В Тигровой балке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Очень живописна стая фазанов во время кормежки на джигде. Красавцы петухи часто кормятся прямо на деревьях, расхаживая по ветвям и склевывая ягоды. Рядом с ними сотни скворцов и дроздов. Издали играющие яркими красками петухи со своими длинными хвостами, сидящие на ветвях среди густой зелени, чем-то напоминают тропических райских птиц.

Заслуживает упоминания еще одна любопытная черточка из фазаньей жизни. О ней я читал в книгах раньше, но никогда не думал, что это выглядит так эффектно. Дело в том, что Тигровую балку часто «трясет». Небольшие землетрясения случаются здесь время от времени, и к ним все обитатели тугаев относятся спокойно, за исключением фазанов. Последние реагируют на такие явления дружным тревожным криком. Особенно мне памятна одна душная сентябрьская ночь, когда тряхнуло особенно сильно. Несколько толчков следовало один за другим. Проснувшись от первого же толчка, я выскочил из накомарника и стоял босиком на полу, который при следующих толчках довольно отчетливо колебался. Было полнолуние. Яркий лунный свет заливал озеро, и глухие заросли на том берегу темнели смутной массой. Тихо плескалась вода, и жаркий воздух с каждым толчком наполнялся криками сотен петухов. Они кричали все разом. Их крики, сливаясь, давали какой-то непрерывный клокочущий, цокающий шум. Казалось, что тугаи битком набиты этими птицами. Крики с особой силой продолжались в течение нескольких секунд после толчка и потом стихали.

Позже я заметил, что фазаны отзываются дружным криком на землетрясения не только естественные, но и искусственные. Когда в 15 километрах от заповедника рвали камень для строительства, то фазаны точно так же реагировали на колебания почвы после сильных взрывов. Эти колебания мы часто не улавливали, но они непременно отмечались фазаньим криком. Право же, из этих птиц получились бы неплохие сейсмографы.

Фазан — ценная промысловая птица. Хорошо известно, что фазанье мясо вкусно. Поэтому давно пора подумать о создании в Таджикистане питомников-ферм по разведению фазанов. Подходящих для этой цели мест в республике много. А при создании таких питомников достигаются три немаловажные цели: во-первых, фазан будет спасен от опасности поголовного истребления; вовторых, созданные по современному образцу фазаньи фермы быстро станут давать товарную продукцию; в-третьих, выведенных искусственно фазанов можно будет выпускать в различные пункты Таджикистана и восстановить их поголовье в тех районах, где они ныне истреблены. На этой базе появится возможность создать специальные охотничьи хозяйства, где многочисленные любители охоты смогут давать выход своим страстям без особого ущерба для природных богатств страны.

ОРЛЫ-ЗМЕЕЯДЫ

14 марта 1957 года над заповедником висели серые тяжелые тучи и моросил холодный дождь. Температура воздуха была 14°. Холода, наступившие после жарких дней первой половины месяца, несколько задержали начавшийся было пролет птиц.

В тот день я с утра работал в джигдовых зарослях на берегу Вахша, наблюдая за пролетными утками-свиязями. К 12 дня я промок до нитки, замерз на холодном ветру и пошел обратно на базу. Когда я брел по раскисшей дороге через сенокос, в туранговой рощице, стоящей поблизости, я заметил сидящую на макушке крупную птицу. Листва на деревьях еще не распустилась, и птица была видна довольно хорошо. Она подпустила меня метров на сто, затем, лениво взмахнув крыльями, нехотя полетела прочь. Мне удалось рассмотреть ее в бинокль. Это был орел-змееяд. Он питается змеями, в том числе и ядовитыми, а также ящерицами, при случае и рыбой. За уничтожение ядовитых змей его очень уважают жители Тигровой балки и никогда не причиняют ему неприятностей. Поймав змею, будь она ядовита или нет, змееяд на всякий случай отрывает ей голову и потом несет ее птенцу или поедает сам. При полете к гнезду орел обычно заглатывает змею так, что из клюва торчит половина ее.

Немного погодя я заметил второго орла-змееяда, а затем и третьего. Все они неподвижно сидели на деревьях, лениво озираясь вокруг своими круглыми, похожими на совиные, глазами. Было ясно, что погода им не нравилась. «Нашли время, когда прилететь, — подумал я, — где вы сейчас хоть одну змею найдете?». На следующий год они снова прилетели в этот же день, который опять не отличался теплой погодой. Но когда похолодание кончилось и небо очистилось от туч, змееяды моментально ожили. С конца марта и всю первую половину апреля над заповедником раздавались протяжные крики этих орлов, чем-то напоминающие свист горных индеек — уларов. Змееяды медленно кружили в воздухе на огромной высоте, даже в восьмикратный бинокль их было еле-еле видно.

В середине апреля крики смолкли — птицы приступили к гнездованию. Я без устали лазил по тугаям в поисках их гнезд. Найти гнездо было нелегким делом: во-первых, во всем заповеднике змееядов гнездилось только четыре пары; во-вторых, биология этого орла в Средней Азии почти не изучена и особенности его гнездования неизвестны, и, в-третьих, у гнезда он ведет себя очень осторожно, молчаливо. День за днем проходили в бесплодных поисках. И вот наконец совершенно случайно на макушке низкорослой туранги нашли первое гнездо. Оно было сложено из больших толстых ветвей, среди которых поселилось несколько пар домовых воробьев, образовав небольшую колонию. Ведя регулярные наблюдения за гнездом, я находил его в зарослях без труда благодаря воробьиному гомону, все время стоявшему в колонии. И вот как-то в другом месте, пробираясь сквозь густой туранговый лес, я вдруг вновь услышал воробьиный гомон, с затаенной надеждой пошел на него и скоро нашел гнездо другой пары змееядов, устроенное точно так же в трех километрах от первого. Таким же образом было найдено и третье гнездо. Конечно, случались и осечки — в лесу попадались колонии воробьев, устроенные на деревьях просто среди веток, безо всякого орлиного гнезда.

Все эти гнезда (четвертого так и не нашли) были обнаружены довольно поздно, в них уже находились сравнительно большие птенцы. Зато на следующий год удалось проследить весь процесс гнездования — от откладки яйца до вылета птенца из гнезда. Особенно часто я наведывался к первому гнезду и очень близко познакомился с его обитателями.

Змееяды прилетели тогда в середине марта, но пара стала появляться в районе своего прошлогоднего гнезда лишь в конце этого месяца. Орлы несколько подновили и укрепили гнездо. Оно превратилось в платформу с диаметром в 60 сантиметров. Для такой большой птицы, как орел-змееяд, это не очень солидное гнездо. Однако мне приходилось встречать только что построенные гнезда змееядов, которые были гораздо меньше, а вся постройка казалась такой хрупкой, что трудно было понять, как она выдерживает вес птицы. По сравнению с ними полутораметровые гнезда бурых грифов кажутся гигантскими.

В начале апреля самка змееяда снесла большое белое яйцо, выстлав перед этим гнездо свежими листьями туранги. Затем потянулись дни насиживания. Гнездо почти не было затенено, и приходилось только удивляться, как выдерживала самка дневной зной. Я несколько раз просиживал в засаде у гнезда по 8 —10 часов, чтобы выяснить подробности птичьей жизни, причем за это время я почти умирал от жары — в тени было 36°. Самец улетал на охоту на рассвете, еще до восхода солнца. Возвращался иногда лишь после полудня. В самый разгар зноя самка, сидевшая все время почти неподвижно, вдруг вставала и начинала беспокойно вертеть головой. Раздавался протяжный крик, и на гнездо опускался наконец супруг с змеей в клюве. Самка тут же принималась за еду, а самец, распластав крылья некоторое время стоял на краю гнезда затеняя ими от солнца свою супругу, и время от времени кричал. Затем он снова надолго исчезал. В середине мая одиночество самки было нарушено. Под самым гнездом, в его стенках, с озабоченным чириканьем засуетилась стайка домовых воробьев. Хлопоча над постройкой гнезд, они совсем не обращали внимания на орлов. Воробьиный гам стоял теперь все светлое время суток.

Через сорок два дня в яйце появилась маленькая дырочка и послышался тонкий писк птенца. К великому удивлению заменившего меня наблюдателя (я должен был на некоторое время покинуть заповедник), на следующий день птенец все еще сидел в яйце и пищал, только дырочка стала побольше. На третий день было то же самое. Шел дождь, но самка не слетала с гнезда. Чтобы посмотреть, в каком состоянии птенец, наблюдатель, забравшись на дерево, рукой спихнул орла с гнезда. Дырка в яйце была уже настолько большой, что хорошо различался птенец, покрытый плотным белым пухом. И только на четвертый день птенец окончательно выбрался из скорлупы. В этот день с утра самка переменила подстилку в гнезде — выбросила старые, засохшие листья и выложила лоток свежей зеленью. Птенец был совершенно беспомощен. Он не мог держаться на ногах, лежал в гнезде неподвижно и только время от времени открывал маленький клюв. Глаза у него уже открылись, но были очень мутные, и вряд ли он что-нибудь видел.

Птенец рос медленно. Взрослые навещали его через каждые два-три часа. Они часто кружили над гнездом не вдвоем, а втроем. Кто же был третий? Мне кажется, это тот самый змееяд, который вывелся здесь в прошлом году.

Примерно через месяц, во второй половине июня, птенец заметно вырос и, хотя по-прежнему его покрывал плотный белый пух, на крыльях стали пробиваться первые маховые перья. Ожидая родителей, птенчик то сидел неподвижно на жарком солнце, то перемещался по гнезду, требовательно пища. Из гнезд воробьиной колонии уже вылетали птенцы, но орленок, как и его родители, не обращал на них никакого внимания. Я часто наведывался к гнезду, чтобы узнать, что приносят орлы своему дитяте. Однажды перед ним лежал мертвый полоз с оторванной головой, которого птенец не трогал ни в первый, ни во второй день. Ясно было, что эта змея еще велика для его маленькой глотки. В другой раз, когда я забрался в гнездо после прилета одного родителя, птенец сидел нахохлившись, и из клюва у него торчал хвостик тонкой змеи. Я не удержался от соблазна и вытянул у орленка из клюва змею. Это также был полоз около сорока сантиметров длиной. Затем добыча становилась все крупнее.

Птенец постепенно привыкал к моим визитам. Ему скучно было сидеть в гнезде одному долгие часы. Однако палящее солнце мало ему досаждало — весьма пригодилась его белая окраска. Видел он уже неплохо. Когда я сидел поблизости в засаде, выясняя, с какой частотой кормят орлы свое чадо, то орленок замечал своих родителей гораздо раньше, чем я. Завидя папу или маму, он начинал с писком двигаться по гнезду. Я тоже принимался вертеть головой, но опознавал возвращающегося змееяда только спустя несколько десятков секунд.

Затем мне снова пришлось отлучиться чуть ли не на месяц. Вернувшись в начале августа, я был уверен, что птенец уже вырос и покинул гнездо. Но все же решил это гнездо навестить, чтобы выяснить, чем кормили птенца за последние дни перед вылетом. Представьте себе мое удивление, когда я обнаружил своего питомца сидящим на краю гнезда и жадно пожиравшим только что принесенного солидного варана. Из покрытого белым пухом птенчика мой подопечный превратился в настоящего большого орла, с которым была уже опасно заигрывать. К тому же он за это время успел отвыкнуть от визитов. Едва я стал взбираться на дерево, как молодой орел расправил крылья и прыгнул с гнезда. По всей видимости, это был первый полет, так как, несмотря на частые взмахи крыльев, он через несколько секунд оказался на земле и стал оглядываться вокруг с изумленным видом. Еще бы: картина, которую он с момента рождения созерцал вот уже два с половиной месяца, внезапно резко переменилась. Мне пришлось взять сердито раскрывающего клюв юнца за крылья и посадить обратно в гнездо, где он сразу успокоился и дал надеть на лапу кольцо. Мы с орленком- быстро подружились, он позволял себя гладить по голове, а я даже попытался учить его летать, подбрасывая высоко в воздух Родители в это время навещали его раз или два в день, и корма юнцу явно не хватало. Не знаю, насколько помогли юному орлу мои уроки, но через несколько дней, 14 августа, гнездо опустело. Орленку в мое отсутствие удалось подняться в воздух, и к гнезду ни он, ни его родители в тот год больше не возвращались.

Мне стало немножко жаль, что я не присутствовал при первом полете орленка, но я хорошо представлял себе, как все это происходило, как после многих неудачных попыток крылья вдруг стали его слушаться, а воздух из пустоты превратился в плотную опору. Восходящие потоки вдруг ударили ему в распростертые крылья и потянули наверх, и он круг за кругом стал набирать высоту. Перед ним стремительно расширялся столь узкий до сих пор горизонт. Он впервые окинул взглядом обширные вахшские тугаи, теряющиеся на горизонте в утренней дымке, увидел далекие горные хребты и ледяные пики Гиндукуша, дрожащие в раскаленном воздухе… Он поднимался все выше и выше рядом со взрослыми орлами, и внизу перед его глазами разворачивался удивительный мир огромных пространств. Может быть, через неделю он будет парить над тропическими лесами — Цейлона или болотистыми джунглями у подножий великих Гималаев. Он залетит очень далеко, но куда бы ни занесли его крылья и мощные воздушные потоки, он всегда будет помнить этот маленький треугольник, нарисованный в пустыне сливающимися руслами двух полноводных рек, обширный лес на берегу одного из подковообразных озер, а там старую раскидистую турангу с темнеющим на макушке гнездом. И когда весеннее солнце начнет все выше подниматься в голубом небе, змееяд возьмет курс на север, на свою родину…

А сейчас он улетал все дальше и дальше, и в лучах солнца на его ноге тускло поблескивало металлическое кольцо — «Москва, В-53431».

В ПОИСКАХ ПТИЧЬИХ ГНЕЗД

Высоко в жарком воздухе, распластавшись черным силуэтом, плавными кругами парит над Тигровой балкой бурый гриф. Вот он, медленно снижаясь, описывает круг над самой дорогой, где я вожусь с заглохшим мотоциклом. Мне хорошо видна его большая голова, сидящая на длинной голой шее с белым пуховым воротничком. Совершенно не шевеля крыльями, он снова взмывает вверх и, постепенно набирая высоту, уходит на юго-запад. Я провожаю его завистливым взглядом и, обливаясь потом, вновь начинаю прочищать карбюратор. «Эх-хе вот бы чье гнездо найти! И где же он поселился?»

Бурых грифов в заповеднике регулярно встречается только одна пара. Раньше они гнездились на окраине зарослей, соорудив гнездо на одиноко стоящей старой туранге. Могучая гнездовая платформа, сложенная из толстых сучьев и имеющая добрых полтора метра в диаметре, оседлала макушку дерева, которое, казалось, пригнулось под ее тяжестью. Здесь грифы регулярно выводили птенцов вплоть до 1955 года. Но затем рядом с гнездом была проложена дорога, и грифов чаще и чаще стали беспокоить люди. В 1957 году, когда один из военнослужащих, развлекаясь, застрелил на гнезде самку, грифы окончательно бросили это гнездо и переселились в другое место.

Путем долгих наблюдений я установил, что грифы постоянно уходят примерно в одно место, в высокие холмы Буритау в юго-западном углу заповедника. Это меня и смущало. Ведь на склонах этих холмов и в ложбинах деревья не растут. А бурые грифы, как мне было известно из книг, строят гнезда только на деревьях или же, в редких случаях, на скалах. Но скалы в холмах слишком малы для такой птицы, тем более что на другой стороне Вахша высились огромные скалистые стены Хаджи-Хазиана. «Наверное, они гнездятся там», — думал я.

Но однажды один из наших работников, побывавший в холмах Буритау, рассказал мне, что обнаружил там в одной из скалистых расщелин гнездо какого-то большого хищника, сооруженное прямо на склоне. Судя по описанию, гнездо могло принадлежать одному из самых больших грифов нашей страны — белоголовому сипу^ который нередко делает гнезда прямо на земле. Расспросив как следует о дороге к этому гнезду, я на следующий день с двумя своими товарищами выехал на заре к холмам. Чтобы добраться до нужной ложбины, необходимо было миновать несколько гряд сыпучих песков. Тяжелый мотоцикл М-72 увяз в первом же бархане. Кое-как, работая изо всех сил, мы проволокли его через все преграды и к 10 утра прибыли на место. Расщелина была врезана в скальное основание холма довольно глубоко и напоминала маленькое ущелье, которое заканчивалось в верхней части подобием скального цирка. Мы усердно принялись обшаривать склоны и скалы, но, кроме снующих везде каменок и хохлатых жаворонков, не видели никого. Правда, в скальном цирке находилась пара гнезд скалистых поползней. Эти серые с черной полосой через глаз птицы, несколько превосходящие по размерам наших лесных поползней, перелетали по скалам, перекликаясь громким звенящим свистом. Но гнезда грифа нигде не было. Очевидно, мы попали не туда.

К 12 дня каменистое ущелье под лучами апрельского солнца раскалилось так, что мы едва дышали. Забравшись в самое верховье, я перевалил в соседнее ущельице и только хотел начать спуск по крутому склону, как вдруг подо мной внизу взмыла вверх огромная птица. Сразу же узнав в ней бурого грифа, я взглянул на место, откуда она взлетела, и увидел гнездо. Да еще какое! Удивлению моему не было границ. Бурый гриф соорудил гнездо не на какой-нибудь скалена на земле, на крутом склоне, покрытом выгоревшей травой. Огромная куча ветвей была уложена в пирамиду чуть ли не в рост человека. На макушке этой кучи был устроен лоток, где среди небрежно набросанных клочков бурой шерсти лежало большущее яйцо. Оно оказалось уже надклюну-тым, птенец вот-вот)должен был вылупиться. Родители тревожно кружили над гнездом…

В повседневной работе мне постоянно приходилось разыскивать гнезда птиц. Ведь без изучения гнездовой жизни птицы невозможно определить, является она полезной или вредной, очень важно знать, чем питаются птенцы, как проходит их развитие. Кроме того, при исследованиях гнезд выясняются многие важные теоретические вопросы. И чем больше найдено гнезд у какой-либо птицы, тем более подробно можно изучить ее биологию. Но не всегда поиски гнезд проходят так быстро и успешно, как в описанном случае с грифом.

Поиски птичьих гнезд — это своеобразный заразительный спорт. Я увлекся им еще в школьные годы и до сих пор помню то волнение, которое я испытал, найдя первое гнездо. Маленькое, аккуратно свитое на сучке березы гнездо зяблика с четырьмя пестро раскрашенными яичками выглядело как какая-то таинственная лесная драгоценность. С тех пор я нашел уже не одну сотню гнезд, но по-прежнему меня волнует каждое вновь найденное гнездо. Чтобы быстро обнаружить гнездо птицы, нужно хорошо знать ее привычки, повадки, любимые местообитания, нужно, если хотите, понимать «птичий язык», ибо тревожные крики, издаваемые птицей у гнезда, часто сильно отличаются от других издаваемых ею звуков. Иногда наблюдателю просто везет, и он натыкается на какое-нибудь гнездо случайно, чаще же приходится проводить кропотливые поиски с длительным выслеживанием.

Легче всего находить гнезда, когда их вьют или в них находятся птенцы, которых кормят родители. Труднее обнаружить гнездо во время насиживания.

У каждой птицы — свои приемы постройки и маскировки гнезда, что необходимо учитывать при поисках гнезд.

Так, в кустарниках заповедника гнездится в большом числе маленькая юркая птичка — скотоцерка. Несмотря на свои маленькие размеры и вес (около 9 граммов), она сооружает довольно объемистые шарообразные гнезда с боковым входом. Свои гнезда скотоцерка прячет очень искусно в глубине густых кустов. Можно стоять рядом с таким гнездом и не видеть его. Поэтому в первую весну я не смог найти ни одного гнезда этой птички, на следующий год я нашел только четыре, зато на. третью весну я случайно натолкнулся на весьма продуктивный способ поисков этих гнезд.