Помогали чиновнику в принятии документа прежние решения Политбюро и Секретариата ЦК КПСС, определявшие правила игры в данной сфере. Опасение нарушить в новом документе то или иное постановление, тем более принятое относительно недавно (пять-семь лет назад), было одной из наиболее серьезных причин для беспокойства у партийных чиновников. Чтобы этого не случилось, любой подготавливаемый документ просматривали наиболее опытные бюрократы — заведующие секретариатами отделов. Они обычно работали на этой должности десятилетиями, вели свои подсобные картотеки документов и, в отличие от довольно часто сменяемых прочих сотрудников, помнили и могли проверить подобные вещи.
Если вопрос не был и не мог быть решен на более низких уровнях, он выносился на рассмотрение Секретариата и Политбюро ЦК КПСС.
Неформальные институты согласования на уровне аппарата ЦК КПСС
Наряду с формальными, хотя и нередко засекреченными (как комиссии Политбюро) институциями и механизмами работы аппарата ЦК КПСС значительное влияние имели полуформальные или вовсе неформальные центры влияния. Они были теми же институтами согласования, только работающими быстро и эффективно, без лишней бюрократизации, длительных бесплодных заседаний и ненужных бумаг.
Типичным «низовым» полуофициальным центром такого рода были совещания в секторе полиграфии Отдела пропаганды ЦК КПСС, которые ежегодно рассматривали вопрос распределения всей производимой в стране и экспортируемой бумаги для потребностей различных издательств и СМИ. В них принимали участие сотрудники этого сектора, сотрудники полиграфического отдела Управления делами аппарата ЦК КПСС (они контролировали партийные издательства и были одним из крупнейших потребителей бумаги в стране) и представители соответствующего отдела Госплана СССР. Перед совещанием сектор полиграфии Отдела пропаганды собирал заявки от всех крупных издательств. При этом распределение бумаги шло очень конкретно — по сортам и по предназначению для различных видов полиграфической промышленности[441].
В Отделе машиностроения ЦК ежегодно собирались совещания по поставкам оборудования для различных отраслей промышленности. Например, проводившееся в июне ежегодное совещание по поставкам электротехнического оборудования для Министерства энергетики собирало в актовом зале седьмого подъезда (то есть здания в комплексе ЦК КПСС) 50–60 представителей региональных партийных органов, на территории которых производилось оборудование (и, возможно, некоторых представителей заводов), сотрудников сектора отдела, отвечавшего за данную проблематику, и заместителя министра энергетики вместе с руководителем службы комплектации министерства. Далее представители министерства излагали свои претензии руководителям региональных партийных комитетов, а те под присмотром сотрудников Отдела машиностроения должны были на них давать ответы. Тут был необходим высокий уровень взаимной компетенции и наличия представлений о том, что творится на заводах с каждой крупной партией оборудования. В итоге, как правило, региональные партийные чиновники увозили к себе список претензий, на которые они должны были срочно реагировать, накручивая директоров заводов[442].
Уровень компетенции сотрудников со стороны аппарата ЦК КПСС был очень высок. В секторе полиграфии Отдела пропаганды и полиграфическом отделе Управления делами ЦК КПСС работали почти исключительно бывшие руководители комсомольской организации Московского полиграфического института, сделавшие впоследствии значительные карьеры в полиграфической отрасли. В Отделе машиностроения ЦК КПСС — преимущественно выпускники крупнейших московских и ленинградских технических вузов, имевшие опыт работы (и быстрых карьер) на крупнейших производственных предприятиях.
Пример центра согласований на более высоком уровне приводит в своих мемуарах бывший член Политбюро Вадим Медведев. Он вспоминает, что во времена Леонида Брежнева существовал «узкий рабочий кабинет», в который входили управляющий делами ЦК КПСС Георгий Павлов, первый заместитель Отдела организационно-партийной работы Николай Петровичев, заведующий Отделом науки и учебных заведений Сергей Трапезников, заведующий Общим отделом Клавдий Боголюбов. Этот «кабинет», который просуществовал почти два десятилетия, был ликвидирован только с приходом Юрия Андропова. Именно на его совещаниях готовились материалы к заседаниям Политбюро и Секретариата ЦК КПСС и была возможность повлиять на решение практически любого вопроса[443].
Неформальные институты согласования на уровне Политбюро ЦК КПСС
Однако вся эта деятельность рядовых и нерядовых аппаратчиков ЦК КПСС в значительной степени зависела от того, каких договоренностей достигнут члены Политбюро. Стоит еще раз напомнить, что люди со статусом секретаря ЦК КПСС, то есть работающие в центральном партийном аппарате, составляли в Политбюро меньшинство, пусть и самое влиятельное. Остальные члены Политбюро были высокопоставленными государственными чиновниками или руководителями региональных партийных организаций. У каждого из них был свой большой аппарат сотрудников, который формулировал для них специфические подходы для решения различных проблем, зачастую далеко выходивших за пределы компетенции этих организаций[444].
Так что, как говорил в интервью бывший помощник министра обороны Дмитрия Устинова, «когда вставал вопрос о приеме той или иной системы на вооружение, оказывалось, что у каждого конструктора в правительстве и политбюро — свои покровители, через которых они протаскивали свое детище»[445].
В результате в ходе заседаний Политбюро должно было проходить публичное столкновение разных подходов. Но продолжительные баталии на заседании этого важнейшего в стране органа были очевидно невыгодны его участникам. Невыгодны по причине того, что на заседаниях присутствовало много «лишних» людей (заведующие отделами аппарата ЦК КПСС, главный редактор «Правды», приглашенные для обсуждения конкретного вопроса чиновники), надо было обсудить за ограниченное время много вопросов, в дискуссии можно было слишком «раскрыться», проговориться, обрести невыгодный имидж. Поэтому вокруг Политбюро наблюдается особенно много неформальных центров согласования. В основном в них участвовали «московские» члены Политбюро — те, кто постоянно находился в Москве. Представители региональных партийных организаций (Украины, Ленинграда и других) традиционно находились на вторых ролях.
Секретарь ЦК КПСС Владимир Долгих в мемуарах пишет о лоббировании в начале 1960-х годов инициативы развития Норильского горно-металлургического комбината (на что требовались огромные средства), который он тогда возглавлял. Ниже речь идет об одном из форматов подобных согласований:
Куда больший масштаб и число участников имели публичные и закрытые приемы, которые в период правления Хрущева (и отчасти в первые годы правления Брежнева) были часты и многолюдны. Присутствовавшие на них крупные партийные чиновники имели возможность для неформального обсуждения интересующих их вопросов.
Брежнев знал по собственному опыту, к чему могут привести плохо контролируемые «первым» встречи членов Политбюро между собой. Потому он отменил многие хрущевские традиции, в том числе долгие совместные трапезы и многолюдные охоты. Вероятно, важнейшей площадкой для неформальных переговоров стала Ореховая комната, располагавшаяся по соседству с залом заседаний Политбюро. Бывший заведующий Орготделом ЦК (1983–1985) и затем член Политбюро Егор Лигачев описывал процесс такой встречи:
Другим важным местом был зал официальных делегаций в аэропорту во время прилетов и отлетов первого лица государства.
Замзав Отделом соцстран Георгий Шахназаров рассказывает о более раннем периоде встреч во Внуково-2:
Еще одним форматом неформальной коммуникации, имевшим большое значение, была комната президиума в период съездов и пленумов ЦК КПСС. В ней члены Политбюро и секретари ЦК обсуждали ход мероприятия и оперативно решали многие вопросы — не только касающиеся того, кого пускать или не пускать на трибуну (из самовыдвиженцев), но и кого выдвигать в ЦК и другие руководящие органы.
Многие вопросы, в основном в 1950–1960-е годы, согласовывались во время многочисленных в тот период охот и последующих застолий[450]. Однако Брежнев постепенно заменил коллективные охоты на индивидуальные, куда приглашал одного-двух-трех человек. Аналогичным образом он приглашал к себе небольшие группы членов Политбюро (равно как и других высших чиновников) во время нахождения на отдыхе в Крыму.
Первое лицо и контроль над неформальными коммуникациями
Все эти формы коммуникации, будучи «неформальными», не протоколируемыми, находились под личным контролем Генерального (Первого) секретаря или, в случае его отсутствия, проходили в присутствии неформального «второго» (Суслова) и «третьего» (Кириленко) секретарей.
Если оставить в стороне неизбежный формат Ореховой комнаты, комнаты президиума и зала прилета официальных делегаций, наиболее распространенный метод неформальной коммуникации между руководителями страны существенно менялся от Хрущева до Черненко и находился в зависимости от характера и состояния здоровья первого лица.
При Хрущеве очевидным образом доминировал формат полузакрытых, но публичных мероприятий — приемы, на которых Первый секретарь был так или иначе доступен даже для рядовых участников мероприятия; охота; совместные поездки по стране или за границу; курортные посиделки, собиравшие вместе нескольких членов Президиума и региональных руководителей; коллективное празднование дней рождений и даже свадьбы[451].
При раннем Брежневе (до начала его болезни в первой половине 1970-х годов) основным форматом становятся телефонные переговоры и личная коммуникация первого лица с одним из сподвижников в своем рабочем кабинете[452]. Вводится и новая традиция — прием групп региональных руководителей, приехавших на пленумы и съезды партии. По мере ухудшения состояния здоровья Брежнева прежние форматы общения сокращались и в результате к концу 1970-х были заменены новым — созданием постоянного канала неформальной связи: «все кому нужно» — Черненко — Брежнев[453]. Из лиц, облеченных властью, лишь Черненко обладал постоянным доступом к Брежневу. Все остальные, включая членов Политбюро, фактически были вынуждены коммуницировать с первым лицом через него, а между собой только в официальной обстановке (заседание Политбюро, Секретариата, президиумы съездов и упомянутые выше полуофициальные площадки).
Михаил Горбачев так описывал роль Черненко, который непрерывно помогал Брежневу даже на заседаниях Политбюро:
Самостоятельно организовать неформальную встречу представители первого политического эшелона были не вправе, хотя до 1965 года походы в гости членов Президиума ЦК, не говоря уже о чиновниках меньшего ранга, были нормой. Тот факт, что подобные «гостевания» привели к отставке Хрущева, поскольку использовались для подготовки заговора и убеждения несогласных, послужил хорошим уроком для Брежнева, который, по всей видимости, ввел негласный запрет на подобные мероприятия. Михаил Горбачев, попавший в Москву в качестве секретаря ЦК в 1978 году, приводит в своих воспоминаниях примечательный эпизод, когда он позвал в гости своего патрона Юрия Андропова, с которым они столь замечательно жарили шашлыки в Пятигорске, и услышал в ответ сухое: «Сейчас, Михаил, я должен отказаться от приглашения»[455]. Затем Андропов обосновал свой отказ боязнью «пересудов». И действительно, другие мемуары и интервью не содержат свидетельств ни об одном неофициальном визите друг к другу представителей первого эшелона номенклатуры брежневского периода в течение 1970-х — начале 1980-х годов. Даже на отдыхе в брежневский период руководители партии и страны старались дистанцироваться друг от друга, несмотря на то что отдыхали, как и прежде, в одних и тех же санаториях и примерно в одно и то же время. Нами Микоян в своих воспоминаниях приводит примечательный эпизод, когда на курорте ее свекор Анастас Микоян в конце 1960-х годов «из деликатности» специально перенес привычное ему время купания в бассейне, когда узнал, что им в этот час намерен пользоваться приехавший позже премьер страны Алексей Косыгин. За несколько недель хорошо знакомые и симпатизирующие друг другу руководители страны лишь несколько раз позволили себе прогуляться с беседой по дорожкам парка, и еще один раз Косыгин согласился зайти к ним в гости и распить бутылку[456].
Тем не менее в состоянии фактического отсутствия политического лидера необходимо было реально определять следующие шаги во внутренней и внешней политике. В результате в верхнем эшелоне власти сформировались несколько групп влияния. Наиболее крупной из них, сложившейся в конце 1970-х годов, стала группа министра иностранных дел Андрея Громыко, министра обороны Дмитрия Устинова и председателя КГБ Юрия Андропова, которые, как замечает бывший секретарь ЦК КПСС по оборонным вопросам Яков Рябов, пользовались наибольшим расположением Константина Черненко. Эту группу в свою очередь уравновешивал главный партийный идеолог и фактический второй секретарь ЦК КПСС Михаил Суслов, имевший значительное влияние как в кадровых, так и в административных вопросах[457]. Устинов, по словам его помощника, довольно четко описывал такой порядок вещей метафорой о «знамени», которым выступает Брежнев, то есть о символической фигуре, от имени которой возможно проводить всю необходимую политику и которого ни в коем случае не стоит менять[458].
Неформальная коммуникация как залог устойчивости системы
В целом советская политическая система была весьма устойчива, административно сравнительно эффективна и слабо коррумпирована — если, разумеется, брать для сравнения тогдашний уровень коррупции в странах с сопоставимым с СССР уровнем социального и культурного развития на периферии Европы (Турция, Италия, Греция). Наличие жесткой иерархии в центральном партийном и государственном аппарате, четкое разделение сфер ответственности между чиновниками сочетались с наличием множества формальных и неформальных механизмов согласования интересов при принятии решений. В этом отношении шутка чиновников со Старой площади, где размещался комплекс зданий аппарата ЦК КПСС, что в СССР политика не многопартийная, но многоподъездная (в каждом «подъезде», а точнее отдельном здании, «сидел» свой отдел аппарата ЦК КПСС), как нельзя лучше описывала ситуацию. Если в США лоббисты тех или иных интересов занимали места конгрессменов или постоянно находились в коридорах законодательной власти, то в СССР они были инструкторами аппарата ЦК КПСС или назывались парторгами министерств.
Эта система помогала преодолевать многие недостатки советской экономики и политики, но, разумеется, не могла решить ее коренных проблем — недостаточной эффективности, низкого уровня производительности и производственной культуры, которые базировались на почти полной невозможности проявить частную инициативу, а также крайне неудачной ценовой политике[459]. Тем не менее имеет смысл согласиться со Стивеном Коткином в том, что эта система в целом обеспечивала жизнеспособность советской политической модели[460].
[441] «Издательства давали половину бюджета партии». С. 69–82. См. также об этом с позиции бывшего директора Госкомиздата СССР: Стукалин Б. Годы, дороги, лица… М.: Фонд имени И. Д. Сытина, 2002. С. 195.
[442] Интервью Н. Митрохина с В. Пименовым. 14.07.2010.
[443] Медведев В. В команде Горбачева. Взгляд изнутри. М.: Былина, 1994. С. 10–11.
[444] См., например, коллекцию записок, подготовленных помощниками Брежнева: Вестник Архива Президента. Специальное издание: Генеральный секретарь Л. И. Брежнев. О формировании позиции (остро конфронтировавшей по многим параметрам с позицией Брежнева) председателя Совета министров СССР и члена Политбюро Алексея Косыгина см. мемуары его помощников: Гвишиани А. Феномен Косыгина…; Ершов В. Н. Премьер, оставшийся в памяти (из воспоминаний об А. Н. Косыгине) // Отечественная история. 2004. № 5. С. 152–161. О команде Юрия Андропова в КГБ и после него см.: Команда Андропова.
[445] Жирнов Е. Самый сталинский министр. С. 60.
[450] Об обсуждении государственных и кадровых вопросов во время охот Хрущева см. в подробной биографии Николая Подгорного: Жирнов Е. Второй среди равных // Коммерсантъ-Власть. 2003. № 6. С. 72. URL: https://www.kommersant.ru/doc/364686.
[451] Например, на свадьбе космонавтов: Торопов В. Ф. Незабываемое… С. 96–98.
[452] См. интервью с секретарем Брежнева (а потом Андропова и Черненко) Николаем Дебиловым: Жирнов Е. «Леонид Ильич приезжал в ЦК раньше всех» // Коммерсантъ-Власть. 2006. № 50. С. 72. URL: https://www.kommersant.ru/doc/730995; о постоянных звонках первым секретарям обкомов: Бурлацкий Ф. Никита Хрущев и его советники — красные, черные, белые. М.: Эксмо-пресс, 2002. С. 380–381.
[453] «К 75 годам Леонид Ильич совсем расслабился». Интервью с Михаилом Косаревым… С. 71–76.
[455] Там же. С. 47.
[456] Микоян Н. Своими глазами. С. 201.
[457] Жирнов Е. «Старые танки у нас даже арабы бесплатно не берут» / Интервью с Яковом Рябовым, окончание // Коммерсантъ-Власть. 2003. № 12. С. 66–70. URL: https://www.kommersant.ru/doc/373880 — вторая часть интервью с бывшим секретарем ЦК по оборонным вопросам.
[458] Жирнов Е. Самый сталинский министр.
[459] Живописное описание и объяснение низкой производственной культуры на основе практики Ярославского моторного завода 1960-х гг. см.: Синицин И. Андропов вблизи. С. 162–165.
[460] Kotkin S. Armageddon Averted: The Soviet Collapse, 1970–2000. P. 106–107.