В Тигровой балке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В первый раз я наблюдал ловлю кобры вскоре же после моего приезда в заповедник. Мы ехали на машине через пустынное плато, направляясь на озеро Шор-куль. Было начало ноября, но солнце еще изрядно припекало и днем было жарко. Машина быстро катилась по глинистым такырам, высоко подпрыгивая на ухабах, так что приходилось держаться как следует. Вдруг шофер на полном ходу резко затормозил. Пока все находившиеся в кузове и попадавшие друг на друга кое-как поднимались на ноги, из кабины выпрыгнул сидевший там объездчик, исполнявший роль проводника, и кинулся назад, к осыпавшемуся песчаному бугру, мимо которого мы проехали. Только теперь мы заметили трех крупных змей, уползавших от дороги в одну сторону. Выскочивший из кабины объездчик быстро настиг одну из них, ловко придавил ее сапогом, выхватил из кармана пинцет-зажим и, зажав им голову змеи, бросил ее и кинулся за следующей. Мы уже успели подбежать к месту схватки и окружили кольцом следующую змею, которая, увидев столь многочисленных противников, подняла половину своего туловища над землей и злобно зашипела. Вслед за этим кобра (это была она) расправила свой капюшон и сделала несколько выпадов против окружавших ее людей. В это время подоспел, справившись с первой змеей, объездчик, взмахом руки обратил эту кобру в бегство и, моментально настигнув ее, скрутил столь же успешно, сколь и первую, но вместо пинцета уже действовал рукой. Третья змея, воспользовавшись суматохой, успела улизнуть. По неопытности мы подумали, что все три были кобрами. Однако при проверке оказалось, что первая змея была отнюдь не коброй, а безобидным полозом полутораметровой длины. Кобра была таких же размеров, хотя в низовьях Вахша встречаются экземпляры и покрупнее. Так, зоологом С. Саид-Алиевым, специально изучавшим змей, был пойман экземпляр около двух метров длиной.

Любители-змееловы промышляли змей без специальных приспособлений. Ловец догонял змею, наступал сапогом ей на шею и, когда змея, моментально обернувшись, вцеплялась в сапог, хватал голой рукой ее за основание головы. После этого нужно было только не давать змее обвиться вокруг руки (иначе она может вырваться) и быстро и осторожно стряхнуть ее в специальный мешок. Кажется, что все это довольно просто, особенно когда сам наблюдаешь это со стороны. На самом же деле такая ловля требует от человека железных нервов, ибо секундное колебание может стоить ловцу жизни. А решиться в первый раз на то, чтобы схватить голой рукой толстую отвратительную гюрзу или стройную двухметровую кобру, — не каждому под силу.

Быстрота, с которой кобра бросается на противника, поразительна. Иногда за ее выпадами невозможно уследить. Поэтому опытные ловцы «берут» кобр, только когда последние двигаются, так сказать, ловят на ходу и ни за что не станут ловить змею, когда она изготовилась для обороны — свернулась кольцом и «встала на хвост». Из этого положения кобра может делать молниеносные броски и поражать противника в слабо защищенные места — лицо, руки и пр. На одном из кордонов, когда кобра поселилась там в мазанке объездчика, хозяин несколько раз пытался убить ее, но безуспешно. Против крысиной норы, где жила кобра, хозяин клал лягушку, а сам затаивался над ней с лопатой в руке, собираясь отсечь змее голову, как только она покажется из норы. И каждый раз кобра хватала лягушку и снова пряталась с такой быстротой, что человек не успевал даже шевельнуться.

Помимо ядовитых, в заповеднике очень много змей, безопасных для человека. Здесь и полозы, по величине соперничающие с кобрами, и удавчики, и ужи, и стремительные змеи-стрелки. Будучи совершенно безопасными, они все же пугают в сумерках даже опытных старожилов, ибо в темноте, например, невозможно отличить страшную кобру от безобидного полоза.

Это большое количество змей плюс щедрые на ужасы рассказы старожилов пугают новичков. А в результате даже встреча с безобидной змеей может кончиться для них плохо. Однажды научный работник, впервые попавший в заповедник и наслушавшийся страшных рассказов, работал в туранговом лесу. Когда он нагнулся что-то измерить под деревом, с веток ему на спину свалился безобидный полоз. Испуг был так велик, что дело кончилось сильным нервным шоком!

Но, как говорится, не так страшен черт, как его малюют. Если человек, работая в зарослях, будет всегда осторожен и внимателен, то уже это обезопасит его от всех неприятных случаев. Нужно помнить, что змеи кусают человека только в порядке самообороны и никогда не нападают сами. Завидев человека, змея всегда старается уйти. В течение нескольких лет я лазил по самым глухим зарослям вахшской поймы, неоднократно ночевал в них, сталкивался с самыми различными змеями в разных условиях и пришел к убеждению, что в девяноста случаях из ста укушенный человек виноват сам, становясь жертвой своей собственной рассеянности и невнимательности. В тугаях надо быть всегда начеку, и, право же, они от этого ничуть не теряют своей привлекательности. Перефразируя известную пословицу, можно сказать, что змей бояться — в тугаи не ходить.

ПЕСЧАНЫЕ КРОКОДИЛЫ

Солнце припекало все сильнее. Тени от песчаных бугров укорачивались, и обильная роса на кустах солянок быстро высыхала. Маленький мотоцикл отчаянно тарахтел, взбираясь на очередной бугор, от раскаленного цилиндра несло жаром. Майское утро кончилось, наступал жаркий день, и я спешил выбраться из накаляющихся с каждой минутой песков. Наконец мотоцикл выскочил на обширный такыр[1], ровный и гладкий, как сковородка. В ушах засвистел ветер. Я взглянул на спидометр, тот показывал 60. Заросли поймы быстро приближались Взлетев на очередную песчаную гряду, я некоторое время буксовал в сыпучем песке, затем снова выскочил на такыр. И тут мое внимание привлекла гигантская ящерица, которая улепетывала с большой скоростью по такыру в сторону тугаев. «Варан, — догадался я, — наконец-то я его посмотрю!» На ровном такыре мотоцикл настиг этого гиганта среди ящериц без особого труда. Развив предельную скорость, варан промчался около сотни метров и, обессиленный, замер, раскрыв пасть и тяжело дыша. Очевидно, силы его иссякли, ибо, когда я остановился, слез с мотоцикла и стал подходить, он не сделал никаких попыток к бегству. Расставив все четыре лапы, варан стоял, прижав брюхо к земле, а из открытой пасти вырывалось паровозное шипение. Так он и стоял, пока я суетился вокруг него с фотоаппаратом, и только поворачивал голову, следя за мной беспокойными глазами. Мне почему-то стало жаль этого загнанного «крокодила пустыни», и, несмотря на солидные размеры этого экземпляра (полтора метра) и великолепную шкуру, серо-желтую с яркими черными полосами поперек спины, я его не тронул, ограничившись фотографированием. В дальнейшем, узнав разбойничьи повадки этого пресмыкающегося, я был уже менее снисходителен.

Обычно считается, что варан живет в песках, но в пределах заповедника он столь же часто попадается и в густых зарослях, однако особое предпочтение отдает пойменным обрывам. Здесь вараны живут в многочисленных норах и расщелинах, находя себе обильную пищу — яйца из птичьих гнезд, мелких грызунов и насекомых. Не раз мне приходилось натыкаться на них во время осмотра птичьих гнезд на обрывах. Меня поражала способность варана лазить по крутым стенкам или едва заметным карнизам. Каждое лето большое число птичьих гнезд, расположенных в нижних частях обрывов, разоряется этим энергичным разбойником. Из здешних птиц только сыч в состоянии отразить его нападение; избегают налетов варана еще зеленые щурки, скрывая свои гнезда в длинных, узких норах.

Наиболее активны вараны с апреля по июнь, в остальное же время они встречаются редко; в зимние месяцы впадают в короткую спячку. Апрель — июнь — это разгар гнездования птиц, и пищу варана в это время в значительной мере составляют их яйца. Мне как-то сообщили пастухи, что у границ заповедника был застрелен варан, который оказался буквально набит фазаньими яйцами. Этому сообщению я сначала не очень-то поверил, но вскоре убедился сам, что это бывает.

Мне случилось как-то ехать на тяжелом мотоцикле М-72 по дорожке, проложенной среди густых зарослей эриантусов. Делая крутой вираж, я наскочил на варана, который перебегал дорогу. Машины, разъезжающие по заповеднику, часто застигают варанов врасплох именно на дорогах, по которым те, как и люди, предпочитают передвигаться среди тугаев. Ошалев от мотоциклетного грохота, варан кинулся наутек по глубокой колее, выбитой тяжелыми грузовиками. На бегу он делал тщетные попытки свернуть с дороги, но заросли по бокам были столь густыми, что на быстром бегу он никак не мог высмотреть лаза, куда бы шмыгнуть. Бежал варан тяжело, припадая к земле. Каюсь, я поддался кровожадному чувству и, рванув рулем, переехал ящерице голову. Оглянувшись, я обнаружил за собой на дороге этого полосатого разбойника, лежащего посреди настоящей яичницы. Когда я к нему подошел, смесь желтка с белком и голубоватой яичной скорлупой еще продолжала вытекать из полуоткрытого рта ящерицы. По самым скромным подсчетам, у нее внутри находилось не менее семи крупных фазаньих яиц, то есть целая кладка.

Вараны не ограничиваются похищением яиц диких птиц; нередко они наведываются и в курятники. На Центральном кордоне однажды небольшой варан был изловлен прямо в сарайчике, где неслись куры. Как-то раз во время экскурсии я увидел нашего объездчика, бегущего вдоль обрыва с ружьем в руке. На мой окрик, что случилось, он только злобно отмахнулся и побежал дальше. Пожав плечами, я пришел на кордон и сел в тени, чтобы перевести дух. Вскоре вдали показался медленно возвращавшийся объездчик. Все объяснилось просто. Оказывается, он собрался перекусить яичницей, для чего, вынув из ящика три яйца, положил их в фуражке около очага, а сам пошел за водой вниз к озеру. Там он еще решил умыться и когда наконец возвратился, то обнаружил, что яйца исчезли. Заметив мелькнувший в кустах хвост варана, объездчик забежал в хату за ружьем и кинулся в погоню за вором. Однако варан успел скрыться.

Признаюсь, во время поисков птичьих гнезд эти вараны часто пугали меня. Сунешься в нору, и вдруг оттуда раздается яростное шипение. Сначала думаешь — змея, и отскакиваешь, как мяч. Однако испуг проходит быстро, но надолго остается сожаление о том, что варан опередил тебя.

Вараны лазают не только по норам вдоль обрывов. Мне приходилось их встречать и в тугаях за осмотром дупел. Особенно запомнился один любопытный случай. Мне нужно было выследить гнездо пустынной совки в густой туранговой рощице. Заметив, где в сумерках держалась пара этих птиц, я стал осматривать на этом участке все деревья подряд. Облазив всю рощу, я вернулся к старой дуплистой туранге, с самого начала вызвавшей мои подозрения. Центральный ствол у этого дерева прогнил совершенно, а с ним вместе и два толстых боковых сука, которые у вершин уже обломались, и на местах изломов зияли черные дыры, ведущие внутрь пустого ствола. Маленькая совка выскочила рядом из кустов при моем приближении, что только подкрепило мою уверенность в местонахождении гнезда. Мне пришлось влезть на дерево, заглянуть в несколько отверстий, попробовать ворошить в дуплах палкой, пока наконец там что-то зашевелилось. Будучи уверенным, что это совка, я слез на землю и расположился рядом, в кусте тамарикса, ожидая, когда совка покинет гнездо. По опыту я знал, что если сидящую на гнезде совку сильно напугать, у нее появляется какой-то нервный шок, и она остается в гнезде еще на некоторое время. Действительно, минут через пять из полой сердцевины донесся шорох. Он все усиливался, и наконец, к моему удивлению, из дупла выполз варан средних размеров, этак с метр длиной. Солнце уже село, и силуэт варана четко вырисовывался в проеме зарослей на фоне красноватого неба. Из-за своеобразного освещения величина его казалась огромной и сам он, неподвижно застывший на сухой ветке, напоминал какое-то ископаемое животное, чудом уцелевшего жителя далеких эпох, когда его гигантские родичи были владыками земного шара.

Все местные жители считают варана безусловно вредным животным и при встречах с ним всегда стараются его убить. Туркмены со скотоводческих ферм уверяли меня, что варан — существо очень нехорошее, так как высасывает молоко у коз. А поскольку пасть этого пресмыкающегося снабжена довольно острыми зубами, то на сосках козьего вымени после подобных процедур остаются кровавые ранки, из-за чего доить таких коз некоторое время нельзя. Заметив мое сомнение, скотоводы, горячась, рассказали о случае, который имел место всего два дня назад. Один из них заметил вечером варана, отбегающего от козьего загона. Он легко догнал ящерицу, так как, насосавшись, она бежала плохо, и прибил ее палкой. После этого, по образному выражению рассказчика, варан стал «бросать молоко обратно» — проще говоря, все молоко из воришки вытекло наружу. Описывая, как варан доит ночью привязанных коз, пастухи даже воспроизвели причмокивающий звук, который якобы бывает при этом слышен.

Однако варан не только вредит. Птичьими яйцами он может лакомиться сравнительно короткий период (апрель — июнь), в остальное же время он питается в основном вредными насекомыми, грызунами, змеями, иногда поедает даже скорпионов и фаланг. Так что в большинстве случаев польза, приносимая этой ящерицей, перевешивает причиняемый ею вред. И право же, будет очень жаль, если эти своеобразные рептилии исчезнут. Уж очень красив бывает «пустынный крокодил», когда, высоко задрав хвост, он несется по бархану со скоростью ста пятидесяти метров в минуту или неожиданно появляется перед наблюдателем среди буйных зарослей и тут же поспешно скрывается в них, играя на солнце черно-желтым узором своей красивой шкуры.

ХАНГУЛЫ

Мое первое лето работы в заповеднике подходило к концу. К этому времени я настолько вошел в ритм тугайной жизни, что, казалось, будто век здесь прожил. Мне сроду не приходилось работать в такой жаре, и поэтому оставалось только удивляться, как быстро может приспосабливаться к ней организм. С каждым днем тугаи раскрывали мне один за другим свои секреты, но о многом еще я не имел никакого представления. Одним из таких явлений был рев оленей, который должен был начаться в конце августа. Рев, иначе говоря, гон оленей, протекает в заповеднике довольно интенсивно, ибо оленей много.

В то лето впервые олени заревели 24 августа. Было часов 11 вечера, и мы пили чай в кромешной тьме — керосиновая лампа всегда привлекала тучи комаров. Кругом привычно шумели заросли. Кричали миллионы цикад, урчали лягушки; в этот хор включалась отрывистая перекличка совок и шакалья разноголосица. Ко всем этим звукам мы давно привыкли, так же как привыкает горец к вечному шуму горного потока. Вдруг все прислушались. Откуда-то издалека, словно из огромной пустой бочки, донесся протяжный густой рев. Звук поднимался все выше и выше и наконец, резко упав вниз, замолк. Но не успел он затихнуть, как тут же раздался снова, гораздо ближе и громче, а затем все тугаи наполнились несмолкающим, варьирующим на разные тона ревом. «Ишь, начали! — доверительно сказал наш конюх. — Теперь пойдут каждую ночь гавкать!» В тот вечер я долго не мог заснуть, ворочаясь под накомарником и прислушиваясь к могучему реву, доносившемуся из ночных тугаев.

Об этом любопытном звере стоит рассказать подробнее. Речь идет об одной из разновидностей благородного оленя — тугайном олене, которого еще называют также бухарским и хангулом.

В прежние времена хангул был распространен довольно широко, заселяя тугаи всех среднеазиатских рек, а по долине Пянджа проникал далеко в горы. Об этом свидетельствуют наскальные изображения оленей, найденные на Западном Памире. Жестокое преследование со стороны человека вынудило оленя покинуть все эти места и укрыться в самых больших массивах пойменных зарослей. В наши дни хангул водится только в двух районах Средней Азии — в низовьях Аму-Дарьи и в низовьях Вахша и Пянджа, и то благодаря созданию заповедника.

Табуны красавцев оленей радуют взгляд всякого, попадающего в Тигровую балку. Самцы хангулов в отличие от самок украшены рогами, которые хотя и не достигают такой величины, как у европейского оленя или марала, но все же бывают весьма внушительны. Отдельные старые самцы носят увесистые рога с кроной из шести-семи отростков. Олени регулярно сбрасывают рога весной. У многих работников Тигровой балки имеются хорошие коллекции рогов. Их охотно берут посетители как сувенир. К сожалению, очень редко олень сбрасывает два рога сразу. Обычно сначала отпадает один рог, а потом через некоторый промежуток времени другой. За три года работы в заповеднике мне только раз посчастливилось найти сразу два рога, сброшенные оленем одновременно.

Разгар рева падает на сентябрь, когда рев самцов можно слышать круглые сутки. Наибольшей силы он достигает в сумерки, после захода солнца. В это время в тугаях мы то и дело встречали одиночных самцов, перепачканных грязью, и я долго не мог понять в чем дело, пока однажды не увидел, как яростно бесился одинокий самец на берегу озерка.

Я сидел с фотоаппаратом на берегу Светлого озера, от которого к этому времени осталась неширокая полоса воды (разлива в этом году не было). Солнце уже село за зубчатый гребень Хаджи-Хазиана, когда на противоположный берег прямо против меня вышел из зарослей старый рогач. Он постоял немного, с шумом втягивая носом воздух, затем не спеша направился к воде. Рогач дошел до кромки воды и остановился. Он замер неподвижно над своим отражением, словно о чем-то задумавшись, потом тряхнул головой и, вытянув шею, громко заревел. Где-то позади меня ему немедленно ответил другой самец. Тогда олень погрузил свои рога в тину и яростно стал разбрызгивать жидкую кашу направо и налево. Видно было, что это занятие доставляло ему наслаждение. Он хрюкал, ворчал и наконец опрокинулся на спину, валяясь в грязи, как свинья. Когда он встал, то поднял на своих великолепных рогах целую копну болотных растений. Вероятно, зуд в рогах не давал ему покоя. Олень удалился в густой тростник прочь от берега и с треском стал ломать старые заросли. Через некоторое время среди непрекращающегося рева до меня донесся ожесточенный стук рогов. Рыцари вступили в поединок…

Драки самцов оленей между собой отличаются жестокостью, и, по утверждениям работников заповедника, драчуны получают иногда тяжелые ранения. Однажды здесь было найдено два оленьих трупа, лежавших рядом со сцепленными рогами. Но такие случаи — большая редкость, и за три года работы мне с ними сталкиваться не приходилось.

В конце сентября рев начинает постепенно смолкать и к середине октября прекращается совершенно.

Во время сильных ветров, когда в тугаях стоит шум и треск от раскачивающихся стеблей, против ветра можно подойти к отдыхающему стаду оленей очень близко-Когда я в первый раз наткнулся на отдыхающее стадо, мне удалось приблизиться к четырем молодым оленям почти вплотную. Один из них, наклонив голову, щи-^; пал молодые побеги тростника метрах в шести от меня. Но тут старый рогач, видимо учуяв человека, послал короткий предупреждающий сигнал. Молодежь замерла, подняв головы и широко расставив уши. Я стоял неподвижно за стволом туранги, и они, не заметив ничего подозрительного, вновь принялись за еду. Но упорный старик послал второй резкий сигнал тревоги, третий и наконец пронесся мимо молодых, увлекая их за собой. Я успел только заметить мелькнувшие в просвете зарослей рога.

Сигнал тревоги — это короткий отрывистый звук, напоминающий лай собаки, только гораздо громче. По этому сигналу все настораживаются, и при повторных криках все стадо пускается в бегство. Этот тревожный олений сигнал знают не только олени, но и другие животные, в частности кабаны, и часто реагируют на него таким же повальным бегством.

Суточный ритм жизни оленей в течение года почти не меняется. Кормиться они предпочитают, на открытых местах, куда выходят с наступлением сумерек и где проводят всю ночь, уходя утром обратно в тугаи. Днем же олени обычно большую часть времени, отдыхают. В различное время года меняются только места кормежек и дневного отдыха. Так, в конце февраля, когда становится по-настоящему тепло и пустынное плато покрывается зеленым ковром эфемерных растений, олени с закатом солнца покидают заросли и выходят на кормежки, проводя там всю ночь, а если их не тревожить, то и круглые сутки.

Это время — самое беспокойное для охраны заповедника. Большая часть его границы проходит по пустыне, и в темные мартовские ночи сюда время от времени наведываются браконьеры. На вездеходных «газиках», вооруженные специальной дополнительной фарой, они колесят по пескам и такырам поблизости от окраин зарослей. Изредка зажигая мощную дополнительную фару, «охотники» на несколько секунд освещают все вокруг, после чего движутся дальше. Вся беда оленей в том, что они мало боятся машин. Подпустив ее метров на 20 и попав в яркий луч света, олень обычно стоит не шевелясь, недоумевая, что происходит. Гремят выстрелы, и прекрасное животное, сраженное грязными руками, валится на песок. Убив оленя, браконьеры поспешно втаскивают тушу в машину, иногда тут же отрезая жертве голову, и, пригасив фары, воровато озираясь, кидаются наутек. Браконьерство стало для некоторых людей чем-то вроде увлекательного спорта, и, варварски истребляя богатства нашей природы, они ни о чем не думают, кроме удовлетворения своих низких страстишек. Каким все же нужно быть подлецом, чтобы просто так, ради развлечения, поднять руку на редчайшее животное, находящееся к тому же под охраной советского закона. Правда, сейчас случаев браконьерства в низовьях Вахша становится все меньше, чему, безусловно, сильно содействует недавно принятый в Таджикистане закон об охране природы.

[1] Такыр — плоские глинистые пространства в пологих понижениях рельефа в пустынях.