В Тигровой балке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В голодные дни шакалы совершенно наглели. Они подходили к кордону, располагались в кустах на опушке и, дождавшись удобного момента, хватали зазевавшуюся курицу или петуха. Проделывались эти штуки чаще всего во время «афганцев» — сильных пыльных бурь, часто обрушивавшихся на заповедник. Во время этих бурь стоял такой шум, что курицы, бродившие по опушкам, не могли услышать шороха подкрадывавшегося шакала.

Шакал — зверь очень осторожный там, где его преследуют. Но в заповеднике их тревожили мало, и они часто теряли свою «бдительность». Как-то раз, с громким треском ломясь сквозь тростники, я неожиданно вышел на маленькую поляну, где на кучах сваленных стеблей спокойно спал шакал. Бурый, в клочьях линяющей шерсти, он развалился на солнцепеке, наслаждаясь теплом (был конец января, и стояла довольно холодная погода). Это была моя первая встреча с шакалом. Я так растерялся, что стоял несколько секунд, лихорадочно соображая, что же делать. Наконец я вспомнил про фотоаппарат, висевший у меня на шее, и поспешно стал открывать футляр. Но тут шакал проснулся и, вильнув лохматым хвостом, исчез в тростнике. Летом мне встретился шакал на берегу озера среди редких раскидистых туранг. Появившись внезапно из зарослей, он бежал по тропе прямо на меня. Фотоаппарата у меня с собой не было, зато имелось мелкокалиберное ружье. Когда до зверя оставалось около сорока метров, я не выдержал и выстрелил. Пуля просвистела у шакала прямо между ног, и он, словно подброшенный пружиной, рванулся в сторону и исчез. Зря я не подпустил его поближе. Ветер дул от него, а солнце слепило глаза.

Впоследствии я еще несколько раз встречал шакалов, но заснять мне удалось только однажды, да и то не очень удачно. Вот как это было. Я ехал на тяжелом М-72 с профессором К. В. Станюковичем на опушку тугаев в надежде поснимать оленей. Только мы успели отъехать метров сто от кордона, как на дороге прямо перед нами оказался шакал. Скорость была небольшой, поэтому я в ту же секунду остановил мотоцикл и рванул с плеча свой «Зенит». Шакал, прыгнув в последнюю секунду на обочину, остановился метрах в десяти и с любопытством разглядывал нас. Испугавшись щелчка затвора моего «Зенита» и шума, с которым профессор добирался до своего аппарата, шакал сделал еще несколько прыжков и снова уставился на нас. Нужно заметить, что шакал не составляет исключения среди других зверей и боится машин и мотоциклов куда меньше, чем человека. Я успел еще раза два щелкнуть затвором, и шакал кинулся в кусты.

В другой раз мне пришлось возвращаться на кордон в густых сумерках. Дорога была узкая, извилистая, в ухабах. Луч фары мотоцикла высвечивал только отдельные куски ее. Выехав на более ровное место, я прибавил газу и вдруг увидел целый выводок — штук пять шакалов. Они деловито трусили по дороге к Центральному кордону на очередной промысел. Застигнутые врасплох, звери растерянно заметались в разные стороны и, очумевшие от накатывавшегося сзади грохота, кинулись вперед по дороге. Подпрыгивая на ухабах и рытвинах, которыми была щедро покрыта изрытая кабанами дорога, я быстро настигал беглецов. Но они, по-видимому, стали понемногу приходить в себя и один за другим ныряли в сторону, в спасительную темноту. Через день, когда мы поздно вечером приехали на Центральный кордон, то тоже чуть не задавили шакала, который стоял на самой середине двора и растерянно озирался в свете фар.

Однажды мне удалось подсмотреть любопытную сцену из шакальей жизни. Тихим апрельским вечером я сидел в очередной засаде на берегу Дедова озера и наблюдал за другим берегом. Солнце садилось. Длинные тени лежали на совершенно неподвижной воде. Противоположный берег весь зарос густым эриантусом, и только вдоль самой воды тянулась узкая полоска, свободная от зарослей. Здесь одиноко стояла старая туранга, свесившая над водой свою густую крону. На этой туранге третий год подряд гнездилась пара черных ворон. Самка сидела на гнезде, а над ним чистился самец и время от времени оглядывался. Под самым деревом пасся молодой олень. Обкусав молодые побеги эриантусов, он забрел в воду по брюхо и стал жевать зеленый камыш. Затем он навострил уши, вылез из воды и нехотя ушел в заросли. Почти тут же появился шакал. Это была толстая беременная самка. Бока ее так и лоснились в лучах заходящего солнца. Сделав несколько неудачных попыток поймать азартно квакавших вокруг лягушек, она подняла голову и сразу же увидела воронье гнездо. Ствол туранги, сильно нависший над водой, рос от земли достаточно наклонно, и шакалиха сделала неуклюжую попытку взобраться на него. Поднявшись вверх, насколько позволял наклон, она сорвалась и грузно шлепнулась в грязь. Было совершенно ясно, что добраться до гнезда у шакалихи было столько же шансов, сколько у небезызвестной лисицы до винограда. Однако вороны забеспокоились. Самка вылезла из гнезда, самец перестал прихорашиваться и сердито каркнул. Облизав один бок, очевидно ушибленный при падении, шакалиха вновь стала подниматься по стволу. Тогда вороны слетели с дерева и поочередно спикировали на назойливого пришельца, который трусливо поджал хвост, пригнулся и… вновь сорвался вниз. Шакалиха оказалась упорной и повторила эту попытку еще раз с тем же успехом. Она вздрагивала, когда на нее пикировали вороны, но последние все же так и не решились ее ударить. Солнце село, и шакалиха, немного погонявшись за лягушками, конвоируемая двумя воронами, с побитым видом скрылась в стене зарослей…

Однажды ночью в начале сентября обнаглевшие шакалы осадили наш кордон. Две крупные стаи оцепили чайхану и, подбадривая себя дикими воплями, стали приближаться. Пока наш пес отбрехивался от них в одном месте, они проникли к нам в другом, благо со всех сторон доступ в чайхану открыт, и уже потащили было прочь тазик с кабаньим мясом, замотанным марлей. Но тут один из лаборантов, проснувшись, высунул из-под комариного полога свое ружье и разрядил его со страшным грохотом в непроницаемую ночную тьму. Мы все повскакали и, путаясь спросонок в пологах, пытались выбраться наружу, пугливо вопрошая: «Что случилось?»

Обнаружив у нашего оленя — Малыша резкую антипатию к шакалам, мы с легкой душой избавились от надоевшего всем пса, подарив его пастухам на одну из скотных баз.

А там в собаках действительно была нужда. Собаки охраняли пасущиеся стада баранов от волков, которых с ростом поголовья скота в низовьях Вахша становилось все больше и больше. Волчий вой здесь приходилось слышать чаще, чем где-либо в таежном районе, а волчий след столь же обычен на звериных тропах, как и след шакала. Но волк куда осторожнее, и за три года работы в заповеднике мне пришлось видеть его всего лишь трижды и, как в таких случаях бывает, в самые неподходящие моменты.

Дневные убежища волки себе выбирают в самых глухих участках тугаев или пустынных холмов. Когда на небе зажигаются первые звезды, над Тигровой балкой разносится волчий вой. Внезапно прекращаясь, концерт обычно больше не возобновляется, разве что глубокой ночью. Всю ночь эти звери рыскают по зарослям, в пустыне, вокруг скотных баз. На это время обычно весь скот загоняется в ограды, которые охраняются сворами рослых туркменских овчарок. Поэтому иногда, особенно в голодные зимние дни, волки промышляют скот и днем. Наиболее часто они нападают на отбившихся от стада животных, загрызая и пожирая их с молниеносной быстротой. Так один раз пять волков набросились ранним утром на телку и на глазах растерявшихся пастухов за какие-нибудь полминуты нанесли ей ряд тяжелых ран, вырывая из тела куски мяса. Опомнившись, пастухи открыли беспорядочную стрельбу и отогнали обнаглевших хищников, но телка после этого не прожила и дня.

Как-то в мартовскую ночь, воспользовавшись тем, что сторож заснул, а собаки, спасаясь от ураганного ветра, попрятались, волки напали на овечий «кутан» (так здесь называется загон для скота). Одну из стен кутана свалило ветром, и стадо баранов оказалось прямо перед стаей голодных хищников. С отчаянным блеянием сотенное стадо кинулось врассыпную. Проснувшиеся пастухи повскакали на лошадей и, то и дело озаряя ночную темень вспышками выстрелов, пытались разогнать волков и собрать стадо. Тяжелая для них выпала ночь! Весь день после нее пастухи разыскивали разбежавшихся по пустыне овец. Остатки десяти баранов были найдены неподалеку от разграбленного кутана — волки сожрали их тут же. Четырнадцать были утащены в глубь тугаев.

Но такая «удача» подваливает волкам редко. Обычно жертвами ночных охот становятся дикие обитатели тугаев. Волки часто нападают на оленей. Обглоданные и растащенные на части оленьи скелеты то и дело находят работники заповедника. Вероятно, большей частью волки нападают на ослабевших от болезней или ранений оленей, но тем не менее имеются бесспорные свидетельства о нападениях волков на здоровых взрослых животных. Любопытно, что в то время, как известны десятки случаев нападения волков на оленей, никто в заповеднике не слышал о нападениях этих хищников на кабанов. По-видимому, этот злобный зверь дает волкам надлежащий отпор.

Несмотря на обилие волков, уничтожается их сравнительно мало. Не помогают даже большие премии. Так, за 1958–1959 годы в низовьях Вахша был убит только один волк.

Из ночных обитателей тугаев следует рассказать еще о полосатой гиене — весьма любопытном звере. Гиен в заповеднике немного, и держатся они очень скрытно. Не знаю, что тут было причиной — невезение или просто моя неуклюжесть в джунглях, но гиену мне не удалось увидеть ни разу, даже издали. Собственно, это и неудивительно. Я знал человека, который работал в вахшских зарослях чуть ли не 10 лет и тоже ни разу не видел живой гиены. В то же время голос гиены мы слышали не так уж редко. Ее отрывистый лай раздавался иногда в вечерних сумерках поблизости от кордонов, особенно во время разливов, когда вода выгоняла этих зверей из их убежищ в самых глухих чащобах. Отпечатки гиеньих лап часто встречались на звериных тропах.

Мне известен только один случай столкновения гиены с человеком, произошедший в заповеднике несколько лет назад. Какая-то гиена польстилась на специально выложенную для волков падаль-приманку и угодила в установленный рядом волчий капкан. Объездчик, поставивший капкан, осматривал его на другой день. Подойдя к этому месту, он опешил от удивления, обнаружив, что капкан исчез. Постояв немного на месте и пытаясь сообразить, куда девалась колода, за которую был привязан капкан, объездчик сделал шаг вперед и тут же из растущего рядом куста выскочила гиена и щелкнула своими страшными челюстями. К счастью, человек успел вовремя отскочить и отделался небольшой ссадиной на колене и сильным испугом. Ему помогли его старые рыбацкие штаны, которые от долгого употребления настолько пропитались рыбьей слизью и илом, что приобрели, как говорят, твердость брони и стояли на коленях горбом. Но этот случай — исключение. Как правило, гиена чует ловушку и не идет даже на самые соблазнительные приманки, какой бы голодной она ни была.

И еще особый род мародеров, самых страшных и самых подлых, появляется в заповеднике с наступлением темноты. Имя ему — браконьер. Двуногие хищники со стальным мотором вместо мускулов, ослепительными, гипнотизирующими фарами вместо глаз, с дальнобойными ружьями вместо клыков и когтей; они не знают усталости и не дают пощады никому, запутавшемуся в свете фар. Именно с ними ведет охрана заповедника самую тяжелую борьбу. И ночь для наших сотрудников столь же тревожна и полна волнений, как и для многих диких обитателей джунглей.

КАБАНЫ

Тихим майским вечером я с одним из наших лаборантов ехал на соседнюю скотоферму за молоком для недавно пойманных оленят. Такие поездки мне приходилось совершать каждый вечер. Солнце уже село, и мы спешили до полной темноты поспеть на ферму. Прогрохотав по извилистой дороге в тростниках, мотоцикл, тяжело урча, выбрался на песчаное плато, поднял здесь тучи пыли и, пофыркивая, вновь скатился в заросли. Вдруг перед машиной метрах в десяти перескочил дорогу здоровенный кабан. Ехавший в люльке товарищ только успел открыть рот, как в том же месте перескочил дорогу другой. Когда через дорогу бежал третий кабан, мы были уже почти рядом и чуть не сшибли четвертого, проскочившего перед самым колесом. Бежавшие сзади маленькие поросята (шесть штук) дорогу перескочить вслед за взрослыми не успели, завернули и кинулись бежать рядом с мотоциклом, очумев от его трескотни. Выключив газ, я спрыгнул с машины. Она проскочила по инерции еще метров десять и завязла в зарослях. Я ринулся за поросятами. Удиравшие строем малыши вмиг рассыпались по кустам, их полосатые спинки замелькали во всех направлениях. Мне удалось, совершив отчаянный прыжок, ухватить одного из них за ногу, но он в ту же секунду с невероятной энергией и визгом вырвался. Остальных в это время и след простыл. Подымаясь с ободранной о колючки физиономией, я от досады чуть не плакал. Упустить такой случай! Ведь маленькие кабанята в неволе очень быстро становятся ручными и хорошо выживают.

Кабан — один из характерных обитателей заповедных зарослей Вахша. Когда-то тугайные заросли были полны ими. Однако неумеренная охота, выкос больших тростниковых массивов и палы, пускаемые по зарослям нерадивыми скотоводами, быстро сократили их число. Может быть, именно этим и объясняется исчезновение из заповедника тигра, в рационе которого кабаны занимали если не основное, то весьма значительное место. За последние годы благодаря принятым охранным мерам сокращение кабаньего поголовья прекратилось.

Кабаны тростниковых массивов Вахша и Пянджа значительно меньше своих собратьев в горах Центрального Таджикистана. Горные кабаны, вскормленные на грецких орехах, всевозможных ягодах и фруктах сары-хасорских лесов-садов, иногда достигают веса свыше полутора центнеров. А самый большой экземпляр, который я встретил в Тигровой балке, вряд ли весил больше 120 килограммов. Все дело в корме. Конечно, тростник и прочие водные растения не идут ни в какое сравнение с кормовыми ресурсами дикорастущих лесов-садов. В заповеднике кабаны в поисках съедобных корней перепахивают своими рылами большие площади на сенокосах, в эриантусовых зарослях, на заросших травой дорогах. В сухие годы, когда озера постепенно высыхают, кабаны таким же способом перекапывают освобождающееся от воды пространство. В октябре дикие свиньи перекочевывают в тугаи и кормятся здесь ягодами джигды месяца два.

Кабаны активны круглые сутки, однако наиболее деятельны ночью. Я всегда считал кабанов ночными животными и поэтому сильно удивился, встретив в первое же лето их стадо на открытом месте часов в 11 дня. Это было в районе Круглого озера, от которого в то сухое лето 1957 года осталась только цепь больших луж, а обширная площадь, освободившаяся от воды, густо заросла невысокой травой, среди которой торчали небольшие островки тростников. Я полз в жесткой траве с телеобъективом в руках, подбираясь к стае белоснежных колпиц, кормящихся на одной из луж. Стройные птицы оживленно расхаживали по краю воды, перекапывая плоскими лопатками-клювами грязь, полную всякой живности. Уткнув голову в траву, я некоторое время полз, прижимаясь к земле, а когда поднял голову, то метрах в двадцати от себя обнаружил целое кабанье стадо, больше десятка голов. В ту же секунду кабаны заметили меня, раздалось короткое, отрывистое хрюканье — сигнал тревоги, — и все стадо кинулось к спасительной стене тростниковых зарослей, спугнув по дороге и колпиц.

Несмотря на крайнюю осторожность, кабаны иногда подпускают человека очень близко. Мне как-то удалось подойти к ним метров на десять. Я двигался по сырой тропинке в мягких кедах совершенно бесшумно, а кабаны увлеклись поисками пищи в густом кустарнике и подпустили меня почти вплотную. Прямо передо мной из молодого тростника поднимался горб здорового секача. Я добрых десять минут сидел рядом с чавкающими кабанами, удерживаясь от искушения подползти к ним поближе и погладить их по щетинистым спинкам. Но вот один секач высунул голову из-за куста эриантуса на тропу и уставился прямо на меня. Я сидел, сохраняя полную неподвижность. Перепачканное рыло с торчащими белоснежными клыками внимательным осмысленным взглядом оглядело мою персону и вдруг, глухо хрюкнув, исчезло в зарослях. В тот же момент все вокруг затрещало под ногами поспешно удирающего стада, а я еще некоторое время сидел, не двигаясь, переживая виденное. Подобные сценки, подсмотренные из жизни диких животных, с лихвой вознаграждают нашего брата натуралиста за долгие часы утомительного выслеживания, подчас в самых тяжелых условиях.

Кабан в Таджикистане — один из объектов спортивной и промысловой охоты. Кабанья охота — довольно увлекательное занятие. Собственно говоря, я сам не охотник и охоту недолюбливаю, но охота на кабана произвела на меня большое впечатление. Прежде всего взрослый секач способен защищаться, а раненый даже опасен для охотника. Поэтому совесть несколько успокаивается тем, что тут риску подвергаются обе стороны. Кроме того, зверь этот до сих пор многочислен во многих районах Таджикистана и в некоторых местах является серьезным вредителем, совершая набеги на возделанные поля.

Охота на кабана — это прежде всего ночная охота, хотя с собаками на кабана охотятся и днем. Теплой сентябрьской ночью, в полнолуние, я осторожно подобрался босиком, как меня учили, к поляне, посредине которой, громко чавкая, рылся огромный секач. В призрачном лунном свете он показался мне с бегемота. В первый раз мне приходилось стрелять в зверя, превосходившего размерами зайца. Кое-как поборов волнение, я поднял ружье и выпалил по зверю картечью. И тут произошло нечто совершенно для меня неожиданное. Я привык к тому, что после моего выстрела дичь или падала (что бывало довольно редко) или убегала, и никогда еще не видел, чтобы дичь сама кидалась на охотника. А получилось именно так. Чуть ли не одновременно со вспышкой выстрела кабан безо всяких колебаний ринулся на меня. Я еле успел отскочить в сторону и, когда он проскакивал мимо, разрядил в него в упор второй ствол, заряженный пулей. Несмотря на то, что стрелял ему в голову, пуля перебила кабану каким-то образом обе задние ноги, лишив его способности передвигаться. Прокатившись по инерции вперед метров пятнадцать и оставив за собой в густых кустах целую просеку, он забился на месте. В этот момент подоспел наконец мой напарник, который и прикончил кабана третьим выстрелом. И только теперь я испугался. Не промахнись кабан на полметра, я бы получил опасный удар — зверь весил около ста килограммов и имел довольно внушительные клыки. А что могут сделать эти клыки, я знал довольно хорошо.

Один из работников заповедника, Виктор Коротков, рассказывал, как он повстречался с кабанами в горах Сары-Хасора. Виктор охотился на густо заросших крутых склонах вместе с компаньоном. Как-то целый день им не было удачи, и только к вечеру на тропинке покрытого зарослями склона его напарник наскочил на старого секача, выстрелил в упор и ранил в заднюю ногу. Кабан кинулся наутек — собаки за ним. Виктор и напарник побежали в разных направлениях, стараясь перехватить кабана. Из-за густых зарослей видимость была не далее трех метров, продвигались с большим трудом. Ориентируясь по остервенелому лаю собак, Виктор лез вверх по склону. Сбоку пыхтел компаньон. Вдруг собаки, яростно гавкая, покатились вниз, проскочив совсем рядом. Виктор решил, что кабан изменил направление, и только стал поворачиваться в обратную сторону, как впереди раздался громкий треск, огромный куст перед ним как бы раскололся пополам, и вырвавшийся оттуда остервеневший вепрь нанес охотнику сокрушительный удар в пах. Виктора как пушинку подбросило вверх и кинуло на большой куст, где он и повис. Кабан ринулся вслед за ним и выскочил у того же куста. Виктор, потерявший было сознание от встрой боли, начал в это время приходить в себя. Такую ситуацию обнаружил вылезший наконец к месту происшествия компаньон. Виктор уже начал сползать вниз, прямо на кабана, и приятель, уяснив, что промедление смерти подобно, выпалил сразу из обоих стволов. Кабан забился в судорогах, окровавленный Виктор свалился на него, и тут наконец подоспели собаки, которые быстро прикончили зверя. Убитый секач потянул 140 килограммов. В заключение рассказчик показал мне солидный шрам, перепоясавший верхнюю часть его бедра.

Самый большой кабан, которого мне пришлось видеть в Тигровой балке, весил немногим меньше этого. Он вышел на закате из тростников на берег озера, вспугнул жировавших уток, напился и рысью тронулся вдоль края воды, забавно вертя своим маленьким хвостиком. В красноватых лучах заката его шкура казалась яркобурой. Временами он останавливался, рылся в иле, ловко поворачивая свое огромное туловище среди старых коряг. Затем он вдруг галопом промчался метров пятьдесят, замер и кинулся в обратную сторону. Мотая массивной головой с поблескивающими клыками, он стал расшвыривать коряги, сопя и хрюкая, после чего столь же неожиданно юркнул в тростники и больше не показывался. По-видимому, у него было веселое настроение. Я наблюдал за кабаном с другого берега, и, право же, зверь отнюдь не казался мне таким уродливым и мрачно тупым, каким его обычно изображают. Это забавное, смышленое животное в значительной степени оживляет дремучие заросли вахшской поймы. Надо надеяться, что численность кабанов будет постепенно возрастать под охраной заповедника. А там, глядишь, может и вновь появятся тигры.

ИСЧЕЗАЮЩАЯ АНТИЛОПА

«Вон они, вон!.. Три штуки!.. Да левее смотри!» — показывал на песчаный склон холма объездчик В. Шевцов. Мы тряслись с ним в кузове старого грузовика, вилявшего среди ухабов солончаковой дороги и вздымавшего тучи пыли. Машина шла вдоль окраин поймы, приближаясь к Кабаньему кордону. Я пытался разглядеть бегущих по склону джейранов, но ничего не мог увидеть. Володя продолжал показывать пальцем, и наконец я разглядел три маленькие фигурки, взлетевшие на гребень холма и остановившиеся как вкопанные. Затем, как по команде, они ринулись вниз и исчезли. Это случилось в один из первых дней моей работы в заповеднике. Затем я все время работал в пойме и только два месяца спустя выбрал день и специально пошел в пустыню как следует посмотреть джейранов и, может быть, при удаче сфотографировать их. Святая простота!

Я отправился в пески затемно, стараясь забраться подальше до наступления утра. Миновав обширные поля солончаков, я выбрался к первым рядам бугристых песков, заросших корявыми стволами саксаула и кустиками солянок. Здесь меня и застал рассвет. Мне часто приходилось встречать восход солнца в самых различных местах, в разное время года и при самых различных обстоятельствах. Но восход солнца в пустыне я тогда наблюдал впервые. Я никогда не подозревал, что пустыня может быть так хороша, что выжженные пески и чахлые кустарники дают такую гамму чистых светлых красок, а воздух столь чист, свеж и прозрачен. Стояла полная тишина, прерываемая иногда трелями хохлатых жаворонков и криками летящих на водопой рябков. Я устроил наблюдательный пункт в гуще старого саксаулового куста на вершине песчаной гряды, откуда открывался хороший кругозор. Там я просидел до самого вечера, чуть не задохнувшись от дневной жары (дело было в конце мая), видел много интересного…

Едва начало светать и появилась возможность что-либо разглядеть, перед моей засадой очутился еж. Он долго что-то разнюхивал под кустами, затем медленно заковылял вниз. Перед самым восходом появились маленькие ящерицы-круглоголовки. Они мелькали у меня перед глазами часов до И дня, когда палящее солнце загнало их в убежище. В лучах восходящего солнца на противоположной гряде показался волк. Его упитанные бока так и лоснились на солнце. Он спустился на солончак, пересек его, поднимая лапами белесую пыль, и скрылся за буграми, направляясь к пойме. Вплоть до захода ничего нового я не увидел. В разгар дневного зноя, когда во рту у меня все пересохло, в ушах стоял шум и я вертелся на своем посту, как на горячей сковородке, на соседнем бугре мелькнул чей-то силуэт, но дрожащий раскаленный воздух так и не дал мне рассмотреть, что это было. В общем джейранов я не увидел.

В другой раз я переменил тактику и прошел пешком по пескам около 15 километров. На этот раз мне посчастливилось больше, и я увидел джейрана. Одинокий самец, вспугнутый мною, отбежал метров на сто и долго осматривал мою фигуру, так что я смог разглядеть как следует, что это за антилопа. Неподвижность моей особы все же не успокоила джейрана, и, постояв с полминуты, он кинулся дальше, мелькая белым задом. Я хорошо понимал, что джейран — животное очень осторожное и увидеть его довольно трудно. Но я ожидал по крайней мере встретить в достаточном числе его следы. Ничуть не бывало. Следы, правда, были, но в основном старые и очень редкие. Кстати, след джейрана так же изящен, как и само животное. Тонкий, слегка вдавленный в почву, он напоминает по форме сердечко. К своему удивлению, я вскоре обнаружил, что эти следы регулярно встречаются в тугайных зарослях на звериных тропах, где, как я считал, джейрану быть не положено. Но об этом после.