— М-м… Двадцать монет? — вкрадчиво предложил рыжий.
Фог улыбнулась записной книжке.
— Я же сказала — заинтересовать, а не подкупить.
— Сорок монет?
На сей раз Фогарта не ответила ничего и углубилась в чтение по-настоящему. Рыжий подождал немного, затем щёлкнул тхарга по костяному гребню на голове и погнал вперёд, но через некоторое время заставил снова замедлить шаг.
— Иаллам.
— Что, простите? — очнулась Фог от тяжких раздумий, как перевести неразборчиво написанное слово с лорги — «согласился» или «посмеялся». Разница была всего-то в одной букве, а вот смысл… — Не совсем понимаю, о чём вы говорите.
— Моё имя Иаллам, — так же тихо повторил северянин. — И я торгую информацией. Мне оплатили хороший заказ на Дабур, но возникла одна трудность. Если окажешь мне определённую услугу, то я поделюсь с тобой новостями, которые ценятся сейчас на вес золота и утаиваются так же тщательно, как имя наследника Великого Ишмы.
«Завлекает. И так настойчиво, — пронеслось у Фог в голове тревожное. Губы мгновенно пересохли, а висках застучало. — Значит, не может без меня обойтись. Вопрос в том, насколько я сама в нём сейчас нуждаюсь».
— Я не стану соглашаться вслепую, — твёрдо сказала она. — Пока вы не скажете, что от меня требуется, не обрисуете временные и материальные затраты, я не стану даже и думать о сделке.
— Почти все тхарги и припасы принадлежат караванщику, — заметил Иаллам невзначай. — Он оставит нас в оазисе в часе пешего перехода от Дабура, а сам вместе с охраной погонит ящеров обратно. Порожняком тхарги бегают быстро, за два часа могут покрыть и дневной переход. Подумай, как ты будешь возвращаться, если в город тебя не пустят.
— Я не буду возвращаться, — пожала плечами она. — Киморту очень сложно отказать. Полагаю, меня впустят, что бы там ни случилось.
Рыжий беззвучно рассмеялся и, придержав ящера Фог за гребень, наклонился к её уху:
— А если ты сама побоишься туда входить?
Сухие губы мазанули по щеке. Фогарта дёрнулась, натянула повод, и тхарг шарахнулся в сторону. Иаллам перешёл на пустынное наречие и витиевато извинился, а затем вместе с телохранителем вернулся к остальным торговцам. Сначала Фог не поняла причину столь поспешного бегства, но потом заметила одного из охранников Югиль-Далара; если раньше он следовал шагах в тридцати позади, в самом хвосте каравана, то теперь незаметно переместился ближе к середине.
«Не хочет, чтобы вы с рыжим болтали, — шепнула интуиция вкрадчивым голосом Сидше. — Интересно, почему?»
— Интересно, почему, — вслух повторила Фог и дала себе зарок вечером обязательно разговорить если не Иаллама, так самого караванщика.
Но вышло совсем не так, как она задумала.
А началось всё с песчаной бури.
Сперва забеспокоились обычно равнодушные тхарги. Начали вертеть длинными носами, таращить круглые жёлтые глаза. Югиль-Далар арх Югиль нахмурился и прикрикнул на слугу. Тот, спрыгнув с ящера, добежал до телеги и нырнул под полог, чтобы через полминуты вынырнуть обратно — уже со свёртком в руках. Свёрток Югиль-Далар принял бережно, как величайшую драгоценность. Фог, заинтересовавшись, заставила тхарга ускорить шаг и нагнать караванщинка…
Под многочисленными слоями белой ткани оказался окулюс — но не с простыми линзами, а с особыми.
— Увеличивает? И позволяет смотреть в разных диапазонах, да? — азартно предположила Фогарта, глядя, как настраивает караванщик окулюс. — Тепловое видение, затемнённые линзы, а для кимортов, вероятно, ещё и потоки морт?
— Не имею чести знать, о ясноокая госпожа, — приторно улыбнулся Югиль-Далар и затянул ремни на затылке. — Мне сказали, что если увижу через эту линзу красное облако у земли и вихри, то… Садхам! Садхам! — заорал он вдруг натужно, разом побледнев — точнее, позеленев, учитывая его смуглость. — Садхам, знойный ветер! Стоять всем, повозки в круг — садхам идёт!
И воцарился сущий хаос.
За какие-то минуты охранники согнали людей в одну кучу и заставили слезть с ящеров. Телеги и крытые повозки установили кругом и, вытянув тонкие стержни из осей, сняли колёса, а потом опрокинули набок, не особенно заботясь о грузе. Внутри этого загона оказались и тхарги, и люди. Сверху натянули в два слоя плотное полотно, а края его прикрепили к земле специальными кольями с широкой плоской верхушкой.
Едва успели — и по этому полотну, как по туго натянутому барабану, ударили первые порывы ветра.
— А не порвётся? Не улетит? — опасливо поинтересовался господин Габри-Алир арх Салам, обнимая сразу обеих своих жён. Детишки испуганно жались к материнским юбкам и молчали.
— Киморты делали — такое не рвётся… — важно начал караванщик — и тут пришёл садхам.
Красный ветер пустыни — мёртвый ветер.
Сначала шум был несильным, как от обычной песчаной бури. Но он становился громче и громче, пока не поглотил всё — и детский плач, и причитания старого торговца тканями, и даже надрывный рёв оставшегося снаружи тхарга. Стало жарко, как в печке, и душно. Фог, втиснувшись между сундуком и чешуйчатым боком своего ящера, подтянула колени к лицу и уткнулась в них лбом.