Как писал в своих мемуарах высокопоставленный сотрудник аппарата ЦК КПСС, председатель Советской ассоциации политических наук Георгий Шахназаров:
Отношения Политбюро с другим важнейшим органом управления страной — Советом министров СССР — были внешне очевидными. Высший орган государственной власти подчинялся коллегиальному Политбюро. Однако некоторые члены Совмина хотели перераспределения полномочий и власти. Министр строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР (1984–1991) Владимир Чирсков удачно сформулировал эту позицию:
Ниже уровня трех взаимосвязанных центральных органов, управлявших СССР, — Политбюро и Секретариата ЦК КПСС, а также Совета министров СССР — находилось сразу несколько органов власти, имеющих примерно равный «политический вес». Это аппарат ЦК КПСС, аппарат Совета министров СССР, российская, украинская и московская (а также иногда ленинградская) партийные организации, Военно-промышленная комиссия при Совете министров СССР, центральный аппарат КГБ, Комитет партийного контроля (КПК), ВЦСПС, Совет министров РСФСР, в некоторые периоды — Министерства обороны и иностранных дел. То есть это те органы власти, руководители которых были членами Политбюро или, на худой конец, чьи интересы (как ВПК и КГБ) выражал лично Генеральный секретарь.
Однако выделение определенной сферы ответственности каждому органу власти «первого» (как упомянутые структуры) или «второго», «третьего» порядка (прочие министерства и ведомства, республиканские партийные организации и крупные обкомы в РСФСР и УССР, ЦК ВЛКСМ) не означало их полной автономии.
Наоборот, многие из этих организаций частично дублировали функции друг друга, а также осуществляли постоянный мониторинг деятельности «соседей» и согласование с ними занятых «позиций». Это было вызвано необходимостью повышения (или сохранения) эффективности работы этих организаций, которая в отсутствие иных механизмов внешнего контроля (реальных выборов, свободной прессы и общественных организаций) неизбежно бы падала, если бы конкретная сфера была полностью отдана на откуп только одному ведомству. Подробнее мы поговорим об этом в разделе, посвященном «взлому систем».
Равновесность (или близкий вес) этих организаций и конкуренция между ними подчеркивалась их специфической кадровой политикой. При наборе новых сотрудников и трудоустройстве старых они избегали брать к себе на работу людей из конкурирующих организаций. Нам, в частности, не известно ни одного случая, чтобы в аппарат ЦК КПСС (во всяком случае с 1960-х годов до 1985 года) брали на работу хотя бы кого-то из сотрудников аппарата Совмина СССР или, наоборот, этот орган брал себе кого-то с опытом работы в ЦК. Буквально единицы сотрудников ЦК до прихода туда работали в аппарате ВПК, КГБ, МГК или Компартии Украины. Зато у ведущих специалистов московских «припартийных» академических институтов, заведующих отделами и их заместителей крупных уральских, сибирских, южнороссийских, восточноукраинских обкомов и крайкомов, Ленинградского горкома КПСС и аппарата ЦК КП Белоруссии были высокие шансы рано или поздно занять на несколько лет кабинет на Старой площади.
МЕХАНИЗМЫ АДМИНИСТРИРОВАНИЯ В ПОЛИТБЮРО И АППАРАТЕ ЦК КПСС В 1960–1980-Е ГОДЫ
Для дальнейшего разговора о советской экономической политике нам потребуется общее представление о том, как, собственно, сочетались интересы партийных и государственных органов и какую роль играли в них различные «группы интересов». В публикациях последних десятилетий, посвященных механизмам формулирования и реализации политики на высших уровнях власти в СССР, традиционно много внимания уделяется «патрон-клиентским отношениям»[401]. Под этим подразумеваются группы чиновников, действующих в своих собственных интересах и объединенных фигурой старшего из них — патрона. При этом касательно «патронов» в постсоветском историческом нарративе доминирует точка зрения, что страной посредством заведомо некомпетентного и тотально коррумпированного партийного аппарата управляли полуграмотные и немощные старцы из Политбюро[402].
В этом разделе мы попытаемся описать механизм принятия решений в аппарате ЦК КПСС[403]. Насколько адекватен получивший распространение в эпоху перестройки термин «телефонное право»? Насколько был важен «блат» в заполнении кадровых позиций и продвижении нужных решений (предмет исследования Алены Леденевой)[404]? Действительно ли все чиновники участвовали в «административном рынке», как пишет социолог Симон Кордонский[405]? Да и в целом — как они управляли страной и какова была их мотивация для принятия тех или иных решений?[406]
Способы функционирования механизма управления
Для начала мы поговорим о ключевых способах функционирования аппарата ЦК КПСС (как примера высшей бюрократической институции в СССР этого периода), зафиксированных в ходе исследования. Они подробно описаны в ряде других текстов, созданных на основе корпуса интервью проекта по изучению бывших сотрудников ЦК КПСС[407], поэтому в данном разделе будут лишь кратко перечислены.
Вербальная коммуникация во всем высшем слое советской бюрократии была куда более мощной и значимой, чем письменная коммуникация. В частности, подавляющее большинство «директивных указаний» в партийном аппарате отдавалось устно, подавляющее большинство совещаний и других форм принятия решений официально не документировалось. Тем не менее можно найти адекватные источники фиксации такой устной коммуникации. Это рабочие записные книжки (и другие типы неформальных рабочих записей), которыми вынуждены были обзаводиться все сотрудники аппарата. В них они записывали многочисленные указания руководства, а также полуофициальную информацию. Также в них фиксировались мнения участников совещаний или позиции руководства по тому или иному вопросу. Подобные книжки можно обнаружить в частных архивах бывших сотрудников аппарата и членов их семей. Некоторые из них удалось получить для архива Forschungsstelle Osteuropa[408].
Вместе с тем «телефонное право» как термин не упоминается ни в одном интервью. В перестроечной прессе оно описывалось как практика телефонных звонков с директивными указаниями государственным чиновникам от партийных, однако, судя по всему, «телефонное право» имело довольно ограниченный характер.
Куда более распространенными в деловых отношениях были практики рекомендаций («советов») и «согласований», то есть мягкого, полуобязательного давления[409]. Они оставляли для государственных чиновников и прочих зависимых акторов (например, секретарей творческих союзов) возможность «взять на себя ответственность» или апеллировать к вышестоящему партийному начальнику через другие должностные лица. Практику согласований можно интерпретировать и как форму принятия коллективного решения с учетом мнения сторон и при наличии арбитров. Нередко рекомендации запрашивались государственными чиновниками у партийных, чтобы разделить ответственность за возможные неблагоприятные последствия того или иного решения, которое они в принципе могли и даже обязаны были принимать самостоятельно.
«Блат» (то есть получение незаконных — или законных, но «дефицитных» — благ посредством знакомства), «патрон-клиентские отношения» или участие чиновников в «административном рынке» — одни из множества, а отнюдь не доминирующие формы или мотивы поведения высшей бюрократии. Общественно порицаемые («блат») и уж тем более криминальные (например, «взятка») формы поведения, особенно реализуемые систематически, могли послужить причиной крупных проблем и даже увольнения любого чииновника, в том числе представителей высших эшелонов власти.
Потому «блат» имел множество ограничений, а откровенно криминальное поведение было мало распространено. Личная возможность «торговать должностью», то есть принимать те или иные решения исходя из договоренностей с другими чиновниками, в рамках «административного рынка», была ограничена должностными обязанностями, персональной идейной мотивацией, долгосрочными стратегиями в отношении карьеры и будущего всей семьи, а также действиями других коллег.
По той же причине большие ограничения имели «патрон-клиентские отношения», которые во многих случаях подвергали чиновника слишком высоким политическим рискам. После расцвета политических кланов в эпоху Хрущева[410] в период правления Брежнева со многими типами кланов (прежде всего региональными) велась систематическая борьба.
Существенно большую роль в аппарате ЦК КПСС играло явление, известное как «личные связи». Это различные типы горизонтальной и вертикальной коммуникации, которые в каких-то случаях были долговременными, но в основном носили необязательный и нередко краткосрочный характер. На основе «личных связей» внутри партийного аппарата формировались различные группы влияния. Среди них по типологии можно выделить сообщества, возникшие на основе идеологической (например, «ревизионисты» и «сталинисты»), профессионально-отраслевой (например, «угольщики» и «железнодорожники»), региональной (например, «ленинградцы» и «сибиряки»), поколенческой и даже коммеморативной (например, «фронтовики» и «казаки») идентичности. Каждый сотрудник аппарата принимал решение — примкнуть ли к той или иной группе, но далеко не всегда участие в их деятельности носило постоянный характер. Сотрудник аппарата мог состоять во многих группах влияния или демонстрировать свою дистанцию от них всех.
Партийный аппарат не был единственным источником власти, а подвергался мощному воздействию со стороны других, внешних групп, имевших в СССР свои «куски власти» в виде доступа к тем или иным ресурсам или прочим источникам влияния. Такими группами были, например, советские «селебритиз» (знаменитости, от актеров до космонавтов) или высокопоставленный генералитет Советской армии.
Представление интересов отраслевых и профессиональных групп
Работа в аппарате ЦК КПСС в ¾ случаев не была пожизненной синекурой. Притом что основная масса его рядовых сотрудников приходила туда на работу в возрасте до 40 лет, средний срок работы сотрудника в аппарате ЦК КПСС укладывался в 10-летний период. Кто-то работал в аппарате ЦК КПСС год-два, будучи взят в него на фактическую стажировку, для того чтобы быть позже назначенным на высокую позицию в своем регионе, кто-то просто не соответствовал возложенным ожиданиям.
Таких, не оправдавших надежд, аппарат ЦК КПСС пристраивал в небольшие подшефные организации (например, в редакцию второстепенного журнала или руководство крупного строительного главка) на должности первых замов или руководителей — организационный опыт у них для этого был. Многие из тех, кто все же соответствовал требованиям, уходили или вынуждены были уйти через три-четыре года работы в аппарате. Тогда их «аспирантура» считалась законченной. Они де-факто признавались чиновниками высшей квалификации, годными к замещению многочисленных вакансий в примерно четвертом эшелоне номенклатуры общесоюзного уровня. Это могла быть должность начальника управления в небольшом министерстве или второго секретаря глубоко провинциального обкома. Другая значительная группа работала существенно дольше, но через девять лет вставал вопрос — оставлять ли их в аппарате бессрочно, в качестве «аппаратных зубров» и учителей новичков, или все-таки их репутация не столь безупречна. Большая часть таких людей также уходила на руководящие позиции в крупные государственные или псевдообщественные (Советский комитет защиты мира и т. п.) организации, партийные научно-образовательные и издательские структуры. Многие к тому моменту достигали уровня заведующего сектором, что обеспечивало уже должности первого замминистра крупного министерства, министра правительства РСФСР или первого секретаря обкома.
Результатом жестких требований к работникам аппарата ЦК КПСС и постоянной угрозы увольнения была их основательная неуверенность в своей дальнейшей судьбе и постоянный поиск многими из них тихой гавани, куда можно будет уйти с престижной, но таящей много опасностей работы. Мéста, где им предстоит спокойно (и денежно) провести время до персональной пенсии союзного значения, уже заслуженной работой в аппарате ЦК КПСС.
Заместитель заведующего Международным отделом Карен Брутенц, активно занимавшийся формированием общесоюзной политики в качестве члена круга советников Брежнева, пишет об этом в своих мемуарах так:
Подобная ситуация требовала поддерживать хорошие отношения с той профессиональной средой, которую работник аппарата по должности обязан был курировать (а значит, жестко и бескомпромиссно контролировать). То есть, с одной стороны, условный инструктор сектора черной металлургии Отдела тяжелой промышленности должен был контролировать состояние дел в нескольких главках Министерства черной металлургии и на его заводах в трех дюжинах регионов. С другой стороны, он понимал, что в случае увольнения из ЦК пристраивать его на работу (что должен был сделать заведующий сектором), скорее всего, будут в структуры того же министерства и выбор там будет невелик: заместитель министра, начальник одного из главков, начальник управления Госснаба (связанного с министерством), директор завода, главный редактор ведомственной газеты[412]. А вот насколько большой будет этот завод, крупный ли главк, обеспечит ли этот пост членство в коллегии Министерства (а стало быть, «авоську», то есть приписывание к спецраспределителю), будет решать уже министр со своими заместителями. И потому — так ли стоит портить с ними отношения?
Более того, административный вес рядового сотрудника аппарата ЦК КПСС был далеко не таков, каким он был во времена Сталина. Если до 1953 года, по рассказам немногих уцелевших с того времени работников аппарата, приезжавший в регион инструктор ЦК мог под свою ответственность отдавать распоряжения и быть де-факто равным первому секретарю обкома, то позже он превратился в важного контролера, которому надо было одновременно очень осторожно строить свою линию поведения. И она могла быть в любой момент оспорена проверяемыми. Первый секретарь обкома или заместитель министра могли пожаловаться на своего куратора одному из его многочисленных начальников.
В отношении особо настойчивых или даже потенциально опасных кураторов в регионах и республиках (особенно этим отличалась Украина) широко применялась практика провокаций (сводить за счет принимающей стороны в ресторан, напоить до неприличного состояния, подарить дорогие подарки, иногда «подложить» женщину) и следовавшего затем сбора «компромата». Поэтому имеются многочисленные свидетельства того, как сотрудники аппарата, особенно выезжавшие в незнакомые регионы или с неприятной миссией (это, как правило, делалось коллективно, в составе многолюдных «бригад ЦК КПСС»), старались быть максимально щепетильными — сами платили за свои обеды даже в рабочих столовых, отказывались встречаться с местными коллегами в неурочное время, потребляли алкоголь редко и строго в своем кругу. И даже это далеко не всегда уберегало их от энергичного противодействия со стороны региональных властей или других категорий проверяемых, равно как и от потенциально возможного негативного воздействия со стороны коллег и даже подчиненных.
Так, сотрудник Отдела машиностроения Павел Семенов приводит в интервью подробности того, как он, оперируя аппаратными нормами этикета, в 1985 году снял с должности своего собственного начальника — заведующего сектором, который, видимо, вызывал уже много вопросов у руководства отдела.
Нахождение меж двух огней — неуверенность в поддержке собственного начальства и постоянное давление со стороны государственных и региональных органов власти — способствовало перерождению стратегии поведения партийных бюрократов. Если в аппарат ЦК КПСС они приходили прежде всего как представители своей региональной партийной организации и лишь отчасти как представители профессионального сообщества, то в Москве их приоритеты менялись.
За исключением практики подготовки будущих секретарей обкомов и республиканских комитетов партии (в основном в Орготделе и Отделе пропаганды), назад в регион сотрудников ЦК КПСС никто возвращать не собирался, поэтому их отношения с теми, кто их выдвигал «на местах», уходили из области профессиональной и политической в сферу частных отношений. О том, что из этого следовало, мы поговорим ниже.
[401] Идеальный пример подобного рода текстов: Willerton J. Patronage and politics in the USSR; Brown A. Pluralism, Power and the Soviet Political System… P. 61–107.
[402] Восленский М. Номенклатура; Земцов И. Частная жизнь советской элиты; Гайдар Е. Гибель империи…
[403] Отдельные аспекты этого механизма были нами описаны в статьях (ссылки на некоторые были даны ранее): Back-office Михаила Суслова: Отдел пропаганды ЦК КПСС в конце 1960-х — 1985 годах // Cahiers du Monde Russe. 2014. № 54. 3–4 Juli. C. 409–440; Элита «закрытого общества»: МГИМО, международные отделы аппарата ЦК КПСС и просопография их сотрудников // Ab Imperio. 2013. № 4. С. 145–185; Личная память о «репрессиях» у работников аппарата ЦК КПСС 1960–1980-х гг. и ее политические последствия; Революция как семейная история: из интервью и мемуаров работников аппарата ЦК КПСС 1960–1980-х годов // Антропология революции. Сб. ст. М.: Новое литературное обозрение, 2009. С. 435–476; Аппарат ЦК КПСС в 1953–1985 годах как пример закрытого общества.
[404] Ledeneva A. V. Russia’s Economy of Favors…
[405] Кордонский С. Рынки власти. Административные рынки СССР и России.
[406] Данная глава опубликована как: Митрохин Н. «Пинг-понг», согласования и обеды. Механизмы администрирования в центральном аппарате КПСС…
[407] Митрохин Н. Личные связи в аппарате ЦК КПСС; Он же. Аппарат ЦК КПСС в 1953–1985 годах как пример закрытого общества. С. 607–630.
[408] Исследовательский центр Восточной Европы при Бременском университете (Германия).
[409] Об «экономике согласований» в полуофициальных аудиториях говорил еще в первой половине 1980-х гг. экономист Вячеслав Широнин (Долгин Б. Змеиная горка. Вячеслав Широнин: «Это никогда не было написанием советов Господу Богу» // Полит. ру. 06.12.2006. URL: https://polit.ru/article/2006/10/06/shironin/), позже этот термин был использован Виталием Найшулем (Найшуль В. А. Высшая и последняя стадия социализма…). Однако автор этой книги пришел к данной терминологии самостоятельно.
[410] Mitrokhin N. The rise of political clans in the era of Nikita Khrushchev. P. 26–40.
[412] Список составлен на основе переданных автору материалов личного архива завсектором черной металлургии (затем замзавотделом) Отдела тяжелой промышленности ЦК КПСС Александра Кандаурова, собиравшего «объективки» (краткие биографии) сослуживцев. Аналогично о траекториях ухода сослуживцев из ЦК вспоминает завсектором Отдела строительства (потом Социально-экономического отдела) ЦК КПСС (1980–1991), см.: Интервью О. Сибиревой с П. Ишутиным. 23.11.2012.