Однако сделанные в этом разделе утверждения о наличии в партаппарате площадок для коммуникации и нахождения компромиссов, равно как и о жизнеспособности модели в целом, не отменяют реалий, в которых существовала советская экономика в целом и каждый ее агент в частности. Она была полна непрерывных конфликтов как по вертикальной, так и по горизонтальной линии коммуникации. И жизнеспособность не подразумевала реализации главного номинального экономического достоинства систем — ее плановости и тем более чаемой «планомерности» (то есть систематического и ритмичного исполнения запланированного).
НЕСПОСОБНОСТЬ ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ ДОСТИГАТЬ НАМЕЧЕННЫХ ЦЕЛЕЙ
С доктринальной точки зрения, сформированной еще в 1910–1920-е годы, плановая экономика должна была обеспечить рациональное распределение ресурсов и производительных сил, устойчивый рост производства и все большее удовлетворение потребностей трудящихся, в отличие от стихийного капитализма, регулярно переживающего глобальные кризисы. Однако в реальности советская плановая экономика складывалась не по какому-то разработанному плану, а постепенно и эмпирически. Так во всяком случае утверждал в мемуарах человек, непосредственно причастный к ее формированию с конца 1920-х годов, — Владимир Ситнин[462].
В 1975 году, на пике брежневской стабильности, по данным и. о. заведующего Отделом плановых и финансовых органов ЦК КПСС Бориса Гостева, план не выполняли 2/3 министерств, а 95 % предприятий не производили никакой продукции высшего качества. Товары народного потребления на 2 млрд рублей государство было вынуждено уценить, но они все равно остались на полках[463].
В личном фонде Михаила Суслова отложилась рукопись его доклада, подготовленного в апреле 1975 года, — «Об основных направлениях развития народного хозяйства СССР на 1976–1980 гг.» с резкой критикой экономической ситуации в стране[464]. В нем, в частности, зафиксировано, что
«Все десять пятилеток, включая восьмую, когда был получен максимальный прирост, сельское хозяйство недовыполняло планы», — говорил на коллегии Госплана СССР 11 декабря 1978 года первый зампред Петр Паскарь[466].
Соответственно этим свидетельствам плановая экономика не была способна достигать намеченных целей не только целиком и полностью, но и во многих наиболее важных, ключевых аспектах, от которых зависело ее функционирование в целом.
В этой главе мы рассмотрим вопрос, почему «научно разработанные» планы не реализовывались в полном объеме в целом и откуда брался хронический дефицит ресурсов.
Однако прежде всего следует сказать, что проблемы плановой экономики, в том числе невыполнение планов, были очевидны на фоне бурных темпов ее развития. По такому показателю, как «темп роста валовой продукции», экономика за пятилетку 1965–1970 годов выросла на 150 % (из запланированных 153), в 1970–1975 годах на 143 % (из запланированных 147) и в 1975–1980 годах на 130 % (из запланированных 136). То есть, по подсчетам чиновников аппарата Совета министров СССР, из мемуаров которых взяты эти цифры, ситуация не выглядела драматически, хотя и была хуже, чем планировалось[467].
Разумеется, надо принять во внимание, что эти цифры представлены без учета инфляции. За 1965–1980 годы она съела примерно 30 % прироста, если считать его в рублях. Кроме того, значительную часть прироста давало производство вооружений, чей рост шел опережающими экономику темпами. В результате, хотя прирост валовой продукции в денежном отношении (а не в фактически произведенной продукции) увеличился на 73 % за пятнадцать лет, абсолютная стоимость одного процента прироста увеличилась с 2,37 млрд рублей до 5,15 млрд, то есть более чем в 2 раза[468].
Однако все равно темпы роста, выражавшиеся наглядно, например в количестве построенных зданий и развитии городской инфраструктуры, темпах автомобилизации населения (с 1965 по 1985 год производство легковых автомобилей в СССР выросло в 6,5 раза — с 200 тыс. до 1,3 млн штук), реализации крупных общенациональных инфраструктурных (например, в энергетике и транспорте, в том числе по газификации страны) и индустриальных проектов, были достаточно высоки. Хотя темпы их замедления подвергались жесткой критике как со стороны партийно-государственной элиты, так и со стороны экономических публицистов и экономистов.
Тем не менее ключевым вопросом в сфере обсуждения плановости советской экономики является, наверное, следующий: достигались ли эти успехи в росте экономики за счет планирования или за счет иных факторов? Как вообще возникали «планы», что было основой их подготовки? Как сочетались с планированием постоянные попытки мобилизации и непрерывные изменения, инструкции и распоряжения, порождаемые партийным и государственным руководством? Как реагировали на планы те, кому предлагалось их реализовывать?
Для анализа этого мы будем опираться прежде всего на достаточно обширный комплекс воспоминаний и других источников личного происхождения (интервью, публикации личных записных книжек) от бывших сотрудников центральных экономических органов — Совета министров, Госплана и Госснаба, а также руководителей министерского уровня. Центральную роль в данном комплексе источников играют воспоминания и интервью бывших сотрудников аппарата Госплана СССР. На данный момент нам известны подобные мемуары не менее семнадцати человек — преимущественно это начальники отделов и подотделов Госплана, представители макроэкономического («сводного») блока[469].
Насколько была доступна информация для планирования
Само по себе планирование, а тем более научное планирование подразумевает получение субъектами, занимающимися этой работой, достаточной, а в идеале исчерпывающей информации. Чем более детальным является планирование, тем больше информации необходимо планирующим. Поскольку советская плановая экономика подразумевала планирование всех аспектов индустриального развития и человеческого материального существования путем создания всеобъемлющих реестров перераспределяемого — «балансов», то для информирования планирующих органов существовали организации, собирающие соответствующую информацию и потому оперирующие огромными массивами данных.
В популярной литературе, интервью и мемуарах можно встретить утверждения, что «в Москве» или «в Госплане» «все расписывали вплоть до гвоздя» и принимали решения, обладая излишне детальной информацией.
Хотя в решениях всех этих органов можно найти более чем достаточно примеров обсуждения, казалось бы, очень мелких и частных задач (вроде поставок единиц строительной техники на крупные стройки или введения каких-то очень специфических нормативов), в реальной повседневной экономической жизни центральные управленческие органы не могли охватить и проконтролировать даже все экономические «показатели», не то что перемещения одного гвоздя. Или ящика гвоздей. А зачастую и вагона с гвоздями.
Это происходило по четырем основным причинам: секретность огромных объемов данных; чрезмерный и постоянно увеличивающийся объем текущей информации, поступающей к тому же в ограниченное время, и необходимость его постоянной корректировки; сегрегированность имеющихся данных по различным ведомствам, зачастую скрывавшим их от других институций; искажение первичных данных и манипуляция ими на всех иерархических этажах передачи информации (субъект экономической деятельности, район, регион, республика, министерство, сотрудники аппарата центрального ведомства).
Первым обстоятельством, подрывающим возможности эффективного планирования и тем более научной и рациональной работы в этой сфере, была секретность в отношении этих данных. В СССР собиралась огромная разносторонняя статистика, которая в значительной мере отражала реальность или во всяком случае была полезным материалом для планирования и оценки тенденций. Однако доступ к ней был жестко сегментирован, и фактически никто, кроме нескольких высших чиновников — не экономистов, не статистиков, но политиков, — не имел возможности ознакомиться с ней в полном объеме.
Например, главный специалист Госплана и аппарата Совета министров СССР по вычислительной технике, который, собственно, и формировал финальные версии народно-хозяйственного баланса страны и отвечал за оперативные справки по экономике, признает, что не обладал информацией о ситуации в ВПК. Хотя и в Госплане и Совете министров были подразделения, занятые планированием ВПК и отвечавшие за реализацию принятых программ, они никак не обменивались информацией с руководством ведомств и лишь присылали заявки на требуемые ресурсы[470]. Аналогичным образом главный экономический аналитик ЦК КПСС — глава группы консультантов Экономического отдела Юрий Белик — не имел никакого доступа к документации о бюджете ВПК и решениях ее главного координирующего органа и потому лишь приблизительно догадывался о его объемах в экономике[471]. Подробнее об этом речь пойдет ниже, в главе, посвященной военной промышленности.
Вторым существенным аспектом сокрытия информации было обезличивание на «макроуровне» конкретных видов продукции под общими «отраслевыми» названиями, своеобразным бюрократическим сленгом, которым оперировали избранные представители бюрократии и который был малопонятен всем остальным. Так, например, в продовольственной сфере в Госплане вместо конкретных продуктов использовались термины из химико-биологической сферы: «белок», «сахар», «жиры». Если надо было конкретизировать, то говорили «мясо», «зерно», «масло растительное» и «сахар»[472]. Но это тоже было общее название, скрывавшее под собой множество видов продукции, которыми, как и статистикой, говорящие умело маневрировали в зависимости от поставленной цели. В результате, если надо было показать успехи в статистике и планировании, расцветали миражи успехов, достижений, роста, опровержений «клеветы антисоветчиков», которые слабо коррелировались с реальным наполнением прилавков. Если надо было выбить ресурсы, все то же самое можно было трактовать с обратным знаком.
Ведь белок мог быть и мясом, и молоком, и сыром, и рыбой, и не всегда понятно, в какой стадии обработки: на момент приема на бойню или поступивший на прилавок в виде конкретных изделий? Попал ли этот «белок» в желудок советских граждан в престижных зонах потребления (столицах, «закрытых» городах и армии), пополняемых из общесоюзного фонда (ОСФ), или потерял 50 % по дороге на стадиях переработки? Подобная статистика велась, но ею уже оперировали исключительно редко и в очень узких аудиториях.
Аналогичным образом собранное «зерно», неся большие потери в результате небрежного хранения и переработки, не спешило превращаться в муку, хлеб и макароны, удовлетворяющие аппетит советских граждан. Значительная (если не большая) его часть шла на откорм скота, переработку в алкоголь, забраковывалась, отправлялась в виде помощи за рубеж и так далее.
Это в значительной мере происходило потому, что номенклатура производимой в СССР продукции, а следовательно, имеющихся ресурсов была широка и постоянно расширялась. Она производилась на сотнях тысяч предприятий. Она оценивалась во множестве разных показателей. Соответственно, все их невозможно было учесть ни в одном ведомстве. Даже первичный ввод данных для создававшихся с 1960-х годов электронных баз, а главное, постоянная корректировка этих данных в зависимости от реального производственного ритма предприятий требовали нереального по своим масштабам штата сотрудников. И любая унификация этих данных неизбежно вела к обобщениям. На уровне создателей электронных баз и систем учета могло обсуждаться только, каков мог быть масштаб обобщений для каждого конкретного ведомства.
Госплан, например, вручную разрабатывал 500 пятилетних планов получения и распределения продукции («балансов») и 2000 годовых «балансов». Его «компьютерная» служба (Главный вычислительный центр (ГВЦ)) делала такие балансы только по стоимостному показателю для 18 отраслей и по «натурально-стоимостному» показателю для 260 видов производства. Фактически, как пишет сотрудник ГВЦ, работавший с 1970 года, автоматизирован был только ввод и вывод информации на бумажных носителях, а не сами расчеты[473]. По его мнению, ГВЦ был «потемкинской деревней», работающей в режиме машинописного бюро, а не центра автоматической обработки информации[474].
Академик Виктор Глушков, лоббирующий проект универсальной компьютерной системы АСУ, утвержал, что его институт может работать с 1200 показателями, однако заполненные матрицы расчетов такого масштаба так сотрудникам Госплана и не показал[475].
Государственный комитет по снабжению (Госснаб), который отвечал за непосредственный переток ресурсов между предприятиями, благодаря распределенной системе компьютерных центров в 80 своих подразделениях рассчитывал «балансы» уже по 12 тыс. видов продукции[476]. Союзные министерства рассчитывали балансы на 50 тыс. видов продукции. А реальный объем производства вырос с 1960-х к 1980-м годам с 6 до 24 млн наименований[477]. Рэм Белоусов назвал попытку сбалансировать все это «гаданием по звездам»[478].
Третьим важным обстоятельством было то, что информация для высшего политического и экономического руководства попадала в несколько не связанных между собой информационных систем. Как минимум четыре из них — Вычислительный центр Центрального статистического управления при Совете министров СССР (ВЦ ЦСУ), «Документ» в Главном вычислительном центре Госплана СССР, «Контур» в аппарате Совета министров СССР (фактически в составе Военно-промышленной комиссии при Совете министров) и Информационно-вычислительный центр (ИВЦ), затем, с 1979 года, Центр обработки информации (ЦОИ) в аппарате ЦК КПСС — находились на «вершине пирамиды» статистических сведений об экономике примерно в равном положении[479].
Помимо них, существовали еще внутриведомственные системы сбора и обработки экономической информации (финансовая, внешнеторговая, энергетическая, сельскохозяйственная, железнодорожная, угольная и так далее) — отраслевые автоматизированные системы управления (ОАСУ).
Разумеется, руководство страны, которая могла оплачивать такое количество конкурирующих систем сбора базовой информации, имело бы в теории взаимодополняемые и конкурирующие данные. Например, база «Документ» Госплана пополнялась из расчета использования ее для составления один раз в году единого народно-хозяйственного плана. База «Контур» предназначалась для оперативного отслеживания состояния по ключевым отраслям экономики (например, по погрузке на железных дорогах и выработке электроэнергии). ЦОИ в аппарате ЦК КПСС был создан для составления справок по текущему состоянию дел на предприятиях, учреждениях и в целых регионах для потребностей партийного руководства[480]. ВЦ ЦСУ собирал огромный объем первичной информации по широкому кругу экономических и внеэкономических проблем, в том числе результаты проводимых ЦСУ раз в десять лет общесоюзных переписей. Однако оперативный анализ и выдача справок по данному материалу были затруднены из-за объемов поступающих данных[481].
[462] Ситнин В. События и люди… С. 62.
[463] Анатолий Черняев цитирует у себя в дневнике его выступление на собрании партконференции аппарата ЦК КПСС 8.12.1975: Дневники А. С. Черняева. Советская политика 1972–1991 гг. — взгляд изнутри. URL: https://nsarchive.gwu.edu/rus/Chernyaev.html. Запись от 29.12.1975. (Архив Национальной безопасности США = National Security Archive.)
[464] РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 153. Л. 55–45.
[466] Краснопивцев А. Жажда справедливости… Т. 1. С. 123.
[467] Разумов Н. 25 лет в аппарате Советского правительства в Кремле. Записки референта. М.: Общество дружбы и развития связей с зарубежными странами, 2006. С. 73.
[468] Разумов Н. 25 лет в аппарате Советского правительства в Кремле. С. 73–74. Пересчет сделан автором.
[469] Байбаков Н. Сорок лет в правительстве. М.: Республика, 1993; Интервью Н. Митрохина с Ю. Беликом. 18.04.2009; Бирюков В. Жизнь особого назначения; Гостев Б. Гостев Борис Иванович // Министры советской эпохи; Интервью Н. Митрохина с Б. Гостевым. 09.04.2009; 26.06.2014; Иванов Е. А. Госплан СССР: попытка воплотить в жизнь великую мечту. С. 105–115; Гребнёв Л. С. Советская экономика: вид из Госплана СССР… С. 445–541; Коссов В. О планировании социального и экономического развития России — платформа для консолидации общества. Выводы из опыта Госплана СССР // Экономическая наука современной России. 2013. № 3 (62). С. 101–121; Сафронов А. Работа Госплана СССР как искусство возможного. Беседа Алексея Сафронова с Владимиром Коссовым // Неприкосновенный запас. 2020. № 5. С. 189–206; В. В. Коссов: Советский Союз уничтожили два решения; Краснопивцев А. Жажда справедливости… Т. 1; Лукьянов А. Я был у него первым и последним штатным помощником // Не отступая — быть самим собой. Юрий Дмитриевич Маслюков в воспоминаниях. К 80-летию Ю. Д. Маслюкова. М.: ИИЦ «Бон Анца», 2017. С. 189–195; Орлов В. Пирамида профессии. Вершина. [М.], 2014. URL: https://proza.ru/2020/01/12/1563; Нечухаева Н. Что планировал Госплан СССР? // ШколаЖизни. ру. 05.08.2018. URL: https://shkolazhizni.ru/prozazhizni/articles/95310/; Павлов В. Упущен ли шанс?; Интервью Н. Митрохина с Н. Рыжковым. 22.05.2012; Трушков В. Николай Рыжков. Политический портрет. М., 1995; Ситнин В. События и люди… С. 42–44; Юнь О. М. Планирование: уроки истории…
[470] В. В. Коссов: Советский Союз уничтожили два решения.
[471] Интервью Н. Митрохина с Ю. Беликом. 18.04.2009.
[472] Краснопивцев А. Жажда справедливости… Т. 1. С. 317.
[473] Гребнёв Л. С. Советская экономика: вид из Госплана СССР… С. 492–498.
[474] Там же. С. 494.
[475] Юнь О. М. Планирование: уроки истории… С. 423–425.
[476] Дудко И., Дудко В., Дудко О., Горбунова С. Гл. 15: 1974 год. Ч. 1: Работа Ираиды // Созидание. [М.], 2017. URL: https://proza.ru/2017/01/02/2062.
[477] Юнь О. М. Планирование: уроки истории… С. 461.
[478] Белоусов Р. Драматический кризис в конце столетия. С. 54.
[479] Подробно о «Документе» и «Контуре» см. в интервью их бывшего руководителя: В. В. Коссов: Советский Союз уничтожили два решения.
[480] См. интервью с его бывшим руководителем: Интервью О. Сибиревой с А. Сенниковым. 27.06.2009. Подробнее о ЦОС см.: Часть 5. Глава 4, первый раздел.
[481] В. В. Коссов: Советский Союз уничтожили два решения; Королев М. Королев Михаил Антонович // Министры советской эпохи… Королев М. А. — начальник ЦСУ, затем Госкомитета по статистике СССР в 1985–1989 гг. Признание сотрудника сводного отдела народно-хозяйственных планов Госплана СССР, что базой толком было невозможно пользоваться вплоть до конца СССР из-за того, что корректировка плана происходила ежедневно и база не успевала обновляться, а потому проще было считать традиционными «упрошенными» методами: Юнь О. М. Планирование: уроки истории… С. 426–427.