— Гетас и Севт — люди, не боги. Как и ты. А еще они самые верные твои сторонники. И друзья. — Спартак вздрогнул, и Ариадна заговорила мягче: — Они будут помнить об этой неудаче и вдвое сильнее следить, чтобы не совершить впредь подобной ошибки.
Спартак медленно кивнул:
— Они поклялись, что скорее умрут, но не допустят, чтобы с тобой снова что-то случилось.
— Тогда прости их, — настойчиво произнесла она.
— Мне сперва надо простить за случившееся себя. — Спартак тяжело вздохнул. — Так что, думаю, нужно дать этим глупцам второй шанс. — Он нахмурился. — А эта скотина Фортис! Он умрет, умоляя о пощаде. Скоро.
— Хорошо. Я тоже хочу увидеть, как он мучается. Но…
— Знаю. — Ярость сменилась сожалением. — Отомстить быстро не получится. Он будет ждать этого. Равно как и выискивать новую возможность… — Лицо Спартака закаменело. — Он действительно?.. — спросил он, не глядя на Ариадну. — Гетасу с Севтом было не видно, но они слышали…
От нахлынувших чувств у Ариадны сдавило горло, но она все же протолкнула слова наружу. Спартак заслуживал того, чтобы знать правду.
— Действительно. Недолго.
— Козолюб поганый, трусливый сукин сын! — Жилы на шее Спартака опасно набухли. — Я отрежу ему член и забью в его же глотку!
— Я жива. Я поправлюсь, — проговорила Ариадна, на миг забыв о собственной боли. — Со мной такое не впервые.
У Спартака отвисла челюсть.
— Кто? Когда? Но как?
Она отвела взгляд, не в силах смотреть на него:
— Мой отец. Все мое детство. Это прекратилось лишь тогда, когда я отправилась учиться в Кабиле.
— Прости. — Спартак погладил ее по руке. — Я не знал.
— Никто не знал. Ты — первый, кому я об этом сказала. — Она на мгновение посмотрела на него, но стыд заставил ее снова отвести глаза.
— Да что же он за чудовище? — Спартак так сжал кулак, что пальцы побелели. — Будь этот подонок здесь, я бы заставил его заплатить! — Он снова взглянул на Ариадну и увидел страдание в ее глазах. — Давай не будем больше говорить ни о нем, ни о Фортисе.
— Хорошо, — прошептала она. — Только держи меня за руку, пожалуйста.
— Конечно. — Он осторожно сжал ее пальцы, и Ариадна, успокоенная, закрыла глаза.
Спартак смотрел, как она погрузилась в крепкий сон. Снова оставшись наедине со своими мыслями, принялся представлять, как убивает Фортиса и отца Ариадны. Несмотря на терзавшую его жажду мести, он понимал, что теперь убить Фортиса куда труднее. Капуанец будет беречься и везде ходить с охраной. Однако же сильнее всего Спартака беспокоило то, что Фортис может попытаться снова изнасиловать Ариадну. Он беззвучно дал обет Всаднику. Этого не должно случиться. И не случится.
Но, невзирая на клятву, Спартака терзали сомнения. Хотя теперь у него много сторонников, он все же не всемогущ. Как бы он ни старался обеспечить Ариадне охрану, он не мог гарантировать, что через неделю, или месяц, или год капуанцу не подвернется возможность нанести удар. И он ударит. Гетас рассказал, как подонок угрожал Ариадне.
Спартак с горечью осознавал, что здесь не только он кусок мяса, предназначенный для развлечения толпы. Ариадна такой же кусок мяса. Ее изнасилуют и выбросят.
Спартака снова захлестнула ярость. Ему хотелось вскочить и врезать кулаком в стену, но Ариадна все еще держалась за его руку. Он с нежностью посмотрел на девушку. Нельзя допустить, чтобы ее постигла такая судьба. И он не допустит! Варианты убить ее или вместе покончить с собой Спартак даже не рассматривал, а значит, оставался лишь один путь. Тот, который пришел ему в голову после боя для увеселения Красса.
Он сбежит отсюда. И заберет с собой Ариадну и всех до единого гладиаторов, которые последуют за ним! Фракийцы, поклявшиеся в верности, точно пойдут, а если будет на то благословение Всадника, то и многие другие. Но до того как они уйдут, Фортис умрет. Батиат тоже, если только получится это организовать. Жаль, что здесь не будет Красса. Этому подонку тоже выпустили бы кишки.
Спартак улыбнулся.
Приятно было наконец-то иметь реальный план.
И тут перед его мысленным взором вдруг встало видение змеи, обвивающей его шею. Ему внезапно сделалось очень холодно. Неужели его убьют при побеге? В душе вновь вспыхнуло ощущение бессилия, с которым он сражался, когда Ариадне не удалось истолковать сон. Но решимость покинула его лишь на миг. Спартак расправил плечи. Смерть — куда лучший выход и более достойный, чем ждать, пока Фортис сделает следующий шаг. Если ему предстоит умереть, он умрет как воин. И Ариадна тоже будет сражаться.
Они умрут так, как подобает фракийцам.
Ариадна окончательно пришла в себя лишь на следующее утро. К огромному облегчению Спартака, ей стало намного лучше. Даже хирург был доволен тем, как она поправляется, и разрешил ей посидеть снаружи, на солнышке, а не лежать в кровати.