В Тигровой балке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В апреле 1955 года на берегу Вахша, в зарослях сахарного тростника, один из объездчиков заповедника наткнулся на свежие следы тигра. По его утверждениям, след был очень крупный — 16 × 18 сантиметров. Объездчик пошел по следу, который хорошо был виден на влажной почве. Когда след стал заворачивать по кривой, объездчик вспомнил манеру тигра заходить человеку за спину. «Ну я и думаю, — рассказывал он впоследствии, — куда же я лезу? Сгребет за загривок, и все, наших нету! Не рассматривай, мол, чего не положено…»

В 1956 году тигров в заповеднике не замечалось, в 1957 году охота на них в пределах Таджикистана была запрещена. Но эта мера помогла мало. Звери, по-видимому, газет не читали и в следующем, 1958 году опять не появлялись. Только в 1959 году зимой один охотник встретил след в пойме Вахша немного выше заповедника. На этот раз, как и в 1955 году, никаких нападений на скот не было.

Много спорили о том, запрещать охоту на тигров в Таджикистане или нет. Некоторые, защищая эту охоту, ссылались на то, что зверь нападает на домашний скот. Этот довод лишен всяких оснований. Опасности для человека здешний тигр также не представляет. Он может принести даже некоторую пользу в деле охраны заповедника. Так, слух, пущенный нами в 1958 году, о появлении этого хищника в заповеднике, сильно сократил число нежелательных посетителей, в том числе и браконьеров.

Можно надеяться, что укрепление заповедности, восстановление численности кабанов и джейранов приведет тигра в покинутые им места.

ЖИЗНЬ ПОД ВОДОЙ

Как-то раз в жаркий апрельский день я лежал на берегу Дедова озера с биноклем в руках. Мне нужно было выследить, где пара зимородков рыла себе нору. Начало апреля — мертвый период в заповеднике. Зимующие птицы к этому времени все улетают, а летних еще очень мало. Поэтому на озере было тихо. Лишь кое-где вдоль берегов плескались небольшие сазанчики. Вдруг вода посредине озера всколыхнулась, оттуда вынырнула черная блестящая туша, что-то мелькнуло в воздухе, и глухой удар разнесся по озеру. Загадочное существо исчезло, и только волны кругами расходились во все стороны, захватив чуть ли не половину озера. От неожиданности я даже не сразу сообразил в чем, собственно, дело. А это хлопнул «плесом» по воде солидный сом, этак килограммов на 60. «Плесом» здесь называют хвост сома, который считается у местных рыбаков деликатесом. Обычно его жарят, но если рыба достаточно велика, то коптят. А сомы в озерах Тигровой балки и на Вахше водятся большие. Работники заповедника ловили рыбин до 70 килограммов весом. Один товарищ хвалился, что поймал сома даже на сто килограммов. Всем этим утверждениям я не очень-то верил, но только что плеснувший экземпляр в значительной степени поколебал мое неверие. В дальнейшем я убедился, что стокилограммовые сомы — не такие уж басни.

Однажды меня угостили копченым плесом сома, который, судя по хвосту, весил никак не меньше 70 килограммов. В другом случае один из объездчиков изловил большую рыбину на Пионерском озере и специально приехал на Центральный кордон за мной, чтобы я посмотрел на этого «кита» и сфотографировал его. На следующий день, захватив фотоаппарат, я верхом поскакал туда и в сопровождении владельца сома прошел на берег озера. Пойманная рыба плавала в воде, привязанная толстой веревкой, продетой у нее под жабры. Рыбак ухватился за веревку и быстро подтянул упирающегося великана к берегу, где кое-как сумел приподнять над водой голову рыбы, которую я и сфотографировал. Сом весил 58 килограммов. Другой объездчик рассказывал, как несколько лет назад у него на «кармак» — большой крючок-жерлицу — зацепился сомяга килограммов на 70. Только рыбак стал его вытягивать, как сом бешено забился и так рванул прочь, что без особого труда потянул за собой и незадачливого рыбака. Однако у самого берега человек успел ухватиться за дерево, обмотал вокруг него шнур и удержал рыбу.

Летом 1959 года и со мной произошел любопытный случай. Разлив тогда начался рано. Вахш уже в начале июня вышел из берегов, и первая ступень речной террасы оказалась под водой. Ранним утром я плыл на легкой алюминиевой байдарке в густых тростниках по затопленной оленьей тропе. Осторожно орудуя маленьким фанерным веслом, я двигался почти бесшумно-. Глубина под лодкой была около полуметра, может быть, немногим больше. Неожиданно за одним из поворотов показалась блестящая черная спина огромного сома. Она торчала из воды метрах в десяти впереди лодки. Рыба, видимо, не помещалась целиком под водой, что, впрочем, ее не очень беспокоило. Шаря головой в основаниях затопленных стеблей, она что-то выискивала в иле, отчего двухметровые тростинки качались в разные стороны. Под рукой у меня были только бинокль и легкое, как перышко, весло, которым я и решил пощекотать сомовью спину. Слабое течение несло лодку прямо на сома. Я поднял весло над головой, подался вперед и за долю секунды до столкновения изо всех сил трахнул веслом рыбу по горбу. В тот же момент раздался страшный плеск, передо мной выросла стена воды, которая, едва не опрокинув байдарку, окатила меня с головы до ног. Это было столь неожиданно, что я чуть не вылетел из байдарки. Солнце только что взошло, а потому заработанный мною холодный душ был не особенно приятен. Вдобавок водой залило и бинокль, которым я очень дорожил, и записную книжку. После этого я окончательно перестал сомневаться в существовании сомов-великанов в озерах заповедника. Сом, сыгравший со мной такую шутку, должен был весить не менее 80 килограммов. Спина его была столь внушительна, что впору садиться на него верхом. Вдобавок ко всему и из специальной литературы мне стало известно, что сом — одна из самых крупных пресноводных рыб и достигает 300 килограммов веса.

Интересно, что окраска у сомов в Вахше и в озерах различна. Вахшские экземпляры светло-серой окраски и сильно отличаются от темноокрашенных собратьев из озер, спина у которых часто бывает почти черная. Быть может, сомы, как и некоторые другие рыбы, способны менять окраску в зависимости от цвета грунта. Окраска речных сомов прекрасно подходит под мутно-серый цвет воды в реке и гармонирует с цветом илистого грунта, непрерывно перемываемого водой. В озерах же, наоборот, грунт почти черный. Когда мутные воды Вахша вливаются в тихие озера заповедника, с ними вместе сюда приходят и вахшские сомы, так что долгое время после разлива при ловле попадаются светлые и темные рыбы. Однако уже через год, если не бывает нового разлива, светлые особи в уловах рыбаков исчезают, остаются одни темные.

В озерах Тигровой балки, известных своими рыбными богатствами всему Таджикистану, водятся не только сомы. Больше всего здесь, пожалуй, сазанов. Обильная органическая жизнь хорошо прогреваемых и практически не замерзающих озер служит великолепной кормовой базой, которая обеспечивает питанием тысячи крупных рыб. Здесь не редкость сазаны весом до 5–6 килограммов. Средний же вес вылавливаемых рыб — около 1 килограмма. Весной, в марте, когда идет нерест, на озерах временами гул стоит отбоя» сазанов. Рыбы мечут икру на хорошо прогреваемых мелководьях, где и плещутся с особой силой по зорям. Изредка кажется, будто кто-то бьет доской плашмя по воде.

Помимо сазанов, в озерах обычны также плотва, усач. Последний, однако, предпочитает реки и в озерах встречается в большом числе только после летних разливов, когда заходит с речной водой. Однако, несмотря на обилие рыбы в пойменных озерах Вахша, запасы ее используются крайне слабо. Порядок вылова рыбы тут никем не регулируется, не проводится никаких рыбохозяйственных мероприятий. В ближайшее время здесь будет создан рыбхоз, который при правильной эксплуатации рыбных богатств может снабдить рыбой весь Южный Таджикистан.

В озерах вахшской поймы живет крайне любопытный представитель рыбьего царства — маленькая гамбузия — истребитель личинок малярийных комаров. О ней следует рассказать подробнее.

В не столь отдаленные времена пойменные заросли Таджикистана были настоящим рассадником малярии. Эта болезнь свирепствовала не только в зарослях Вахша, но и в Гиссарской долине и во многих других районах республики. Приехав в заповедник, я столкнулся там с массой комаров и, не будучи специалистом в этой области, решил, что среди них немало малярийных. Каково же было мое удивление, когда аспирант-энтомолог, приехавший в Тигровую балку за малярийными комарами, несмотря чуть ли не на месячные усилия, поймал только несколько десятков малярийных комариков. Куда же они девались?

В борьбе с малярийным комаром люди применяли много способов, в разных районах — разные. В низовьях Вахша основным помощником человека в борьбе с малярийными комарами стала гамбузия — хищная рыбка, живущая на мелководьях озер и охотно питающаяся комариными личинками. Первые партии гамбузий были завезены сюда в 1938 году, когда здесь организовался заповедник. Опыт прошел удачно. За короткое время гамбузии заселили все озера вахшской поймы. Густые полчища прожорливых рыбок быстро стали расправляться с комариными личинками, и численность малярийного комара пошла на убыль. Одновременно велась борьба и с самой малярией, уничтожались очаги заболеваний. За последние двадцать лет малярия почти исчезла из Вахшской долины.

Маленькие же хищники стали вредить рыбным запасам, пожирая икру и мальков промысловых рыб. Мне эти рыбки досаждали, когда неподвижно приходилось сидеть в засадах по горло в воде. Стайки гамбузий быстро сплывались со всех сторон и начинали щипать мою кожу. Боли не было никакой, но терпение я терял…

Необходимо еще упомянуть о лопатоносе. Эта небольшая рыба водится только в двух местах на земном шаре: в бассейне Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи и в бассейне Миссисипи (Северная Америка). Для ученых до сих пор остается загадкой, как это получилось. Лопатонос назван так за форму своего рыла, которое в самом деле походит на лопату. Этим рылом лопатонос копается в мягком грунте реки, снискивая себе обильное пропитание.

Описание наше будет неполным, если, говоря о жизни озерных вод, мы ничего не скажем о лягушках. Этих созданий здесь масса. Робкое кваканье начинается уже в феврале. В марте оно становится громче с каждым днем, а в апреле лягушачий хор заглушает все прочие звуки, особенно усиливаясь в сумерках и ночной темноте. Летом из-за их громогласного кваканья на открытом воздухе невозможно спать. Помню, как-то летом под нашей чайханой (часть ее располагалась на столбах над водой) поселился какой-то редкий экземпляр лягушачьего племени, обладавший столь могучим голосом, что мы прозвали его «Шаляпиным». Этот «знаменитый бас» начинал свои концерты в густых сумерках. Вначале он издавал несколько отрывистых «кво-кво», вслед за чем следовала виртуозная по разнообразию и громкости трель, заставлявшая только что заснувших новичков вскакивать в холодном поту и испуганно соображать, что случилось. Старожилам он тоже не давал спать. Проклятий на эту лягушачью знаменитость сыпалось столько, что, будь они действенны, их хватило бы на то, чтобы извести весь лягушачий род. Неоднократно то один, то другой из нас пытался ухлопать лягушку из пневматического ружья, но она была страшно хитра. «Певец» начинал гастроли в такой темноте, что разглядеть его не было никакой возможности. И когда через некоторое время концерты этого солиста прекратились (очевидно, его слопал хорь-перевязка или проглотила кобра), мы почувствовали себя счастливыми. К сожалению, исчез только один певец, а миллионы его собратьев продолжали азартно квакать по топким берегам озер.

ПОЛЗУЧАЯ СМЕРТЬ

«Осторожно, змеи!» — таково первое предупреждение новичкам, в первый раз попадающим в заповедник. А посидев как-нибудь вечерком за чаем с работниками заповедника и послушав их рассказы, новичок первые дни будет ходить в зарослях как на иголках, поминутно оглядываясь и вздрагивая при каждом шорохе. Такие страхи напрасны, но известная осторожность здесь необходима. В Тигровой балке действительно много змей, среди которых три вида — кобра, гюрза и эфа — смертельно опасны для человека. Кобра и гюрза живут и в тугаях, и в пустыне, эфа же — только в песках. Степень ядовитости этих змей примерно одна и та же, правда, большинство фактов говорит за то, что кобра наиболее ядовита. Однако возможно, что сила яда кобры, как и прочих змей, сильно варьирует в зависимости от возраста, пола и времени года.

Реже всего встречается в заповеднике эфа, причем днем она обычно не показывается. Иное дело — гюрза. В Вахшской долине это самые ненавистные для человека змеи. Во-первых, их много. Во-вторых, они активны и днем и ночью. В-третьих, туловище у них значительных размеров. Эфа перед гюрзой кажется стройной, безобидной змейкой. Несмотря на то что яд кобры считают более сильным, чем гюрзы, последнюю боятся больше. Утверждают, что гюрза гораздо агрессивнее кобры. Местные жители долго убеждали меня, что гюрза при встрече с человеком не шипит, как другие змеи, а лежит тихо и затем, когда человек приблизится, молниеносно бросается на него и кусает. Из своего опыта я теперь знаю, что это не совсем так. Гюрза действительно шипит очень редко, но при встрече с человеком она так же старается уйти прочь, как и другие змеи. Столь ярко выраженная неприязнь к гюрзе объясняется отчасти ее отталкивающим видом. Уродливая, вся покрытая бородавками и буграми голова, толстое тело, заканчивающееся коротким хвостом, грязная, серая окраска — вот признаки, сразу позволяющие отличить гюрзу от прочих змей. Характерна также форма головы. Если смотреть на нее сверху, она напоминает треугольник.

В первый раз я столкнулся с гюрзой, как это ни странно, в холодный январский день 1957 года. К нам на Центральный кордон пришла машина из соседнего колхоза, чтобы набрать в лесу старого валежника. За работу взялись несколько человек. Двое из них решили выворотить старый, наполовину сгнивший пень. Они дружно выдернули его из сырой земли, встряхнули и вдруг стремительно отскочили в сторону с воплем «гюрза!». Остальные, побросав хворост, поспешили на место происшествия, но подойти вплотную к яме от вывороченного пня никто не решался — оттуда доносилось шипение. На помощь колхозникам пришел наш объездчик, наблюдавший за уборкой хвороста. Смело подойдя к яме, он, к своему удивлению, обнаружил там не одну, а двух змей. Правда, эти уродины только слабо шипели, двигаться они не могли, слишком низка была для этого температура. Объездчик безо всякого труда бросил их в мешок и приволок на Центральный кордон, обитатели которого высыпали наружу и с удовольствием созерцали своих врагов в столь беспомощном состоянии. Это были очень большие экземпляры — по 1,6 метра каждый. Змей поместили в ящик с решеткой и поставили в одну из комнат в надежде, что они доживут до весны. Эксперимент, правда, не удался — змеи погибли от неизвестных причин.

Первая встреча с гюрзой в зарослях имела совсем другой характер. Это случилось в конце апреля, когда уже было довольно жарко. В тот день я заканчивал свой утренний обход тугаев. Было около 11 часов дня, и солнце с каждой минутой припекало все сильнее. Выбравшись из густого турангового леска на опушку, я направился было к дороге, как мое внимание привлекла пара сильно беспокоящихся белоусых славок. Изящные маленькие птахи озабоченно шныряли в густом кусте колючей дерезы, то и дело издавая тревожные позывы. Решив, что у них где-нибудь поблизости гнездо и что причина их крайнего беспокойства моя персона, я полез в кусты на поиски. В тот же момент перед самым моим носом мелькнула отвратительная в буграх и бородавках голова и раздалось шипение, подействовавшее на меня, как удар сильного тока. С резвостью молодого оленя я сделал прыжок назад раньше, чем до меня как следует дошло, что же, собственно, случилось. Очутившись в густых колючках, я поспешно вскочил на ноги и успел только услышать, как тяжело зашуршала трава под увесистым телом, дважды блеснувшим чешуей в зарослях. Даже делая скидку на то, что «у страха глаза велики», гюрза была преогромная.

На другой день мне пришлось ехать на один из дальних кордонов. Было раннее утро. Выскочив из зарослей на плато, я быстро погнал мотоцикл по пыльной дороге. Именно в этот момент перед машиной оказалась здоровенная гюрза, поспешно переползавшая колею. Дав полный газ, я направил тяжелый мотоцикл прямо на нее и ясно видел, как она мелькнула под передним колесом. Проскочив по инерции метров двадцать вперед, я остановился и побежал назад, на место происшествия. Никого! Растерянно оглядываясь вокруг, я хотел было уже возвращаться, как сильный шорох в кустах солянки у обочины привлек мое внимание. Я вскинул ружье, грохнул выстрел, и обезглавленное тело гюрзы яростно забилось, скатываясь в пыль дороги. До сих пор не могу понять, как сумела гюрза вывернуться из-под самого колеса. Скорость была около шестидесяти километров в час, а змея была рядом, причем туловище ее растянулось почти поперек дороги.

Впоследствии приходилось встречаться с этими тварями неоднократно и в самых разнообразных ситуациях. Как-то понадобилось срочно вымыть посуду, и я устроился на берегу под турангой, ветви которой висели над самой водой. Обычно, если нет никакой спешки, мы себя таким занятием, как мытье посуды, не утруждали. Достаточно было после еды сунуть чашки и ложки в воду, и сотни проворных гамбузий за пару часов полировали их до блеска. Я нехотя мыл посуду, насвистывая что-то и краем глаза следя за большой лягушкой, с любопытством взиравшей на меня из прибрежной ряски. Случайно подняв голову, я обнаружил прямо перед собой, сантиметрах в сорока, неподвижную голову гюрзы, свешивавшуюся с ветки дерева. Ее тусклый леденящий взгляд был уставлен прямо на меня. Под этим гипнотизирующим взором я медленно стал пятиться назад, стараясь не делать резких движений. Затем вскочил и побежал за ружьем. По возвращении пришлось простоять под этим деревом с десяток минут, пока вновь удалось раз-глядеть лежащую в густой листве змею.

Интересна была встреча с плывущей гюрзой. Произошло это во время буйного летнего разлива. Гюрза размерами немного более метра поспешно переплывала озеро, когда я заметил ее с лодки. Змея плыла довольно быстро, и мне пришлось подналечь на весла. Изготовив по пути фотоаппарат для съемки, я приблизился к ней метра на два и приготовился снимать. Однако почти тотчас же пришлось схватиться за весло. Видя, что ей не уйти, гюрза свернулась на воде кольцом и, когда лодка приблизилась, неожиданно кинулась прямо на нее. Весло, хлопнувшее перед самым ее носом, заставило гюрзу вновь обратиться в бегство. Она попыталась несколько раз нырнуть, но неудачно. Погрузив голову под воду (туловище и так находилось под водой), гюрза почти сразу же выбрасывала ее наружу. Сделав несколько снимков, я без труда прикончил змею веслом и забрал с собой для коллекции.

Следующие встречи с гюрзой были не столь интересны, но всегда волнующие. Действительно, в большинстве случаев змея не шипела ни при виде человека, ни во время бегства, ни даже во время схватки с ним. Так, однажды весной большая гюрза забралась на кордоне в сарайчик, где сидела взаперти курица-наседка. Я пошел в этот сарайчик сфотографировать процесс лепки гнезда, которое сооружала там пара ласточек-касаток. Надев сапоги, чтобы комары не кусали за щиколотки, и сунув аппарат под мышку, я почти приблизился к двери сарая, как оттуда перед самым моим носом штопором вывернулась солидная гюрза. Отскочив назад, я громко заорал: «Палку, скорее палку!» — и стал гонять гюрзу вдоль глинобитной стены сарая. Гюрза стремительно перекатывалась взад-вперед, прыгая на стену под самую крышу, почти на два метра вверх. Мои товарищи метались позади в поисках палки, которой, как обычно в та-кие моменты, нигде не было. Змея, делая против меня яростные выпады, пробиралась к кустам за углом — вот-вот уйдет! Тут наконец я сообразил, что на мне хорошие кирзовые сапоги. Рывок вперед — и гюрза оказалась прижатой сапогом к стене, а подбежавший наконец товарищ мотыгой снес ей голову. За все это время змея не издала ни звука.

Следует рассказать еще об одном особом случае из моей практики. В мае 1959 года в заповедник приехали чешские зоологи. Нашим гостям очень хотелось поймать кобру или, на худой конец, гюрзу. Нужно сказать, что, когда в этих гадах появляется нужда, они все куда-то исчезают. Так было и на этот раз. Полтора десятка человек бродили по зарослям почти целый день — и ни одной змеи никто не увидел. На закате солнца вся наша группа вылезла на берег Вахша. Пока гости восхищались игрой красок солнечного заката и с любопытством смотрели, как непрерывно обрушиваются подмываемые Вахшем берега, я с одним из чешских коллег, оживленно беседуя, прогуливался в светлой туранговой рощице. Вдруг послышалось тонкое шипение. Сначала мы как-то не обратили на этот звук никакого внимания, затем я сообразил, что звук-то больно знакомый, встрепенулся и стал внимательно оглядываться. Определив направление, мы тронулись к зарослям кустов на опушке метрах в десяти от нас. Там и оказалась большая гюрза, лежавшая среди вывороченных корней и злобно шипевшая. Никогда ни до, ни после этого, мне не приходилось встречать гюрзу, столь заранее предупреждавшую человека о своем присутствии. Эту змею изловили живьем, как того хотели гости. Во время ловли я немного повредил змее позвоночник, так что она только извивалась, но ползти не могла. Однако, посаженная в мешок, она по дороге до Центрального кордона вполне оправилась, и, когда там, в чайхане, чешский ученый решил показать всем этот крупный экземпляр, произошел конфуз. Когда гюрзу вытряхнули из мешка на пол ярко освещенной чайханы в кругу любопытствующих людей, она, ко всеобщему удивлению, неожиданно кинулась наутек. Под громкие крики «хватай, держи!» (излишне говорить, что никто не хватал и не держал, ибо все были в легкой обуви) змея благополучно скрылась под лестницей, ведущей к воде. С большим трудом, кое-как подняв лестницу, удалось вновь изловить беглянку и водворить ее на место.

При мне гюрза никого не кусала, но за несколько месяцев до моего приезда в заповедник змея цапнула нашего объездчика. Нужно сказать, что в этом случае укушенный товарищ был сам виноват. В те времена за живых змей зооцентр платил приличную сумму (за гюрзу — 150, за кобру — 200 рублей), и в низовьях Вахша некоторые любители иногда занимались ловлей этих опасных змей. Объездчик как раз поймал гюрзу и стал ее пересаживать из мешка в ящик с проволочной сеткой. Там уже сидела другая гюрза. Достаточно было одной маленькой ошибки, и объездчик получил молниеносный удар в кисть руки. Отскочив в сторону, он стал яростно высасывать из ранки кровь, одновременно громко крича своим домашним, чтобы ему дали лошадь. Уже через пятнадцать минут он прискакал на Центральный кордон, но за это время вся рука у него распухла и плохо действовала. На кордоне помощи пострадавшему оказать не могли, а посадили на бричку, запряженную парой лошадей, дали выпить бутылку водки и повезли в райцентр, в Пяндж, где имеется хорошо оборудованная поликлиника. Бричка примчалась туда в рекордно короткий срок. Пострадавшему, который уже еле шевелился, сразу же была введена большая доза сыворотки «антигюрза». Несмотря на квалифицированную помощь, объездчик пролежал в больнице больше месяца.

Как уже было сказано ранее, кобра встречается в заповеднике гораздо реже гюрзы. Поскольку за последний десяток лет никто не слыхал, чтобы кого-либо кусала кобра, ее боятся меньше гюрзы. Да и на вид кобра, если так можно сказать о змее, гораздо симпатичнее. Стройная, легкая на ходу, с красивой блестящей чешуей, она могла бы понравиться любому, если бы не ее страшные ядовитые зубы. Живет она в густых тугаях, где встречается и в тростниках у воды и в сухих туранговых лесах. В пустыне она попадается очень редко.

Первая встреча с коброй едва не стала для меня последней. Как обычно, в конце мая стояла настоящая жара — термометр показывал днем в тени 37°. Работу приходилось начинать незадолго до рассвета, прерывать к наступлению дневного зноя и возобновлять вечером. В тот день я проводил наблюдения на самом дальнем нашем кордоне, на Кабаньем озере. Пробираясь по крутому берегу озера, густо заросшему турангой и кустарником, я чуть было не наступил на большую кобру. Если бы она не подняла голову, громко шипя и расправляя свой капюшон, я наверняка наступил бы на нее, а на моих ногах были только легкие кеды, к тому же еще и рваные, которые змея без труда бы прокусила. Змею эту пришлось подстрелить, так как ловить ее в таких зарослях почти босиком нечего было и думать. После вскрытия в ее желудке оказалось недавно заглоченное целое куриное яйцо и небольшой сазанчик. Оказывается, я наткнулся на кобру как раз после ее удачного визита в курятник объездчика. Уже давно, кстати, замечено, что эти змеи — большие любительницы куриных яиц и часто посещают курятники. Поэтому кобру гораздо чаще можно встретить у поселения человека, чем в глубине зарослей. На Центральном кордоне не раз поселялись кобры, вынуждая его обитателей даже в самую жару ходить в сапогах.