И, наконец, к четвертому типу посредников принадлежали представители криминального мира, которые могли теневым и откровенно криминальным образом обеспечивать производство сырьем и материалами, а его руководство — финансовыми средствами в обмен на использование мощностей и ресурсов предприятия. Подобная стратегия могла вести от мелких хищений к получению полного или частичного контроля над предприятием. Мы поговорим о них ниже в разделе, посвященном криминализации экономики.
Все эти посредники получали ренту с производства, которая, как правило, не была заложена в «план», а образовывалась в результате использования «внутренних ресурсов» предприятия. Разумеется, размер ренты зависел и от самого предприятия, производимой им продукции и от поведения его руководства.
Можно предположить, что крупное, градообразующее, имеющее «славную революционную историю» или «рожденное в годы первых пятилеток» (то есть превозносимое на всю страну сталинской и затем хрущевской и брежневской пропагандой) предприятие, директор которого мог быть членом бюро обкома и даже членом ЦК КПСС, имело низкий размер выплачиваемой ренты в соотношении с оборотом, ведь на него работали многочисленные лоббисты как в регионе, так и в Москве. А уж если оно выпускало что-то остро интересное конечным и многочисленным потребителям (как, например, автомобили) — то особенно.
Работавший после окончания экономического факультета МГУ в плановом отделе ЗИЛа в 1988–1990 годах (замзавотделом и внештатным комсоргом заводоуправления) сын заведующего сектором Экономического отдела ЦК КПСС и внук разработчика «хозяйственной реформы» и председателя Госкомцен Алексей Ситнин вспоминал о сохраняющихся остатках советского стиля управления предприятием так:
Исходя из этого рассказа, мы можем утверждать, что завотделом Пролетарского райкома КПСС Москвы Валерий Кушлин, с рассказа о котором мы начали эту книгу, был одним из многих «толкачей» завода, при этом завод еще и экономил на его услугах.
Вместе с тем небольшое предприятие, выпускающее в глухой провинции что-то «остродефицитное», также платило невысокую ренту посредникам, поскольку могло обеспечить получение необходимых ресурсов в обмен на свои товары высокой ликвидности, будь то всем нужные механизмы, детали (электродвигатели, насосы, подшипники), продукты первичной переработки (например, доски) или, наоборот, ценная пищевая продукция или другие товары, рассчитанные на потребительский рынок.
Например, дефицитные лампы и выпускаемые на их основе приборы Новосибирского электровакуумного завода в 1970-е годы среди многочисленных командированных с убедительными просьбами и распоряжениями распределяли сначала в обкоме, потом начальник профильного главка, а в итоге и сам министр[643].
А вот не столь известным предприятиям, производящим не слишком дефицитную продукцию, можно предположить, приходилось относительно дорого платить за то, чтобы получать что-либо на советском рынке ресурсов. Тем не менее им надо было, худо-бедно, выполнять план, от которого в итоге все же зависели и премии работникам. Соответственно в этом основном массиве предприятий утечка ресурсов из «плановой экономики» шла особенно активно.
Михаил Горбачев, описывая свою деятельность в качестве первого секретаря крайкома, упоминает следующий показательный эпизод:
В некоторых республиках были возможны и такие истории, как, например, незаконное открытие целого промтоварного магазина. В 1967–1968 годах общесоюзный журнал «Крокодил» воевал с директором базы снабжения в Сухуми, который без всякого оформления открыл у себя большой магазин и не закрыл его ни после критической статьи журнала, ни после приказа первого заместителя председателя совета министров Грузинской ССР[645]. Чем и кому, собственно, мог помешать еще один магазин в портовом городе, из материалов журнала осталось не ясным (авторы текста пишут, что «дородные люди в больших широченных кепках… жаждали обосноваться за прилавками», намекая, видимо, на какие-то теневые схемы торговли), но он зафиксировал тот факт, что подобная самостоятельность была возможна.
Таким образом, с планом должны были соотноситься масштабные приписки, хищения, производство теневой продукции.
— деликатно пишет в мемуарах бывший министр мясной и молочной промышленности РСФСР (1970–1986) Василий Конарыгин[646]. Как и каким образом подобные хищения должны были учитываться при планировании? Как с ними надо было бороться? Все это оставалось открытыми для обсуждения вопросами. О них мы поговорим ниже, в четвертой части книги.
От больших предприятий к многопрофильным холдингам
Отраслевая структура экономики «системами» не исчерпывалась. По всей видимости осознав, что в рамках плановой экономики директора крупных предприятий неизбежно стремятся к автономизации от вечно ненадежных смежников, потому создают свои цеха по производству всего необходимого для выпуска конечной продукции[647], еще в рамках экономической реформы 1965 года Совмин СССР взял курс на сокращение числа мелких (менее 100 сотрудников) промышленных производств и организаций (что было подтвержено решениями сентябрьского 1965 года пленума ЦК КПСС). Они составляли тогда не менее трети от общего числа предприятий, но выпускали только 4,6 % промышленной продукции. Можно предположить, что многие из них были прежними «артелями», распущенными Хрущевым и перерегистрировавшимися под государственной маркой, или маломощными колхозами и слабо контролировались государством[648]. В целом три четверти предприятий на 1966 год имели численность сотрудников до 500 человек, при этом на многих из них численность управленческого персонала составляла порядка 10–12 % от общего количества сотрудников. И чем меньше было предприятие, тем больше там была доля управленцев[649]. В отношении подобных предприятий проводилась целенаправленная политика по «добровольному» объединению в межхозяйственные структуры разного рода — от «совхозно-колхозных» объединений до включения их в состав формирующихся холдингов.
Большая часть последних на языке того времени называлась объединением — производственным, промышленным или научно-производственным. Последние, сокращенно именовавшиеся НПО, стали создаваться с 1968 года по модели присоединения к одному из отраслевых НИИ смежных производственных мощностей[650]. Большинство остальных было создано в 1973–1979 годах после постановления ЦК КПСС и Совета министров СССР от 02.03.1973 № 139 «О некоторых мероприятиях по дальнейшему совершенствованию управления промышленностью».
По расчетам Минфина СССР, такая форма производственной деятельности была экономически весьма эффективна:
Для создания объединений использовалась как их непосредственная производственная деятельность, то есть производственные взаимосвязи предприятий, их собственный интерес, так и те поручения по развитию побочных производств, которые давались им по линии партийных и государственных органов[653]. В Ленинграде, например, эта деятельность в 1970-е годы прямо осуществлялась по инициативе обкома партии[654]. Им было удобнее иметь дело с холдингами, которые эффективнее выбивали ресурсы из министерств, а не перекладывали все свои проблемы на обком[655].
Однако нестабильность поставок смежниками была только одной из причин для консолидации хозяйственных субъектов всех типов и поглощения мелких производств. С начала 1970-х годов предприятия, особенно крупные, уже ощущали нарастающий дефицит ресурсов (прежде всего продовольственных). В условиях сокращения перетока сельского населения в города и повышения уровня грамотности и запросов горожан у них появилась необходимость привлекать и удерживать рабочую силу. В ситуации, когда регулируемые государством тарифы оплаты однотипной работы были равны, потенциальные сотрудники уже не были готовы довольствоваться койкой в бараке или общежитии, а искали места с большим «социальным пакетом» (жилье, место для ребенка в детском саду, ассортименты заводской столовой и распродаж от профкома) и лучшими условиями труда. Поэтому, используя риторику о хозрасчете, «хозяйственном способе» или же прямые дополнительные инвестиции, выбитые из министерства, они начали не просто присоединять к себе более мелкие производства, но обзаводиться непрофильными социальными активами.
Как мы говорили выше, в первой части книги, первым делом они создавали строительные организации для обустройства своих производственных, инфраструктурных (электроподстанции, котельные, трубопроводы, транспортные пути), социальных учреждений (стадионы, дома культуры, библиотеки), а главное, жилья для сотрудников.
В биографии Виктора Васильевича Козлова, который был директором Новосибирского электровакуумного завода (НЭВЗ) в 1970–1980-е, содержится описание еще более масштабного холдинга, который фактически создавал автономную среду существования для крупного предприятия. Она, в частности, включала свою железнодорожную ветку, профилакторий, дом отдыха и пионерский лагерь и даже корпус в областной больнице, который был построен предприятием и передан этому медицинскому учреждению, чтобы получить право на первоочередное обслуживание для работников завода[656].
Помимо этого, НЭВЗ построил очень хороший профилакторий «Березка», в котором была первая в регионе финская сауна, и с того момента первый секретарь обкома Федор Горячев стал постоянно возить туда московских гостей и даже прозвал профилакторий «Дом отдыха ЦК КПСС в Сибири»[657].
Олег Бакланов, возглавлявший в 1970-е годы крупное оборонное предприятие в Харькове, насчитывающее 24 тыс. сотрудников, рассказывал в мемуарах:
Крупные производства, реализуя указания ЦК КПСС и Совмина, заключали «шефские договора» с колхозами и совхозами для строительства там новых инфраструктурных объектов и получения гарантированных поставок дефицитных, прежде всего белковых продуктов (мяса, птицы, яиц). Эта практика, по свидетельству бывшего парторга крупного оборонного завода в Балашихе, потом первого секретаря там Александра Русанова, существовала и в 1950–1960-е годы. Тогда при заводах имелись совхозы с «заводскими» работниками (получавшими зарплату от завода), однако во второй половине 1960-х — начале 1970-х заработавшее снабжение по «лимитам» Госплана привело к резкому сокращению или даже прекращению деятельности подобных «подсобных хозяйств».
Однако через несколько лет, когда он уже работал заведующим отделом и секретарем по промышленности Московского обкома КПСС, ситуация восстановилась:
Русанов, очевидно, имеет в виду постановление ЦК КПСС, Совмина СССР от 04.12.1978 № 985 «О подсобных сельских хозяйствах предприятий, организаций и учреждений». По нему в довольно скупых формулировках предписывалось развивать сельское хозяйство в районах, где оно не развито (в основном в удаленных районах), и на землях, которые не были вовлечены в сельскохозяйственный оборот. Предусматривалось, что подобные предприятия должны были получать технику и молодняк от Министерства сельского хозяйства вне зависимости от ведомства и что они могли продавать произведенную продукцию своим сотрудникам по ценам, в которые не включена «торговая надбавка».
Вероятно, самым существенным пунктом документа было то, что предприятия могли (то есть должны были) продавать некоторую продукцию своих подсобных хозяйств (картофель и овощи, но не белковую пищу) своим работникам по государственным оптовым закупочным ценам для сельхозпредприятий вне зависимости от реальной стоимости произведенной продукции[660]. То есть де-факто речь шла о субсидировании производства сельскохозяйственной продукции, причем это субсидирование должно было закладываться в бюджет предприятий и министерств, которым они подчинялись.
— пишет о своих впечатлениях от города Станислав Меньшиков, занимавший пост заведующего сектором в Институте экономики в Новосибирском академгородке и продвигавший идею полезности и нужности холдингов для советской экономики[661].
Соседний завод в Новосибирске, НЭВЗ, несколькими годами позже прикупил себе деревеньку для заведения подсобного хозяйства:
На Невинномысском химическом комбинате в Ставропольском крае, по словам бывшего председателя горисполкома и первого секретаря горкома Невинномысска в 1980–1986 годах,
Некоторые аграрные производства создавались непосредственно при предприятиях. Например, при электростанциях, нагревающих большие объемы воды (ТЭЦ, ГРЭС), и металлургических комбинатах с начала 1970-х годов создавались структуры по промышленному разведению рыбы, позволявшие получать сотни тонн в год[664].
[643] Санцевич Н. Есть такая профессия — Родине служить. Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 2007. С. 164.
[645] «Всесильный Кардашиди» // Крокодил. 1968. № 9. С. 14.
[646] Конарыгин В. Конарыгин Василий Семенович // Министры советской эпохи…
[647] Коссов В. О планировании социального и экономического развития России… С. 113.
[648] Виктор Деменцев: последний из могикан советских финансистов. С. 172–173.
[649] РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 144. Л. 31.
[650] Создание последних стало возможным благодаря постановлению ЦК КПСС и Совета министров СССР от 24.09.1968 № 760 «О мероприятиях по повышению эффективности работы научных организаций и улучшению использования в народном хозяйстве достижений науки и техники», см.: Упущенный шанс или последний клапан? С. 70.
[653] Например, «Крокодил» в 1978 г. пропагандировал создание НПО производителей грузинского чая, чтобы предприятия были обеспечены новой техникой, изготовление которой откладывалось уже с десяток лет: Убилава К. Чай под маринадом // Крокодил. 1978. № 4. С. 2.
[654] Ruble Blair A. Leningrad: Shaping a Soviet City. Berkeley: University of California Press, 1990. P. 115–128. (Автор благодарит Дениса Драгунского (Москва), указавшего на данную работу.)
[655] Интервью О. Сибиревой с В. Пименовым. 04.06.2010.
[656] Санцевич Н. Есть такая профессия — Родине служить. С. 168–202.
[657] Там же. С. 173–174.
[660] Постановление ЦК КПСС, Совмина СССР от 04.12.1978 № 985 «О подсобных сельских хозяйствах предприятий, организаций и учреждений». URL: https://www.lawmix.ru/docs_cccp/2492.
[661] Меньшиков С. О времени и о себе. С. 232–233.
[664] Интервью Н. Митрохина с В. Афониным. 15.09.2008.