— Присаживайся.
Люди, преграждавшие путь фракийцу, поспешно убрались с дороги.
Обойдя свирепого германца, Спартак двинулся вперед. Прежде чем сесть, огляделся, дабы убедиться, что охранники не обращают на них внимания. К его облегчению, никто не смотрел в их сторону. Фортиса тоже было не видать. Тем больше причин поторапливаться.
— Ну так чего ты хотел? — напрямик спросил Эномай.
«Он прямолинеен. Это хорошо». Спартак посмотрел на бойцов, сидящих вокруг.
— Я хотел бы поговорить наедине.
— Это мои самые доверенные люди, — проворчал Эномай. — Так что выкладывай или проваливай.
— Ладно. — Спартак придвинулся поближе. — Мы собираемся сбежать из лудуса. Не хочешь ли к нам присоединиться?
Все вокруг потрясенно уставились на него. Первым пришел в себя Эномай.
— Повтори.
Спартак быстро огляделся. Фортиса не было. Он повторил свое предложение.
— Ты же не знаешь ни меня, ни на что я способен. Почему ты думаешь, я не развернусь и не расскажу обо всем Батиату? — спросил германец.
— Я и не знаю, — небрежно пожал плечами Спартак. — Но по моему опыту, человек, способный вести за собой больше пяти десятков, обычно не крыса.
Эномай явно был польщен.
— Тут ты прав. Продолжай.
Спартак воспользовался моментом.
— Нас здесь в лудусе две сотни. А у Батиата сколько охранников — тридцать? Тридцать пять? — Он тихо, чтобы никто не увидел, стукнул кулаком по ладони. — Если к нам присоединится достаточно бойцов, охранники просто не смогут помешать нам захватить оружейню.
Взгляд Эномая метнулся к балкону.
— Охранники хорошо вооружены. Многие из нас умрут, прежде чем мы доберемся до оружия.
— Возможно, — отозвался Спартак. — Но не лучше ли такая смерть, чем умирать на арене под рев толпы?
— Кое-кто сказал бы, что не лучше, особенно если выжил в этих стенах год или два. — Эномай проницательно взглянул на собеседника. — А вот если их женщине угрожает Фортис, они, конечно, могут думать иначе.
— Это не единственная причина, по которой я хочу сбежать.
— Не единственная? А какая еще?
— Вчера, когда я убил того воина, я видел реакцию Батиата и Красса. Для них я был всего лишь дрессированным животным. Красс так и заявил.
— Ты думаешь, я этого не знаю? Мы сражаемся. Кого-то из нас ранят. Иногда некоторые умирают. Время от времени нам перепадает немного призовых денег. У лучших из нас есть женщина. Не сильно-то это отличается от жизни бойца в военном отряде.
«Неужели ты настолько бесхребетный?!» — хотелось закричать Спартаку. Но все же он сдержался. Это был бы самый верный способ настроить германца против себя. Спартак понизил голос и настойчиво произнес:
— Сбежав, мы вернем себе не только свободу и право распоряжаться собственной судьбой, но и гордость. Нашу гордость!
Эномай в задумчивости потер пальцем губы.
Спартак ждал. Сильно давить нельзя.
— Это рискованно. Очень рискованно, — объявил Эномай мгновением позже. — Кто еще с тобой?