Зато резко вырастала роль профессионального сообщества, с которым работнику аппарата ЦК КПСС теперь приходилось иметь дело, причем не в разрезе его региональных проблем, а во всесоюзном масштабе. При этом взаимосвязь отраслевых интересов и надзорных инстанций, коими были отраслевые отделы ЦК, была столь сложна, что внешним наблюдателям да и самим работникам аппарата не всегда было понятно разделение обязанностей и сфер компетенции.
Влиятельный сотрудник Отдела пропаганды Алексей Козловский, принадлежащий (в силу своей близости к Михаилу Суслову) как раз к идейным «аппаратным зубрам» и потому проработавший в ЦК 18 лет, описал в интервью удивившую его сцену. На его глазах в 1970-е годы в коридоре здания ЦК министр химической промышленности тряс за плечи одного из сотрудников профильного сектора Отдела химической промышленности со словами: «Я для чего тебя тут поставил!»[414] Видимо, тот не смог добиться исполнения его указаний. Это, конечно, был критический и по накалу эмоций, и по степени зависимости от указаний государственных чиновников эпизод, однако он наглядно показывает, до какого уровня могло дойти «перерождение» партийных чиновников в лоббистов отраслевых интересов.
Разумеется, это лоббирование не носило характера открытого «взяточничества» — об этом уже было упомянуто выше. Однако верность интересам отрасли или профессионального сообщества вознаграждалась еще во время работы в аппарате. Например, для этого широко применялся такой инструмент, как публикация статей работников аппарата в прессе и издательствах, в том числе и ведомственных. Номинальные зарплаты работников аппарата ЦК КПСС были в целом ниже, чем консолидированные доходы в рублях (зарплаты, премии, гонорары, доходы от патентов, теневые заработки) специалистов аналогичной квалификации в государственных структурах (на производстве, в правоохранительных органах, системе образования или культуры)[415], что лишь отчасти компенсировалось «социальным пакетом» или, говоря языком того времени, «привилегиями». Однако объективно они были так же бедны, как и подавляющее большинство советских людей, и так же постоянно нуждались в деньгах. Гонорары за публикации были стандартные, государственные, но по сравнению со средними зарплатами — высокие. Большая статья была соразмерна половине месячной зарплаты инструктора ЦК. Одна опубликованная нетолстая книжка (а то и брошюра) — годовому окладу.
Другими формами поощрения сотрудничества с профессиональным сообществом было включение кураторов из ЦК КПСС (но не часто — раз в несколько лет) в списки коллективов, претендующих на получение государственных наград и премий, почетных званий, патентных заявок. Это позволяло не только пополнять сберкнижки работников аппарата, но и претендовать им в будущем, за счет присвоения званий и государственных наград, на дополнительные льготы.
Однако на страже «партийной этики» стояли «аппаратные зубры». Заведующие отделами и секретари ЦК КПСС из наградных представлений, поданных им на одобрение, сотрудников аппарата ЦК чаще всего вычеркивали, как и многих других представителей министерской бюрократии. Аналогичным образом слишком часто публикующийся в прессе работник аппарата вызывал упреки в том, что он увлекается посторонней деятельностью, и это могло послужить веской причиной для его увольнения.
Однако основной материальной причиной, заставлявшей работников аппарата лоббировать интересы ведомств, как говорилось выше, была забота о своем будущем после ЦК КПСС. Размах и интенсивность этого лоббирования были, разумеется, связаны с позицией непосредственного руководства работников аппарата. Так, например, еще одной формой корпоративной солидарности была облегченная форма защиты диссертаций работниками аппарата. Диссертация, особенно докторская, позволяла им в будущем надеяться на более престижную (и интересную) работу в случае, если судьба занесет в академическую или образовательную сферу. Лишь доктора наук могли возглавлять крупные учебные заведения или исследовательские институты, так что с этой степенью сотрудник ЦК мог рассчитывать получить должность профессора в партийном вузе.
Однако получение ученой степени, по идее требовавшее больших затрат времени автора, было очевидным уклонением от исполнения обязанностей сотрудника аппарата ЦК КПСС. По этой причине отношение руководителей отделов к подобной активности своих сотрудников было неоднозначным. Защиты позволялись в отделах (прежде всего идеологических и международных, но также, например, в экономическом), где было большое количество сотрудников, пришедших из академических учреждений, партийных образовательных и научных институций, СМИ. Сотрудники этих отделов так и так писали значительное количество деловых бумаг, которые могли бы стать частью их диссертаций. В отраслевых и функциональных отделах, где работали преимущественно представители регионального партийного аппарата или «производственники», с писанием диссертаций боролись.
Реакция же на непосредственное лоббирование отраслевых инициатив была непредсказуемой. В принципе лоббирование, не несущее за собой явной личной выгоды, поданное «объективно», то есть с соблюдением неписаных правил составления документов и представления отчетов, было в аппарате ЦК КПСС весьма распространено и считалось абсолютно нормальным, продиктованным «деловыми соображениями». Тем более что почти на каждое лоббирование приходилось «контрлоббирование», позволявшее руководству сопоставить разные точки зрения на один и тот же предмет[416].
Инструктор Отдела машиностроения Валерий Лепешкин рассказывает об этом так:
Однако лоббирование не было делом исключительно рядовых сотрудников. Заведующие секторами и заместители заведующих отделами также находились в зависимости от позиции руководства министерств, поскольку рассчитывали в случае увольнения из ЦК занять посты заместителей министров. Другое дело — заведующие отделами. Они имели тот же административный вес, что и министры (тем более что часть из них одновременно была секретарями ЦК КПСС), и потому их личные интересы были связаны с переплетением отношений внутри высшего политического эшелона страны. Исходя из них и собственного понимания проблем развития отрасли или партийных и государственных интересов, они могли как потакать лоббированию тех или иных отраслевых интересов, так и резко им противостоять. Например, руководители таких отделов, как оборонный или сельскохозяйственный, пытались — и во многом успешно — определять свою линию в соответствующих отраслях[419]. Некоторые отделы аппарата ЦК КПСС (например, идеологические отделы, Отдел соцстран или Отдел загранкадров) и вовсе имели все полномочия в определении государственной политики и уже сами диктовали волю фактически подчиненным им государственным ведомствам. С другой стороны, реально распоряжались распределением бюджета и ресурсов не сотрудники аппарата, даже в ранге секретаря ЦК КПСС, а министры и руководители Госплана, и потому сторонам приходилось по всем вопросам достигать согласия[420].
Приводила ли вовлеченность работников аппарата ЦК КПСС в профессиональную и отраслевую лоббистскую деятельность к возникновению их зависимости от конкретных фигур в государственном аппарате, как было показано ранее на примере сотрудника Отдела химической промышленности?
Здесь не было общего принципа, хотя большая часть работников аппарата имела хорошие (дружеские, товарищеские, «теплые») отношения хотя бы с одним из руководителей курируемых ими министерств. Некоторые из них могли выступать в качестве «патрона». Однако для работников аппарата ЦК КПСС было не менее важным, чтобы у них сохранялись нормальные рабочие отношения с достаточно широким кругом лидеров профессионального сообщества. К тому моменту, когда им надо было искать работу вне ЦК, хороший контакт только с одним «патроном» абсолютно не гарантировал им будущего. Тот мог быть к необходимому часу смещен со своего поста, быть недовольным деятельностью «клиента», не иметь для него подходящей позиции или встретить сопротивление кураторов из ЦК КПСС, посчитавших своего коллегу недостойным предложенной позиции. Поэтому возложение на себя статуса очевидного «клиента» того или иного «патрона» в министерстве было довольно опрометчивым решением[421].
Стать «клиентом» уже внутри аппарата ЦК КПСС было не менее сложным и опасным делом. Во-первых, в «клиенты» надо было попасть, заслужить чье-то доверие. Во-вторых, пример «комсомольцев», ориентированных на «группу Шелепина», ясно показывает, что даже принадлежность к клиентеле самых влиятельных фигур в аппарате ЦК КПСС совершенно не гарантировала стабильного будущего. Более того, была опасной, поскольку в случае политического поражения «патрона» его команда или клиентела энергично вычищались из главной политической институции страны. В результате назначение сотрудников, «близких к телу» крупных политиков, на должности, скажем, помощников и референтов нередко происходило довольно механически, по рекомендациям начальников низового уровня (завотделами), а то и даже посредством автоматической (компьютерной) системы.
Специалист в области производства машин для текстильной промышленности и бывший преподаватель профильного вуза Юрий Карасев 14 лет проработал в Отделах машиностроения и сельского машиностроения. В интервью он так вспоминал о первом этапе отбора его кандидатуры на пост референта главы Орготдела, секретаря ЦК КПСС Ивана Капитонова:
Первые лица страны — члены и кандидаты в члены Политбюро, секретари ЦК за очень немногими исключениями (в первую очередь Леонид Брежнев и Юрий Андропов[423]) — воспринимали услуги «клиентов» как должное, положенное им в силу их статуса, и никак не стремились их отблагодарить.
Другой проблемой для сотрудника аппарата ЦК, вошедшего в чью-то клиентелу, была необходимость принимать участие в групповых интригах. Зачастую они велись для защиты и продвижения интересов третьих лиц, которых рядовой сотрудник аппарата мог в своей жизни ни разу не видеть и со взглядами которых мог быть не согласен. А закончиться интрига могла поражением совсем не «патрона», особенно если тот был членом Политбюро, но назначенных виноватыми членов клиентелы.
Поэтому для многих работников аппарата ЦК КПСС поиск «патрона» был абсолютно ненужным делом. Он вряд ли бы резко ускорил их карьеру, чему препятствовали многочисленные писаные и преимущественно неписаные правила аппаратной работы, но мог повлечь неприятности. Гораздо более выигрышной стратегией было просто качественное исполнение своих обязанностей на рабочем месте и аккуратное лоббирование интересов своей отрасли и профессиональной группы.
Землячества в аппарате ЦК КПСС — общие принципы организации
В описанной картине был и еще один важный фактор, а именно интересы региональных сообществ, в дела которых многие, если не большинство сотрудников аппарата ЦК КПСС были вовлечены.
Причастность к региональным сообществам, чаще всего именуемым землячествами, — одна из типичных черт советского человека вообще и советского чиновника в частности. В недружелюбном мире советских людей поиск и обнаружение земляка в новой социальной общности являлись важной и эффективной стратегией интеграции. Земляк расценивался (и зачастую вел себя) как важный агент, позволяющий начать социальные интеракции в незнакомой обстановке. Фактически он нередко брал на себя временные функции «патрона». Нашедший его новичок являлся его временным «клиентом».
Аналогично данный механизм работал и в аппарате ЦК КПСС. Попавший туда новичок, особенно из провинции, первым делом пытался найти земляков, чтобы получить совет, как вести себя в новых обстоятельствах, и рассчитывая найти у них помощь и защиту.
Другой вопрос, что в аппарате ЦК КПСС с 1960-х годов существовали жесткие негласные правила. И опытный сотрудник информировал о них новичка. В списке его рекомендаций одной из важнейших была следующая — не устраивать никаких собраний сотрудников аппарата по земляческому признаку и по возможности избегать посещения домов других выходцев из региона, перебравшихся в Москву. Это очень существенно ограничивало функционирование региональных сообществ в аппарате ЦК КПСС, хотя было несколько исключений из общего правила.
Крупное, но идеологически нейтральное и аморфное сообщество представляли собой выходцы из ленинградской партийной организации. В основном это были инженеры с опытом работы на оборонных заводах города, в горкоме и обкоме партии. В партийном аппарате «город революции» считался поставщиком грамотных и идейных кадров, поэтому на прием их в аппарат не было каких-либо ограничений. Большинство из ленинградцев оседало в таких крупных отраслевых отделах, как Отдел машиностроения и оборонный, однако часть представителей «культурной столицы» работала и в идеологических отделах. Как правило, эти люди были знакомы между собой еще по Ленинграду, и они могли позволить себе проталкивать в аппарат своих знакомых (разумеется, соответствующих критериям для работы в ЦК). Центральными фигурами в этом сообществе были заместители заведующих отделами: Олег Беляков (оборонный), Валерий Пименов (машиностроения), Вадим Медведев (пропаганды, затем ректор АОН при ЦК КПСС, затем завотделом науки и на пике карьеры — член Политбюро) и Юрий Афанасьев (культуры)[424].
К числу заметных региональных сообществ также относились представители таких крупных регионов, как Челябинская область (особенно представленная в Отделе пропаганды и Орготделе), Ставрополье и Краснодарский край (оба в первую очередь в Сельскохозяйственном отделе). Размеры этих сообществ диктовались несколькими факторами: значимостью данных регионов с точки зрения экономики и численности населения; их удачным «брендированием» в советской бюрократической мифологии; симпатиями, которые испытывали к представителям данных регионов те или иные члены Политбюро. Считается, что ставропольцев продвигали Суслов, Кулаков, Андропов и Горбачев, кубанцев — Полянский, выходцам с Урала покровительствовал Кириленко.
Однако эти сообщества также имели в аппарате весьма аморфный вид. Как все иные землячества, они имели политическое значение только с точки зрения отстаивания и продвижения региональных интересов.
Будучи довольно малозначимыми с точки зрения персональной карьеры работника аппарата ЦК КПСС, землячества играли важную роль центров координации (и социальных союзов), позволявших учесть разнонаправленные группы интересов. Инициаторами контактов осевших в столице земляков с региональной номенклатурой были, разумеется, представители последней. Их задача состояла в том, чтобы выбить для своего региона из союзного центра как можно больше средств, обеспечить их материальными ресурсами и при этом обойти в гонке за то и другое конкурентов из других регионов. В этом отношении земляк в Москве совершенно не обязан был решать вопрос самостоятельно, тем более что процедура утверждения выделения средств и ресурсов была исключительно многоступенчатой. Однако земляк мог помочь советом и контактами. Он знал актуальную политическую обстановку на том или ином участке административного поля, слышал о происходящих интригах и открывающихся возможностях. И даже мог предоставить свою квартиру для проживания земляку, которому нередко было невозможно найти место в вечно переполненных московских гостиницах.
Какой прок был сотруднику аппарата ЦК КПСС, осевшему в Москве, контактировать со своими бывшими сослуживцами и тем более с теми представителями региона, которых он не знал, когда там работал?
Помимо того, что земляки привозили с собой гастрономические и алкогольные изыски с родины и устраивали в гостиницах коллективные посиделки землячества, инициативу по организации которых не могли себе позволить постоянно живущие в Москве сотрудники ЦК КПСС, последние имели нередко и еще один серьезный интерес. В регионах, из которых они уехали, часто оставались их родственники и иные близкие им люди: родители, старшие дети, отучившиеся и решившие не переезжать за семьей в Москву, просто хорошие знакомые, которые надеялись на защиту и помощь от занявшего столь высокий пост человека. Работник аппарата иногда посещал регион из ностальгических или семейных соображений (хотя бы привести в порядок могилу родителей), и ему хотелось бы, чтобы на месте его не только встретила на вокзале обкомовская черная «Волга», но и было оказано то или иное содействие. Вот за это, вперед, он и платил землякам своими советами и помощью.
Был ли он в таком случае для них «патроном» в Москве? Разумеется, нет. Даже у самого захудалого региона в Москве было как минимум несколько представителей, сделавших достаточно успешную карьеру в разных органах власти[425]. Они оказывали посильное содействие, однако, как правило, не могли тянуть на себе постоянно весь воз проблем региона, да и со стороны контролирующих органов такая нагрузка могла бы вызвать неприязненный интерес. Помогать своим землякам в принципе в том же аппарате ЦК КПСС не считалось делом зазорным, более того, этим гордились. Однако должна была быть соблюдена мера, которая позволяла бы сказать, что подобная помощь не влияет на повседневную основную работу сотрудника ЦК КПСС и не докучает его коллегам, к которым он мог обратиться за содействием.
Упоминавшийся выше инструктор Отдела машиностроения, пермяк Валерий Лепешкин свидетельствует об этом так:
[414] Интервью Н. Митрохина с А. Козловским. 23.04.2008.
[415] Университетский профессор, член парткома своего вуза, подрабатывающий на полставки в другом вузе, переходя на работу в аппарат ЦК КПСС, терял зарплату в 700 рублей и получал максимум 400. Директор завода, переходя в ЦК, получал 375 рублей (вместо 750 и регулярных «квартальных» премий), теряя при этом право на персональный автомобиль с шофером. При этом основная масса ответственных работников аппарата ЦК КПСС — инструкторов и референтов — не имела право на получение «авоськи» (спецраспределителя по вдвое сниженным государственным ценам), а покупала за номинальную стоимость и в ограниченном количестве продукты в буфетах ЦК. Можно вспомнить и о том, как получавшее огромные зарплаты и обладавшее доступом к «авоське» и персональными автомобилями руководство Академии наук СССР заселилось в квартиры, предназначавшиеся для членов Политбюро, см.: Наш дом на Звенигородской: воспоминания, статьи, очерки, эссе о жителях дома, десяти российских академиках, прославивших отечественную науку. М.: Наука, 2009.
[416] Подробнее о лоббировании и контрлоббировании по одному и тому же вопросу (технологии вспашки земли на территории южной Сибири) см.: Каштанов А. На крутых поворотах. М.: Зарница, 2010. С. 143, 225–226, 228.
[419] Гвишиани А. Д. Феномен Косыгина… С. 210–211, 216, 223.
[420] Там же. С. 105.
[421] Плюс внутри министерств существовали свои лоббистские группы, ратовавшие, например, за интересы производств на определенных территориях или за развитие определенных технологий. И им тоже было опасно переходить дорогу, или, обидев, надо было учитывать возможность мести. См.: Нуждин Л. Г. Долгих Владимир Иванович… С. 114–115.
[423] О Брежневе см.: Леонид Брежнев в воспоминаниях, размышлениях, суждениях. Ростов-н/Д.: Феникс, 1998. С. 309–311. Об Андропове часть его клиентелы (в том числе люди, перешедшие за ним в 1967 г. в КГБ из Отдела соцстран аппарата ЦК КПСС) зафиксировала это в мемуарном сборнике: Команда Андропова.
[424] См., например, воспоминания о борьбе с ленинградским землячеством в отраслевых отделах, которую вел секретарь ЦК КПСС Андрей Кириленко, от лица несостоявшегося сотрудника Оборонного отдела, ставшего затем инструктором Отдела машиностроения (1974–1978), Игоря Исаева: Исаев И. И. Московская жизнь и новое дело корабела. СПб.: Крыловский государственный научный центр, 2020. С. 5–6.
[425] Некоторое представление о том, как это работало в отношении представителей Армении и города Тбилиси (точнее, тбилисской интеллигенции) в 1950–1980-е гг., можно представить по следующим мемуарам: Микоян Н. Своими глазами. М., 2003.