И. Донской
Слова к вальсу «Венеция» («Тихая звездная ночь опустилась…»). – Печ. по: Донской И. Н. Стихотворения. Рассказы. Дневник туриста. СПб., 1905. С. 20.
Василий Дряхлов
Грезы об Италии («Чудная ночь!.. темно-синее небо…»). – Печ. по: Дряхлов В. Я. Стихотворения. Самара, 1888. С. 105–106.
Михаил Дудин
Прощаясь с Венецией («Венеция уходит. Не тревожь…»). – Впервые: Известия. 1971. № 233. 1 октября. С. 5. Печ. по: Дудин М. Татарник. Книга новых стихотворений. М., 1973. С. 56–57. Об адресате посвящения см. с. 832–836. Венеция уходит… – Переживания по поводу погружения Венеции в морскую пучину – непременный компонент советских репортажей, ср., напр.: «Удивительный это город! Но его будущее под угрозой, как считают специалисты. Город медленно – всего лишь на сантиметр в год, – но неумолимо погружается в воды лагуны. Что такое сантиметр? Кажется, пустяк. Но, умноженные на годы, эти сантиметры коробят пол базилики на площади Сан-Марко, угрожают словно сотканному из мраморных кружев палаццо Дукале, образуют зловещие трещины на стенах венецианских дворцов» (Колосов Л. Целлулоидные миражи // Известия. 1971. № 209. 3 сентября. С. 4).
Бенедикт Дукельский
Bleue-Marine («Сверкает мрамором даль тихого канала…»). – Печ. по: Дукельский Б. Appassionata. Стихи. Пг., 1922. С. 111–113.
Bleue-Marine – ультрамарин; Венето – одна из 20 областей Италии, административным центром которой является Венеция.
Венецианский герб («Морям у берегов мечем грозящий лев…»). – Печ. по: Дукельский Б. Appassionata. Стихи. Пг., 1922. С. 153.
Венеция («В каналы падают зеркальные дворцы…»). – Печ. по: Дукельский Б. Сонеты. Париж, 1926. С. 62. «Et Venise élevée à l’hymen de Neptune» (у Дукельского ошибочно напечатано вместо «l’hymen» – «l’humeur» – строка из стихотворения А. Шенье «Aux deux freres de Pange» («Vous restez, mes amis, dans ces murs ou la Seine…»); оно же – «Элегия VI»; в приблизительном русском переводе: «Венеция, что власть над морем простирает» (см.: Шенье А. Сочинения. 1819. М., 1995. С. 71 / Пер. Е. Гречаной).
По-видимому, речь идет не о Джорджо Скьявоне (Юрай Чулинович; 1433?–1504) венецианском художнике хорватского происхождения (Schiavone – «славянин»), чья «Мадонна с младенцем» выставлена в венецианском Музее Коррер, а скорее о Андреа Мельдолла (1510?–1563), тоже носившем прозвище Скьявоне и тоже хорвате (Андрия Медулич), о котором Александр Бенуа писал: «…сила краски у Скиавоне изумительная. Это самый горячий колорист среди венецианцев. <…> К сожалению, Скиавоне не повезло в жизни; не повезло ему и в истории. <…> Слава Скиавоне несколько выросла лишь после его смерти, когда коллекционеры стали вынимать картины мастера с ларей, которые были ими украшены, и вставлять их в рамы – для стен своих кунсткамер. После всего сказанного вполне понятно, что и до нас от Скиавоне дошло очень мало достоверных произведений».
Тьеполо – имя двух венецианских художников: Джованни Баттисты Тьеполо (1696–1770) и его старшего сына Джованни Доменико Тьеполо (1727–1804). Ср.: «В чем Венеция безусловно не знает себе равных – это в живописи. Венеция была родиной, матерью нескольких первоклассных мастеров, с которыми можно ознакомиться как следует только в ее музеях, церквах и дворцах. Тициан, Паоло Веронезе раскрываются в подлинном блеске своего гения лишь в Венеции. Эти художники осенены славой во всем ее могуществе и размахе. Но есть другие, незаслуженно малоизвестные во Франции, хотя они почти не уступают упомянутым мастерам: таковы Карпаччо и особенно Тьеполо, величайший из мастеров стенной росписи – прежних, современных и будущих. Никто не умел, как он, раскинуть по стене тонкие линии человеческого тела, чувственно обольстительные оттенки красок, всё то очарование, каким облекает природу своеобразное волшебство искусства. Элегантный и кокетливый, как Ватто и Буше, Тьеполо особенно отличается изумительной и неотразимой силой воздействия. Вы можете восхищаться другими больше, чем им, но то будет восхищение рассудочное, – никто не может вас захватить так, как Тьеполо. Изобретательность его композиций, неожиданность рисунка, разнообразие орнамента, нетускнеющая, неповторимая свежесть его колорита невольно рождают в нас желание вечно жить под одним из этих бесподобных сводов, украшенных его рукой» (Мопассан Г. Собрание сочинений В 12 т. Т. 11. М., 1958. С. 288–289).
Владимир Дукельский
Venice, calif («Жил здесь богатый чудак, что в Венецию крепко влюбился…»). – Печ. по: Дукельский В. Страдания немолодого Вертера. Мюнхен, 1962. С. 25. Сюжет стихотворения – история Эбботта Кинни (1850–1920) – калифорнийского девелопера и табачного фабриканта, создателя масштабной имитации Венеции к югу от Санта-Моники.
Любимому городу («Здесь все поют. По-своему – певец и я…»). – Печ. по: Дукельский В. Послания. Мюнхен, 1962. С. 52–53.
Церковь Сан-Грегорио – давно не действующая церковь в Дорсодуро, недалеко от Санта Мариа делла Салюте. Связанные с ней легенды см.: Тозо Феи А. Венецианские тайны: история, мифы, легенды, призраки, загадки и диковины в семи ночных прогулках. Пер. с итал., подгот. и коммент. М. Визеля. М., 2015. С. 353–355.
Маргарита Дьяконова
Венеция («Не слушайте разноязычный крик…»). – Печ. по: Дьяконова М. Как это перенесть. Стихи. Австралия, 1965. С. 22.
Commedia dell’arte – ср.: «Давно уже театр наш не был зачарован и потрясен наваждением столь магическим и подвижным, как восстание из мертвых итальянской импровизированной комедии. Внезапно хлынувший сонм оживших масок захлестнул наших режиссеров и теоретиков и так бойко завертел их в бесшабашном хороводе, что еще не видно, где они упадут и на что сядут. Самый термин commedia dell’arte обрел значение столь сенсационное, неясное и емкое, что стал применяться по самым нечаянным поводам. Это заповедное слово – желанный ключ ко всем театральным сезамам; им тщатся взломать замки утраченного творчества. То – панацея от сценического паралича, философский камень, годный для претворения в золото всяческой мишуры. Волшебством этим думали возродить на подмостках умершее движение, наладить в косном актере дар свободно творимой сценической речи. Мечта о театре масок все эти годы питала поиски подлинных искателей, восторженную экспансивность актеров, притязания дилетантов и предприимчивость театральных шарлатанов, ныряющих за добычей в этот ворох разноречивых суждений. Слово „commedia dell’arte“ было захвачено раньше, чем раскрылся его смысл» (Левинсон А. Комедиант о комедиантах // Вечерний звон. 1917. № 2. 7 декабря. С. 3). Персонажей комедии масок перечисляет Теофиль Готье в переведенных Гумилевым стихах о венецианском карнавале (где переводчик спутал одного из мужских персонажей из группы «стариков», вроде Панталоне, с троянской пророчицей – Rosse d’une note fantasque Cassandre son souffre-douleurs):
Лев Жданов
«За аркой арка на пьяцетте…». – Печ. по: Жданов Л. Л. Звуки прошедшего. Одесса, 1914. С. 27–28.
Карнавал («На пьяццо С. Марко дрожит карнавал…»). – Печ. по: Жданов Л. Л. Звуки прошедшего. Одесса, 1914. С. 59–60.
Барнаба, Джоконда – персонажи оперы «Джоконда» (La Gioconda) Амилькаре Понкьелли на сюжет драмы «Анджело, тиран Падуанский» (1835) Виктора Гюго, но с перенесением действия в Венецию. Считалось, что заглавная героиня жила в палаццо да Мосто на Джудекке, где и ныне показывают «балкон Джоконды» (Тозо Феи А. Венецианские тайны: история, мифы, легенды, призраки, загадки и диковины в семи ночных прогулках / Пер. с итал., подгот. и коммент. М. Визеля. М., 2015. С. 342). Шпион инквизиции Барнаба пел арию «O monumento», прославлявшую Дворец дожей как врата ада, как чудо зла. Эта ария в исполнении Тита Руффо входила в граммофонный репертуар начала XX века в России.
«Сильфиды сказка днем…» – Печ. по: Жданов Л. Л. Звуки прошедшего. Одесса, 1914. С. 86.
Николай Заболоцкий
Венеция («Покуда на солнце не жарко…»). – Печ. по: Литературная газета. 1958. № 8. 18 января. С. 2. Здесь напечатано по два итальянских стихотворения Заболоцкого и А. Прокофьева со следующим предуведомлением: «В конце прошлого года произошло событие большого культурного значения – по приглашению итальянских писателей большая группа советских поэтов посетила Италию.
Они ездили по стране, знакомились с жизнью народа, ходили по земле, где все дышит историей.
Гости и хозяева читали друг другу свои стихи, разговаривали, а порой и спорили о литературе, обменивались книгами и автографами.
Завязавшаяся дружба уже приносит плоды: многие из поэтов, гостивших в Италии, пишут о ней, переводят итальянских друзей». См. воспоминания переводчицы Ирины Доллар: «Осенью 1957 года в Венецию прибыла делегация советских поэтов, возвращавшихся с поэтической конференции в Риме. Среди них были Исаковский, Вера Инбер, Заболоцкий, Слуцкий и, кажется, еще Мартынов и Прокофьев. Они бродили по Венеции всей толпой; единственный, кто иногда отбивался от коллектива, и то ненадолго, был Слуцкий, который боялся, оставаясь с группой, не успеть увидеть всё, что ему хотелось. Заболоцкий был утомлен путешествием через всю Италию („Этот сапожок, – намекал он на Италию – мне тесноват“) и постоянно цеплялся за Исаковского под предлогом того, что ему нужна помощь – у того была сильная близорукость, он носил очки с толстыми линзами, почти как в бинокле – и делился с ним, благодушно глядя по сторонам, своими впечатлениями: „Сколько поводов для размышлений на каждом шагу; сколько блестящих вдохновляющих идей для поэта. Но быть может, мы все не достаточно искусны – сюда бы Пушкина“. Вечером, перед ужином, устраивавшимся в честь гостей, я оказалась рядом с Заболоцким, и он поинтересовался, как это я обхожусь без записей, когда перевожу их речи на дискуссиях и конференциях. Я ответила, что у меня достаточно хорошая память и, кроме всего прочего, я ненавижу писать. Он на это улыбнулся: „Я бы хотел подарить вам сувенир, от которого рука сама потянется писать, например, чтобы рассказать о нашей встрече в Венеции…“ – и протянул мне, смущаясь, перьевую ручку, белую, толстую, под старину. Я ни разу ей не пользовалась, но храню до сих пор.