После ужина поэтам предложили почитать свои стихи. Помню, что из присутствовавших там итальянцев был Диего Валери и пара венецианских актеров, муж и жена. Заболоцкий прочел „Некрасивую девочку“, и перед тем, как начать читать, заметил, что это своего рода дань уважения Венеции, построенная на контрасте, ведь прекрасной Венеции нету равных в красоте, и он хотел бы напомнить, что даже в безобразном может скрываться искра красоты. А мне пришла в голову красивая белая ручка, спрятанная в футляр» (Dollar I. Testimonianze sulla presenza recente dei Russi a Venezia // Viaggiatori stranieri a / Vojageurs étrangers à / Foreign Travellers in Venezia, a cura di Emanuele Kanceff e Gaudenzio Boccazzi. Studi critici, Itinerari tematici. Biblioteca del Viaggio in Italia «Studi». 1981. Vol. I. P. 170; пер. К. М. Тименчик).
Случай на Большом Канале («На этот раз не для миллионеров…»). – Печ. по: Литературная газета. 1958. 18 января. № 8. С. 2. В последующих изданиях печаталось с другой строфикой и конъектурой в стр. 21: «Здесь плыл вопрос о скудости зарплаты» вместо «всплыл».
Сергей Заяицкий
Легенда о венецианском дворце («Эй, синьор, плывите с нами…»). – Печ. по: <Заяицкий С. С.> Стихотворения. 1. Песни о поэзии. 2. Московские песни. 3. Стихотворения. 4. Легенда о венецианском дворце. М., 1914. С. 35–57. Шейлок – еврей-ростовщик в драме Шекспира «Венецианский купец»; «венецианский дож евреев» (Айхенвальд Ю. Венецианский купец // Новый путь. 1916. № 13/14. С. 54). См. в одной из самых авторитетных трактовок в России начала XX века:
«Я еще и еще раз прошу припомнить весь смысл шекспировской Венеции – или, что одно и то же, Венеции Тициана, Паоло, Пальмы, Тинторетто, Бонифацио, этой симфонии цветов, этого моря блеска и радости. Здесь раньше, чем где-либо, теплая сень законности приютила измученное человечество; здесь, под этой теплой сенью, роскошнее, чем где-либо, расцвела радость жизни. Гости со сказочного Востока – они не только доставляли богатую прибыль «царственным купцам»; они в такой же мере тешили взор и окрыляли фантазию, заставляя ее в окружающей среде осуществлять чаянную сказку заморских стран. Где карнавал был веселее, роскошнее, безумнее, чем в Венеции шестнадцатого века? Этот Canal Grande, широкой тесьмой извивающийся между обоими половинами чудесного города, – чем был он, как не священной дорогой радости? Эти нарядные дворцы, всем своим фасадом выходящие на эту влажную дорогу, – для чего они выстроились, как не для того, чтобы принять и возвратить привет радости? У их дверей разноцветные столбы – сюда к вечеру будут привязаны гондолы, привезшие своих господ на один из шумных праздников царицы морей. Тогда канал озарится огнями, тогда ликующей музыке в золоченых залах ответят песни – песни радостной, ликующей любви. А там умолкнут звуки праздника, луна взойдет над сонной лагуной, и опустеет серебряная тесьма; лишь изредка в извилинах канальчика замечтавшийся гондольер затянет свою песенку:
И так до утра, пока не раздастся задумчиво-радостный благовест св. Марка, не начнется новая работа в предвкушении новых праздников, новой радости и любви.
И в этой Венеции вдруг – Шейлок. Что ему Венеция, и что он ей? Не он в узорчатой лоджии будет приветствовать подъезжающие гондолы и благодарить за звонкую дань радости из уст наряженных певцов; не его обласкает своим взором в церкви S. Maria Formosa, св. Варвара, венчанная красавица рая; не для него гудят в поднебесной высоте колокола св. Марка. Что ему Венеция, и что он ей? Он чувствует себя отверженным этой радостью, которой пропитана вся атмосфера Венеции, и притом отверженным навсегда. „Я готов продавать с вами, покупать с вами, разговаривать с вами, прогуливаться с вами и так далее; но я не стану ни есть с вами, ни пить с вами, ни молиться с вами“; так отвечает он, когда его приглашают на один из венецианских праздников. Но если так, то к чему жить? К чему покупать и торговать, когда все равно не купишь радости, не купишь праздника? К чему Шейлоку торговать в Венеции? – К тому, чтобы ее купить – и, купив, разрушить» (Зелинский Ф. Возрожденцы. Вып. II. Пг., 1922. С. 66).
«Спасибо за письмо. Я очень был доволен…». – Печ. по: РГАЛИ. Ф. 1947. Оп. 1. Ед. хр. 177. Л. 11–12. Текст представляет собой послание к композитору Леониду Алексеевичу Половинкину (1894–1949), написанное 24 мая 1915 года. Элефант – неустановленное лицо. Стрелков – Александр Семенович (1896–1937); востоковед. О нем см.: Войтов В. Е., Тихменева-Позднеева Н. А. Александр Матвеевич Позднеев и его восточная коллекция. Самара, 2001. С. 103–104; Ставиский Б. Я. Об Александре Семеновиче Стрелкове // Памятники и люди. М., 2003. С. 198–215; Люди и судьбы. Биобиблиографический словарь востоковедов – жертв политического террора в советский период (1917–1991). Издание подготовили Я. В. Васильков и М. Ю. Сорокина. СПб., 2003. С. 361–362.
Владимир Злобин
«По вечерам гостей толпа…» – Печ. по: РНБ. Ф. 124. Ед. хр. 1765. Л. 9. Из героев стихотворения опознаваемы: Илья Ефимович Репин (о пребывании которого в Венеции см.: Новое о Репине. М., 1969. С. 48); Эрнест Петрович – Юргенсон (1891–1932) – коллекционер, музыкальный критик; Вещилов Константин Александрович (1878–1945) – художник; ср. в его письме 31 июля 1914 года П. Л. Вакселю: «Не могу без восхищения и благодарности вспомнить наши прогулки по священным уголкам благословенной Венеции!» (РНБ. Ф. 123. Ед. хр. 161. Л. 1); Щекин Михаил Сергеевич (1871–1920) – дипломат; крупный собиратель европейской (преимущественно итальянской) живописи; после тщательных консультаций впервые побывав в Венеции в 1906 году («К каналам я никогда не испытывал большой симпатии и теперь стараюсь путешествовать по плану, который я достал, избегая гондол и пароходиков». – Письмо к П. Л. Вакселю 14 июня 1906 года // РНБ. Ф. 123. Ед. хр. 474. Л. 72 об.), с тех пор регулярно возвращался в Италию ради пополнения коллекций; Безродный Петр Васильевич (1857–1929) – художник, постоянно живущий в Венеции в 1911–1914 годах (см. в его письмах к П. Л. Вакселю: РГБ. Ф. 123. Ед. хр. 96), адресат эпиграммы Злобина «Читаешь по утрам усердно „Фигаро“ / По вечерам сидишь у Флориана / Известно всем – талантом ты „зеро“, / А мордой – обезьяна» (РНБ. Ф. 124. Ед. хр. 1765. Л. 14); Персианин – Персиани Иван Александрович (1872–1930) – дипломат и музыкант, также служивший объектом сатиры Злобина: «Когда, встревоженный стрелой амура, / Ты выразить желаешь свою боль / То ты с талантом „педикура“ / Выводишь на рояле „щи-мазоль“» (Там же. Л. 14); остальные герои стихотворения опознанию не поддаются.
Воспоминание о Венеции («Колонны мраморные и кружевные…»). – Печ. по: РНБ. Ф. 124. Ед. хр. 1765. Л. 10 (в рукописи пометка неизвестным почерком: «написано 16 декабря 1914»).
Баллада («Не дослушав плачущей виолы…»). – Печ. по: РНБ. Ф. 124. Ед. хр. 1765. Л. 11 (помета неизвестным почерком: «Написано у нас 20-1-1915»). Более ранний вариант под названием «Венецианский узор» с немногочисленными разночтениями отложился в архиве А. К. Лозина-Лозинского (РГАЛИ. Ф. 293. Оп. 1. Ед. хр. 96. Л. 5).
Из венецианского альбома («Однажды вечером, в кафе у Флориана…»). – Печ. по: Богема. 1915. № 2. С. 6.
Кафе «Флориан» (Caffè Florian) на площади Сан Марко открылось в 1720 году, и за три века пропустило через себя немало российских фланеров. См., например, письмо 1845 года А. М. Каратыгиной, жены знаменитого трагика: «Если бы не краткость мужнина отпуска, вместо 3-х дней я бы прожила не менее 3-х месяцев, переваливаясь с боку на бок в гондоле, любуясь лагунами и морем; а вечером, на площади св. Марка, сидя пред кофейней Флориана за мороженым, слушая пение, музыку и глядя на волны народа веселого и красивого <…> По ночам же катались, и наш гондольер пел нам стансы Тасса, а другие гондольеры приставали к нему» (Русский вестник. 1881. Т. 153. № 5. С. 103). См. о «Квадри» и «Флориане», «которые по отношению к другим кафе Венеции то же, что Сан Марко – к другим церквям» (Elizabeth Robins Pennell. Nights: Rome & Venice in the Aesthetic Eighties, London & Paris in the Fighting Nineties. Philadelphia and London, 1916. P. 82). Ср. в рассказе Анри де Ренье «Встреча»: «Как известно, кафе Флориан состоит из нескольких смежных маленьких комнат, по-разному обставленных и похожих на гостиные. К одной из них я чувствую особенное пристрастие. Стены ее украшены зеркалами и фресковой живописью, защищенной стеклом от табачного дыма и порчи. На фресках изображены представители разных народов в их костюмах. В особенности казались мне забавными две фигуры: турок в тюрбане и китаец с косой. Под этим китайцем, на красном бархатном диване, перед круглым мраморным столиком, доска которого вращается на одной ножке, было мое излюбленное место. Оно оказалось свободным, когда я вошел в почти пустую залу. В другом конце зала два венецианца вели беседу за стаканом воды, а в углу старик с красным носом смаковал последние капли рюмки strega. Я заказал пунш – алькермес» (Ренье А. де. Собрание сочинений: В 17 т. Т. 16 / Пер. А. Смирнова и В. Рождественского. Л., 1924. С. 29; strega – ликер местного изготовления). Впоследствии оно несколько раз попадало в русские стихи – см.: Кунусова А. Н. Образ кафе «Флориан» в контексте русской поэтической венецианы XX века // Lingua mobilis. Челябинск, 2011. № 6. С. 36–34. «Вакх и Ариадна» – картина Тинторетто во Дворце дожей, по словам английского поэта Джона Аддингтона Симондса, «это самая всесовершеннейшая лирика плотского воображения, в котором отсутствует сладострастие».
Венеция («Уже длинней и легче стали тени…»). – Печ. по: Рудин. 1915. № 2. Декабрь. С. 11.
Венеция. Сонет. («Любовница случайных королей…»). – Печ. по: Рудин. 1916. № 5. Февраль. С. 13. Адресат посвящения – Лариса Михайловна Рейснер (1895–1926). Препровождая один из первых материалов в возглавляемый ею журнал, Злобин писал: «Мне кажется, что то чувство, которое я испытываю к Вам теперь, – не может назваться любовью и потому мне пока тяжелы личные отношения» (недатированное письмо // РГБ. Ф. 245. Карт. 6. Ед. хр. 43. Л. 10).
Борис Зубакин
Венецианские ночи. Ночь первая. («Вновь запах моря веет от алькова…»). – Печ. по: Немировский А. И., Уколова В. И. Свет звезд или последний русский розенкрейцер. М., <1994>. C. 366.
Венеция («Морская пленная царица…»). – Печ. по: Немировский А. И., Уколова В. И. Свет звезд или последний русский розенкрейцер. М., <1994>. C. 367.
Сергей Зубов
1. «Скукой нежною скучаю…»; 2. «На гондоле уплывали…» – Печ. по: Зубов С. П. Стихотворения. СПб., 1911. С. 48–49.
San Giorgio Maggiore – см. рассказ Генри Джеймса: «Сколько удовольствия доставляло уже одно рассматривание ближайшего соседства и ознакомление с своеобразными сторонами венецианского внутреннего обихода. Затем, вдали, прямо перед моими окнами, вырастала из воды розовая масса церкви San Giorgio Maggiore, неказистой дворцовой церкви, производящей однако удивительно благоприятное впечатление.
Впечатлением этим Сан-Джиоржио Маджиоре обязано своему месторасположению, своему колориту и громадной одиноко стоящей „компанилле“, увенчанной высоким золотым ангелом. Не знаю почему, потому ли что Сан-Джорджо так выделяется своей громадностью или потому, что в его стенах столько мест, в которых кирпичная кладка сильно поблекла и повыветрилась, только очень многим зрителям все здание кажется залитыми каким-то розовым светом и цветом. Если бы у меня спросили, какая краска преобладает в венецианских впечатлениях, я, конечно, ответил бы: розовая, хотя на самом деле я не помню, чтобы часто наталкивался на эту нужную краску. Этот розовый колорит, о котором идет речь, – какой-то томный, воздушный, водянистый, расплывающийся; этой краской воспламеняются блестящая поверхность моря, ею, как кажется, упиваются и бледно-зеленые воды каналов и лагун. Может быть, это происходит оттого, что в Венеции очень много новых кирпичных зданий, но цвет кирпичей никогда не режет глаз своей свежестью и резкостью: они как будто вечно пережженные и необыкновенно мягкого тона» (Джэмс Г. Венеция // Исторический вестник. 1883. Т. 14. C. 586). Ср.: «Не помню, кто первый сравнил С. Джиорджио Маджиоре, покоящийся против Пьяцетты, среди спокойных лагун, с кораблем, бросившим якорь в штиль, – сравнение, во всяком случае, верное и поэтическое. Громадная, как мачта, мраморная колокольня собора, действительно, делает этот некогда „остров кипарисов“ похожим на большой корабль» (Немирович-Данченко В. И. Волны. <М.? 1907>. С. 271).
Вячеслав Иванов
Баркарола («Над лунной негой волн, в ладье, под тайной маски…»). – Печ. по: Иванов Вяч. Кормчие звезды. Книга лирики. СПб., 1903. С. 192.
Лагуна («Над бледным саваном недвижимой лагуны…»). – Печ. по: Иванов Вяч. Кормчие звезды. Книга лирики. СПб., 1903. С. 193. Пьер Паскаль писал о «темнотах» этого стихотворения: «Не буду пытаться дать его интерпретацию, но общее впечатление вызывает в памяти атмосферу и виды лагуны и островов на ней: недвижность, угроза, смерть, тайна, а затем фантастическое видение далекой Венеции» (Pierre Pascal. Trois poètes russes à Venise au début du XXe siècle // Venezia nelle letterature moderne. Venezia; Roma, 1966. P. 220).
Собор Св. Марка («Царьградских солнц замкнув в себе лучи…»). – Печ. по: Иванов Вяч. Cor ardens. Часть вторая. М., 1911. С. 161.
Ср. разнообразие мнений русских путешествующих:
«Куча разнокалиберного мрамора, награбленного в языческих и христианских храмах и дворцах, свезена сюда и нагромождена без вкуса! Что это! Сущий сундук помещицы Коробочки, куда в несколько поколений навалено и натащено всякого добра и хлама. Ничего нет тут изящного! Дорого, это правда, и было красиво, может быть, тогда – за двести или триста лет назад… Эка штука! наломать мраморных колонн, карнизов и капителей в греческих капищах и навезти их сюда с египетскими порфирами и гранитами вместе! Этим могли хвастать дожи, а не мы…» (Данилевский Г. П. Сочинения. Т. 23. СПб., 1903. С. 119).
См. подробный разбор стихотворения: John E. Malmstad «Rose of Byzantium», Emblem of Faith: «Собор Св. Марка» // Europa orientalis XXI (2002). P. 279–288. Отталкиваясь от этого стихотворения, Ходасевич писал о сборнике «Cor ardens»: