров СССР предложение повысить цены на мясо, а компенсацию поровну раздать населению для повышения его покупательной способности, его речь вызвала продолжительную паузу присутствующих. После чего Косыгин заявил, что такого вопроса в повестке не значилось, а значит, и его обсуждения не было[749].
Так или иначе, в рамках реформ Косыгин пошел только на увеличение оптовых и закупочных цен. Что касается розничных цен, он позднее соглашался только на повышение цен на товары и услуги, потребляемые обеспеченными категориями советских граждан.
Павлов считает, что хрущевского повышения розничных цен в начале 1960-х и роста доходов бюджета от экспорта нефти и газа хватило для поддержания экономики на плаву до начала 1980-х годов. Только тогда вопрос цен превратился в «тромб» для экономического развития и окончательно его остановил. К тому моменту в руководстве экономических ведомств вопрос о ценах обсуждался уже очень активно. Однако мнения по нему разделились. Например, председатель Госкомцен (1975–1986) Николай Глушков был против повышения, его первый заместитель Анатолий Комин — за. Аналогично было в Госплане и Минфине[750]. Слухи о планах повысить цены периодически распространялись в обществе, приводя к потребительской панике, вымывающей товары из магазинов[751].
Сбережения граждан в то же время подтачивала инфляция. Как уже говорилось выше, в 1974 году перед намеченным повышением цен выяснилось, что по целому ряду групп товаров цены в СССР выросли за 1968–1973 годы на 10 % и более. Соответственно, один из помощников Брежнева в своей записке на его имя требовал не повышать, а понижать цены[752].
Это было не удивительно, поскольку рост зарплат у рабочих и служащих составил за 1966–1971 годы 26 % (против планируемых 20 %), а у колхозников 42 % (вместо планируемых 35–40 %)[753]. Однако дальнейший стремительный рост «реальных доходов» населения — в среднем на 5 % год, при падении темпов роста промышленного и сельскохозяйственного производства и колоссальных расходах на нерыночные отрасли (прежде всего оборонные), — приводил к необходимости регулярно повышать цены на целые группы «престижных» товаров и услуг и скрыто повышать их на товары массового спроса, что приводило к ухудшению их качества и сокращению их объема и веса. Деньги активно изымались у населения за счет продажи культурного продукта (кино, художественной литературы, общесоюзной прессы, грампластинок) с высокой наценкой[754].
Вместе с тем по мере выпуска все большего количества сложных потребительских товаров (прежде всего предприятиями ВПК) и удовлетворения высокого спроса в первой половине 1970-х активно снижались цены на устаревшие модели электротоваров (телевизоры, радиоприемники, магнитофоны, холодильники), искусственные ткани, немодную обувь и одежду, индивидуальный колесный транспорт (велосипеды, мопеды, мотоциклы), часы, товары бытовой химии, игрушки и так далее. Подобные снижения цен в 1971–1986 годах проводились практически ежегодно (кроме 1976 и 1982 годов) и в этом отношении были настолько рутинным явлением, что современники о них не вспоминают. В том числе они сопровождали все повышения цен, о которых речь пойдет далее. Причина социального забвения этих снижений очевидна. Снижались цены на продукцию, не пользовавшуюся особым спросом, немодную, некачественную, устаревшую и продававшуюся по завышенным ценам. При этом цена на эти вещи снижалась не настолько сильно, чтобы серьезно порадовать потенциальных покупателей.
Хотя повышения цен в 1970-е в социальной памяти (если судить по публикациям в СМИ и блогах) принято отсчитывать от 1977 года, реально они начались с 1973 года. Именно тогда подорожали три вида товаров — рыба ценных пород, меха, крепкий алкоголь[755]. Этот список дает возможность поговорить о трех основных причинах вообще повышать цены в 1970–1980-е годы на товары, себестоимость которых была заведомо, в несколько раз, выше цен, по которым они продавались в розницу.
Дорогая рыба и икра были символом роскошной жизни, торжества и находили себе применение прежде всего в ресторанах и дорогих буфетах (например, театральных). Сверхпотребление (по советским меркам) начинало беспокоить власть, которая видела появление нового слоя богатых людей в стране и исчезновение из открытой продажи символов роскошной жизни — от ценных ювелирных изделий до дорогих продуктов и коньяков. Повышение государственной цены не только было способом вернуть их на прилавки, но и позволяло получить в бюджет ту прибыль, которую зарабатывали деятели советской торговли на их незаконной перепродаже.
Меха помимо престижного потребления имели инвестиционное значение — как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Внутри их скупали нувориши, поскольку меха несложно было впоследствии перепродать или дать в качестве платы за услугу (в том числе и в качестве взятки). Однако с увеличением международных контактов СССР, появлением десятков тысяч советских граждан, ежегодно выезжающих за границу (моряков, строителей, технических экспертов, военных, дипломатов, торговых работников, туристов, водителей грузовиков «Совтрансавто», журналистов), и тысяч иностранцев, живущих в СССР, но регулярно выезжающих к себе на родину (дипломатов, представителей западных компаний, студентов, специалистов по наладке оборудования, журналистов), ликвидные для продажи на Западе и Востоке товары (а русские меха к ним относились в первую очередь) начинали все чаще покидать страну помимо государственной монополии, целью которой была продажа товара по наиболее высокой цене в свободно конвертируемой валюте. Те же меха союзное правительство если и разрешало продавать на внутреннем рынке, то только избранным категориям граждан, так что российскому Совмину в конце 1970-х пришлось побороться за то, чтобы меха вообще появились в открытой продаже[756].
И, наконец, крепкий алкоголь имел значение универсального подакцизного товара — законной формы дополнительного налогообложения граждан во всем мире.
Но мер 1973 года и последующего подорожания женской одежды (1974), серебра и мельхиора (1976) было явно недостаточно[757]. Ко второй половине 1970-х в руководстве страны сложился консенсунс, что повышение розничных цен на более широкий круг товаров неизбежно.
Однако предложения Госплана в 1977 году заморозить рост зарплат, ликвидировать премии и повысить цены на алкоголь были отвергнуты. Взамен Политбюро предложило увеличить производство дорогостоящих потребительских товаров (бытовой техники), о чем было проще заявить, чем добиться; и увеличить закупки импортных товаров[758].
Другие предложения Госплана прошли. 1 апреля 1977 года были повышены цены на ковры, хрусталь, шелк, книги, авиабилеты и проезд в такси. Спокойное отношение населения к повышению цен придало Совмину уверенности. Новый этап повышения не заставил себя долго ждать. С 1 марта 1978 года решено было поднять цены на ювелирную продукцию и прежде всего на золотые и платиновые изделия, а также на куда более популярную группу товаров, потребляемую советским средним классом, — бензин, шоколад, кофе и услуги по ремонту автомобилей[759].
Референт Управления делами Совмина СССР по вопросам планирования Наркис Разумов оставил красочное описание процесса принятия этого решения на уровне Совмина. Управляющий делами Совмина Михаил Смиртюков вызвал его 13 сентября 1977 года с заданием объехать с «сов. секретной запиской» о повышении цен на золото, серебро и бриллианты всех заместителей председателя Совмина СССР:
Содержания записки мы не знаем, но не исключено, что одним из очевидных аргументов в пользу этого решения была скупка драгоценностей людьми, уезжающими из СССР за границу в рамках растущей на глазах «еврейской эмиграции». Хотя на вывоз всего ценного из страны налагались многочисленные и весьма строгие ограничения и людей буквально «трясли» на таможне, имеющиеся у состоятельных евреев капиталы требовали вывода, и по популярной поговорке «вода» находила свою «дырочку» в системе. Кроме того, в «золото» и другие ценности инвестировали те состоятельные люди, кто из СССР выезжать не мог или не хотел. Далее мы поговорим об этом подробнее, но пока приведем один яркий пример.
Председатель Совета министров РСФСР Михаил Соломенцев вспоминал, что примерно в это время (1978–1980) пришел с целью проверки в один из новых московских универмагов, где обнаружил в продаже пальто из каракуля по безумной по советским меркам цене — 25 тыс. рублей (оно стоило как четыре легковых автомобиля по государственным расценкам — 200 средних зарплат или 5 тыс. долларов по реальному (неофициальному) курсу). Однако продавцы сказали ему, что подобный товар у них раскупается быстро[761].
Но и это подорожание 1978 года имело весьма ограниченный эффект. На декабрь 1978 года «товаров не хватало», по данным Николая Байбакова, на 29 млрд рублей[762]. Очевидно, что денежный навес над экономикой был поистине гигантский.
1 апреля 1985 года в Москве был арестован директор Сокольнического универмага Владимир Кантор, осужденный в 1989 году на 8 лет лишения свободы. Его основная вина состояла в том, что он в 1978–1981 годах скупал в своем же собственном универмаге до 70 % проходивших через него ювелирных изделий из золота и драгоценных камней. Вложил в это 322 тыс. рублей. После очередного повышения государством цены на них он их перепродавал, на чем, по мнению обвинения, заработал не менее 70 тыс. рублей. При аресте у него (и его ближайших родственников) изъяли драгоценностей и различных видов сбережений более чем на 600 тыс. рублей (и это, возможно, была не вся сумма, которой он оперировал), в том числе 10 кг золотых изделий — все с бирками универмага, позволяющими продать их снова. Все это говорит о том, что инфляция и меры по ее преодолению в СССР стали настолько стабильным явлением, что появились крупные инвесторы, готовые к игре на курсе советского рубля[763].
1 июля 1979 года Секретариат ЦК КПСС принял еще одно решение о повышении розничных цен на изделия из золота, натуральные меха, ковры на 50 %, серебра на 95 %, импортную мебель на 30 %, автомобили на 18 %. Расценки в кафе и ресторанах в вечернее время были увеличены на 100 %[764].
Это решение также было направлено на исправление дисбаланса в ценах между внешним и внутренним рынками. Однако подорожали и отечественная мебель (на 10 %), и советское пиво в советских кафе (повышение на 45 %), которые совершенно не имели шансов быть перепроданными на Запад за валюту. Это было еще одно отражение реального уровня инфляции.
Однако логика государства в повышении цен только на престижные предметы потребления и изъятие накоплений у среднего класса (который обзавелся личными автомобилями, а потому стал массовым покупателем бензина, привыкал к кофе и коньяку, обзаводился приличной импортной (из стран СЭВ) мебелью) не работали в должной мере, поскольку не могли ликвидировать разрыв между растущими общими потребностями среднего гражданина и способностью советской экономики их удовлетворять.
Юлиан Семенов в «Противостоянии» (1979, повесть, о которой мы подробнее поговорим ниже) кратко, но ярко пишет о том же в контексте полупридуманной-полуоснованной на реальных событиях истории, в которой фигурирует коллектив смоленского ювелирного магазина. Директор магазина припрятала у себя в кабинете продукции — колец с бриллиантами — на 27 тыс. рублей, чтобы продавать нужным людям. Ее одинокая заместительница жила в квартире, обстановку которой молодой московский сыщик воспринял крайне неодобрительно. Но она в то же время весьма показательна для отображения жизненных стандартов сформировавшегося в СССР «среднего класса» и его инвестиций.
Именно на дополнительное налогообложение этих инвестиций и были направлены повышения цен 1977–1979 годов. Однако раскручивающаяся спираль бюджетного дефицита и инфляции заставляла руководство страны пойти на все более непопулярные меры, затрагивающие интересы уже всех граждан страны, а не только тех, кто принадлежал к сравнительно обеспеченному слою общества.
Поэтому 15 сентября 1981 года снова подорожала действительно массовая продукция повседневного спроса — алкогольная и табачная. Кроме того, были вновь повышены на 25–30 % розничные цены на ювелирные изделия, хрусталь, ковры, меха и меховые изделия, швейные и галантерейные товары из натуральной кожи, высококачественные шерстяные и пуховые платки, «отдельные гарнитуры мебели и фарфоровые сервизы высшей категории качества». В 1982 году подорожали книги и журналы, в 1983-м — электроинструмент, строительные материалы, соки, телятина, грампластинки, музыкальные инструменты, нитки. Правда, одновременно были снижены цены на ряд вышедших из моды меховых изделий, ковров, телевизоров.
О чем свидетельствуют эти регулярные, фактически ежегодные повышения и понижения цен?
Во-первых, что бы нам ни говорила «социальная память» и мемуаристы, розничные цены в государственной торговле в СССР 1970-х — первой половины 1980-х годов не были столь уж стабильны, как кажется постфактум. Государство регулировало часть цен, следуя за спросом на товар, инфляцией, конъюнктурой на мировых рынках, и достигало фискальных целей, пополняя бюджет фактически за счет неофициальных налогов на сверхпотребление и потребление вредных для здоровья веществ.
Во-вторых, население в целом привыкло к таким частым, резким (30–50 %) и не особо мотивированным подорожаниям даже повседневных товаров. Они не вызывали никаких активных и тем более консолидированных протестов, даже в эпистолярной форме[766]. (О протестах по социально-экономическим мотивам мы подробнее поговорим ниже.) Разумеется, эти повышения не прибавляли симпатий к правящему режиму, но и без них отчуждение населения от власти быстро росло за счет множества факторов, среди которых одним из важнейших был повсеместный дефицит, то есть невозможность купить на прилавке нужные товары за назначенную государством цену.
В этой связи возникает третий вывод. Такие серьезные подорожания, которые имели место в 1970–1980-е годы, могли бы привести к появлению в свободной продаже ранее дефицитных товаров. Однако по многим группам товаров — от автомобилей до икры — этого не произошло. Можно предположить, что подобная ситуация возникла не случайно, а стала следствием иерархии потребления в СССР (о которой подробнее речь пойдет в следующем разделе), желания поддержать те элитарные группы в аппарате власти и близких к нему кругах, которые привыкли регулярно покупать баночку икры или запчасти для своего «Жигуля» по доступным, государственным расценкам, сбалансированным с их не столь уж большими и некоррупционными зарплатами. Однако нежелание власти лишать ответственных сотрудников центральных ведомств, академиков, народных артистов, директоров заводов, полковников КГБ, внешторговцев и заведующих кафедрами московских военных вузов их дешевых и обильных продуктовых заказов, а также недорогих головных уборов из каракуля приводило к тому, что на всей остальной территории СССР работники торговли и снабжения переправляли подорожавший, но по-прежнему дефицитный товар «под прилавок», не забывая снять с него свою маржу при перепродаже, или отдавали его «нужному человечку» за государственную цену в обмен на услуги и покровительство. Подробнее об этом мы поговорим в четвертой части книги.
И, наконец, в-четвертых, объявленное повышение цен на определенные группы товаров не означало, что остальные цены будут оставаться стабильными. Они тоже продолжали расти, следуя за инфляцией[767]. Согласно Егору Гайдару, за 1981–1985 годы средние розничные цены на хлеб выросли на 6,6 %, картофель — на 7,9 %, овощи — на 4,4 %, кондитерские изделия — на 11,6 %, хлопчатобумажные изделия — на 17,9 %, телевизоры — на 10 %[768].
Зарплаты и иерархия потребления
[749] В. В. Коссов: Советский Союз уничтожили два решения.
[750] Павлов В. Упущен ли шанс? С. 62–63.
[751] Например, в Москве — на все изделия из тканей и на кофе в середине декабря 1974 г. («магазины опустошены»), см.: Дневники А. С. Черняева… Запись от 16.12.1974.
[752] Вестник Архива Президента. Специальное издание: Генеральный секретарь Л. И. Брежнев. С. 174–177.
[753] Шаттенберг С. Леонид Брежнев… С. 334.
[754] Жирнов Е. «Рентабельность советского кинематографа составляла 900 % в год» / Интервью с бывшим зам. председателя Госкино СССР Борисом Павленком // Коммерсантъ-Власть. 10.03.2003. № 6. С. 72–77. URL: https://www.kommersant.ru/doc/370022; Он же. Бесплодная киносъемка // Коммерсантъ-Власть. 20.11.2006. № 46. С. 74–79. URL: https://www.kommersant.ru/doc/722966.
[755] Цены в России: Стат. сб. / Гос. ком. РФ по статистике (Госкомстат России). М.: Госкомстат России, 1998. С. 111.
[756] Соломенцев М. Зачистка в Политбюро. С. 140–142.
[757] Цены в России… С. 111.
[758] Шаттенберг С. Леонид Брежнев… С. 359.
[759] Кузнецова С. «Удивило и повышение цен на вина». Кто покрывал дефицит госбюджета // Коммерсантъ-Власть. 02.06.2014. С. 69. URL: https://www.kommersant.ru/doc/2476347.
[761] Соломенцев М. Зачистка в Политбюро. С. 142.
[762] Краснопивцев А. Жажда справедливости… Т. 1. С. 123.
[763] Первичный источник по теме: Раззаков Ф. Бандиты времен социализма (Хроника российской преступности 1917–1991 гг.). М.: Эксмо, 1997. С. 65. Вторичные источники: «Светофор Владимира Кантора» (фильм из док. цикла «Советские мафии», 2015); Окунев Д. «Двери на вес золота»: как брали директора универмага «Сокольники». 35 лет назад в Москве арестовали директора универмага «Сокольники» Кантора // Газета. ru. 01.04.2020. URL: https://www.gazeta.ru/science/2020/04/01_a_13031125.shtml. Сын В. Кантора Вячеслав Кантор стал в 1990-х гг. владельцем одного из крупнейших предприятий по производству удобрений в Российской Федерации, ОАО «Акрон», и входит в список Форбс — 100 российских миллиардеров.
[764] Гайдар Е. Гибель империи… С. 167.
[766] Кузнецова С. «Удивило и повышение цен на вина»…
[767] Коцофана Т. Инфляционные процессы в СССР в годы «застоя» и «перестройки» // Проблемы современной экономики. 2018. № 12. С. 231–236.
[768] Гайдар Е. Гибель империи… С. 166–167.