Заведующий сектором Сибири (1982–1989) Орготдела ЦК КПСС Степан Карнаухов о начале 1980-х годов вспоминал так:
И, наконец, крупные и средние предприятия подминали смежников или создавали свои дочерние компании, специализирующиеся на определенных видах производства комплектующих, сырья или проведения работ. Такой холдинг уже в полной мере мог претендовать на название «производственного объединения».
Также упоминавшийся выше министр Олег Анфимов в роли директора среднего по размерам предприятия в Риге в середине 1970-х описывает свой путь к успеху:
А позже, когда он возглавил Рижский электромашиностроительный завод, тот в 1981 году был преобразован в объединение, состоящее из четырех предприятий[668].
Это было относительно небольшое объединение. А вот под эгидой существовавшего в 1971–1992 годах производственного объединения «Московский трижды ордена Ленина ордена Трудового Красного Знамени автомобильный завод имени Ивана Алексеевича Лихачева» действовало помимо известного московского предприятия еще 16 заводов по всей стране[669].
Созданием НПО увлекались и органы власти разного уровня. Так, например, Совмин РСФСР создал НПО на основе НИИ пушного звероводства и 102 имеющихся в республике зверосовхозов. Председатель Совмина РСФСР Михаил Соломенцев был крайне доволен результатом проекта, поскольку под эту идею он получил от Совмина СССР возможность продавать четверть произведенного в совхозах на внутриреспубликанском рынке[670].
Однако в целом экономический эффект от создания таких объединений оказался хуже ожидаемого и не давал стабильного положительного результата. По мнению Рэма Белоусова, производительность труда в объединениях не отличалась от производительности труда на отдельных заводах, то есть они ровно так же сохраняли излишний штат. Лучшее, что могли сделать, — это сократить часть инженерного персонала в нижнем звене объединения за счет увеличения нагрузки на персонал головного предприятия и улучшить стабильность поставок деталей и материалов, производимых внутри объединения для головного производства. Основной причиной низкой производительности, на его взгляд, было то, что предприятия выпускали слишком широкий диапазон продукции в относительно малом объеме производства, что не позволяло снизить себестоимость[671].
БЮДЖЕТ И ФИНАНСОВАЯ ПОЛИТИКА 1965–1985 ГОДОВ
Финансово-экономическая система в СССР складывалась поэтапно (но не по единому и последовательному плану) в течение 1918–1931 годов и затем многократно модернизировалась и реформировалась вплоть до распада СССР в 1991 году.
После консолидации в 1931 году всех денег в промышленности в руках государства (полного огосударствления банков и финансов предприятий[674]) и принципиального изменения способов финансирования промышленности (от долгосрочного коммерческого кредита к бюджетному финансированию, то есть плановым беспроцентным кредитам и изъятию практически всей прибыли предприятия в карман государства) возник длинный список существенных вопросов, на которые каждое поколение советских хозяйственников должно было постоянно искать ответы. При этом оно, разумеется, должно было учитывать постоянно меняющуюся политическую и экономическую ситуацию и, в частности, достаточно частые реформы административных институтов.
Как партия и государство должны оперировать этими финансами во всех пяти крупных составляющих своей финансовой системы — государственном бюджете, средствах государственных банков, средствах предприятий, средствах кооперативных собственников (артелей, колхозов и жилищных кооперативов) и наличном денежном обороте, необходимом для стимуляции труда работников? Какую роль должны играть традиционные инструменты, регулирующие движение финансов, — эмиссии, налоги, кредиты, цены, зарплаты? Кто будет отвечать и как, если государственные средства из банковской системы будут потрачены на заведомо убыточные и нереализуемые индустриальные проекты, и каковы критерии прибыльности, убыточности и рациональности в этом случае? Что будет происходить, если из созданной системы государственных финансов средства будут уходить на частный рынок в виде зарплат в объемах больших, чем «запланировано»? Что будет, если там будет создаваться резерв накоплений, превышающий возможность их «отоваривания»? Возможна ли в таком случае в плановой экономике инфляция и что с ней делать? На каком уровне надо держать цены и как их балансировать с зарплатами и «нормативами», чтобы не допустить протестной активности, разрушающей мифологию о «единстве советского народа» или о «пролетарском характере власти в СССР»? Как сложить и чем обеспечить неизбежную иерархию потребления в условиях бесконечного товарного дефицита, чтобы хватило тем, кому нужно или невозможно отказать, и не выступали те, кому мало достается?
Ответы на эти вопросы должна была давать система планирования советской экономики. Однако, как сказано выше, она работала совсем не так, как предполагали ее устроители. В этой главе мы рассмотрим, как именно распределялась ответственность между государственными (и отчасти партийными) институциями в финансовой сфере и как она зависела от изменений во внутренней политике в 1965–1985 годах.
Секретность бюджета и «резервы»
Состояние национального бюджета было одним из основных «секретов» в СССР. Формально им управлял Совет министров СССР, действующий по рекомендациям Госплана СССР. Реально, как говорилось выше, его наполнением занимался Совмин СССР, а утверждением и расходованием в значительной мере занималось Политбюро, на котором представители Совмина СССР были одними из многих игроков, вынужденных учитывать интересы и других участников заседания.
Михаил Горбачев передает атмосферу этих заседаний в начале 1980-х годов:
Из этого следует, что, хотя заседания Политбюро по бюджету и были формальностью, они, с одной стороны, позволяли оглашать заявки на потребности тех или иных крупных лоббистов (более мелкие имели возможность также выступить на пленумах ЦК КПСС, которые были посвящены вопросу бюджета), с другой — прикрывали мир реальных договоренностей между членами Политбюро, которые проходили частным образом (о чем тот же Горбачев много пишет — и мы к ним вернемся ниже) и в составе комиссий. Однако само по себе утверждение бюджета было для членов Политбюро важным делом, поскольку демонстрировало их прямую причастность к управлению не только партией, но и государством, а также позволяло надеяться, что их интересы будут так или иначе учтены при его составлении.
На вершине «бюджетной пирамиды» находился Генеральный секретарь ЦК КПСС. Именно он знал (как ему казалось) реальное состояние бюджета и содержание скрытых его статей. Он распределял знание об этих параметрах среди политической и экономической верхушки. Так, новоизбранный Андропов в ноябре 1982 года отказался «пустить в бюджет» (то есть познакомить с его реальным содержанием) даже своих ближайших сподвижников — Горбачева и Рыжкова, которым сам же поручил дело, связанное с бюджетными вопросами[676].
Валентин Павлов в мемуарах пишет:
Вопросы распоряжения золотовалютным запасом действительно входили в узкий круг документов, которыми члены Политбюро обменивались через 1-й сектор Общего отдела ЦК КПСС. В нем работал специальный курьер, лично объезжавший (нередко с рукописными документами) московских членов Политбюро и показывавший им документы из своих рук для наложения резолюции[678].
Однако и у Генерального секретаря имелись ограничения. Горбачев утверждает, что некоторые «секреты бюджета» стали ему известны незадолго до оставления этого поста[679]. Утверждения Горбачева подтверждаются и другими источниками[680].
Как минимум с середины 1960-х годов Совет министров СССР, который реально собирал доходы и формально утверждал расходы (в целом определенные Политбюро), и отдельно Министерство финансов имели свои финансовые резервы (как рублевые, так и валютные), которые были неподконтрольны даже Брежневу.
Упоминавшийся выше первый заместитель министра финансов СССР Виктор Деменцев в интервью вспоминал, как Минфину удалось накопить «колоссальные резервы», не ставя об этом в известность ни ЦК, ни Политбюро, ни даже (формально) председателя Совмина СССР. Для реализации постоянно возникающих особо важных государственных задач требовалось экстренное финансирование, поиск которого постоянно перекладывался Политбюро и Совмином на Минфин.
В результате уже в середине 1960-х глава Госплана Байбаков, министр финансов Гарбузов и Деменцев создали секретный комитет, руководивший «резервом Минфина и Госплана». То есть к 3 %-ному официальному резерву бюджета они за счет укрытия средств в официально утвержденных статьях создали дополнительный тайный резерв. Начав с 0,5 %, он в некоторые годы доходил до 5 % бюджета. Косыгин знал или догадывался о его существовании, но, по всей видимости, не знал его размеров, однако учитывал «возможности Минфина по поиску средств» в особо важных случаях. Руководство Минфина в свою очередь периодически обращалось в Политбюро и Совмин с просьбой поручить им «изыскать средства» на решение тех или иных особо важных проблем, рассматриваемых на заседаниях, но не обеспеченных финансами, то есть тратило секретный резерв на цели, которые само (в рамках парадигмы, заданной Косыгиным) считало приоритетными[681].
В отношении валютных резервов сложилась похожая ситуация. Помощник Косыгина по международным вопросам Юрий Фирсов вспоминал, что по мере нарастания дефицита валюты в 1972 году был образован официальный Валютный комитет при Совмине СССР[682]. Он действовал под председательством самого Косыгина, утверждавшего все наиболее крупные сделки, и под оперативным руководством его заместителя Ивана Архипова — одного из членов «днепропетровской хунты», который до 1974 года был первым замом в Госкомитете по внешнеэкономическим связям. Одновременно Косыгин разрешил министру по внешнеэкономическим связям Николаю Патоличеву создать секретный валютный фонд, информация о котором не должна была быть доступной Брежневу. Однако тот в итоге рассказал генсеку о нем, что «ослабило его страховые функции»[683].
Отдельной темой было использование валюты для стабилизации внутреннего денежного обращения и сдерживания инфляции. Торговля западными потребительскими товарами на внутреннем рынке приносила хорошие доходы бюджету и использовалась как резерв в случае острой необходимости стабилизации денежной массы и выполнения кассового плана. За это был ответственен тот же Минфин во главе с Гарбузовым. Когда здесь возникала потребность, именно он писал записку на имя Косыгина или Брежнева и ехал с ней к «первым лицам».
Кредиты предприятиям и валюта
Бюджет СССР составлялся Минфином при согласовании с отделом финансов, себестоимости и цен Госплана СССР и, как говорилось выше, утверждался Политбюро во главе с генсеком. Однако непосредственное движение средств не могло проходить без еще двух документов общесоюзного значения — кредитного и кассового плана, подготавливаемых Государственным банком СССР и утверждаемых Совмином СССР и его председателем.
Кредитный план составлялся для планирования общих расходов на поддержку функционирования экономики. В нем фиксировалось, сколько какими отделениями Госбанка должно быть дано кредитов государственным предприятиям. При этом закладывались общие лимиты расходов этих отделений. В кассовом плане закладывались доходы отделений, в том числе получение ими наличных средств от предприятий торговли, общественного питания и бытового обслуживания.
— рассказывал об этом глава Российской конторы Госбанка СССР (1959–1973) Михаил Зотов[685].
В 1960-е годы, по его уверениям, предприятия смогли уже сами давать предварительные заявки на кредиты, участвуя в составлении плана кредитования, однако не очень понятно, насколько эта практика прижилась[686].
[668] Там же.
[669] Интервью Н. Митрохина с А. Ситниным. 04.07.2014.
[670] Соломенцев М. Зачистка в Политбюро. С. 140–142.
[671] Белоусов Р. Драматический кризис в конце столетия. С. 48–50.
[674] Теоретическую основу этому дало выступление Сталина в январе 1931 г. на Первой всесоюзной экономической конференции, где он заявил, что средства производства не могут быть товаром. Продолжили эту трансформацию постановление Совета труда и обороны от 23 июля 1931 г. «Об оборотных средствах государственных объединений, трестов и других хозяйственных организаций», ряд решений в сфере кредита и налоговая реформа 1930–1931 гг. Подробнее см.: Ситнин В. События и люди… С. 48–55, 91.
[676] Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2.
[678] Синицин И. Андропов вблизи. С. 99–100.
[679] Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2.
[680] О «нефтяной игле» см.: Отчет о работе группы по науке и технике посольства СССР в ФРГ за 1976 год // Сайт Владимира Буковского. URL: http://www.bukovsky-archives.net/pdfs/ideolog/mid-77-5.pdf.
[681] Виктор Владимирович Деменцев. Резервы у нас действительно были солидные. С. 121–122.
[682] В него входили Косыгин, Байбаков, Гарбузов, Патоличев, глава Госбанка СССР Мефодий Свешников (а позднее новый глава Владимир Алхимов), Юрий Иванов (председатель правления Внешторгбанка (1969–1976), первый заместитель председателя Госбанка СССР (1976–1987)).
[683] Фирсов Ю. Косыгин и его время. С. 223–224.
[685] Михаил Семенович Зотов. Во главе Банка России // Кротов Н. Очерки истории Банка России… С. 44–45, 53.
[686] Там же. С. 45.