Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Сатурн V» номер 505 ожил на площадке 39B в 18 мая 1969 года в 12:49 местного времени. Он был очень непохож на «Титан II», который очень быстро ушел со старта. «Сатурн» продолжал сидеть, пока не набрал тягу пяти двигателей первой ступени, а затем начал медленный подъем. Через две секунды он буквально наклонился в сторону, чтобы не задеть конструкции стартового комплекса. И целых 11 секунд ушло на то, чтобы подняться выше башни.

Полет первой ступени S-IC прошел гладко, нас не беспокоило ничего, кроме утробного рева, который ощущался всем телом. Мы выполняли развороты по тангажу и крену, как планировалось, и более двух минут летели над Атлантикой. Затем пришло время разделения ступеней. Джим МакДивитт предупредил меня о вероятном сильном толчке в момент выключения первой ступени, и он был прав: за долю секунды мы перешли от почти пятикратной перегрузки к нулевой и буквально полетели в сторону приборной доски. Но в отличие от МакДивитта, который описал свои ощущения как сильный удар, мы чувствовали острую и противную пульсацию. Несомненно, ее усугубил тот факт, что мы больше не проводили наддув скафандров, находясь в командном модуле. (Экипаж МакДивитта летел в наддутых скафандрах, и их ремни держали не столь крепко.) Отсечка двигателей первой ступени напоминала по ощущениям крушение поезда.

Я старался удержаться, пока S-IC шатала нас взад и вперед. Этому, как оказалось, было две причины. Во-первых, инженеры Центра Маршалла «сточили» почти девять тонн металла с этой ступени, и в результате ее корпус оказался более гибким и склонным к колебаниям «пого». Кроме того, в кабине имелась стабилизирующая балка, соединяющая на Земле наши кресла. Ее забыли извлечь перед стартом, и она усилила эффект «пого».

Вторая ступень S-II запустила свои пять двигателей J-2, тяга которых вновь пришпилила нас к креслам. В назначенное время Джон активировал переключатели, и секундой позже башенка САС вместе с маленьким обтекателем ушла прочь, позволив нам в первый раз выглянуть в окна. Первое, что мы за ними увидели – факел ракеты, уводящей эту башенку.

И еще один бабах! Мы почувствовали другую, менее заметную вибрацию, при выключении двигателей второй ступени после пяти минут[88]. Вибрации были большей интенсивности, но их было меньше и они продолжались более короткое время, чем при первом отключении. Затем ступень S-IVB запустила свой единственный J-2.

Через 11 минут после старта мы были на орбите.

Глинна Ланни и его команду в ЦУПе беспокоило, не могла ли наша неровная «езда» до орбиты повредить лунный модуль, но в телеметрии они ничего подозрительного не увидели и дали нам разрешение на маневр старта к Луне на втором витке. Когда мы подходили к лежащей в тени ночной Австралии, наш капком Чарли Дьюк радировал «давайте». Мы с Джоном и Джином, летя вниз головами, почувствовали, как вновь зажегся J-2. Через несколько секунд нас вынесло на дневную сторону Земли, которая уже становилась более округлой и маленькой. По мере набора скорости и подъема Австралия и южная часть Тихого океана быстро ушли из верхней части окон.

Скорость росла, но вместе с ней нарастало и тревожное ощущение от S-IVB – словно дрожь била корабль. Вибрация сделалась настолько сильной, что мы не могли считать показания приборов на доске. Я держал руку возле рукоятки аварийного выключения, но не мог заставить себя повернуть ее. «Мы испытываем частотные вибрации», – передал я, буквально выплевывая по согласному звуку за раз. Они ощущались как авиационный флаттер, хотя у нас не было аэродинамических сил, способных вызвать это явление. В любом случае отключение на данном этапе оставило бы нас на гигантской петлеобразной орбите. Мы бы остались без визита к Луне, не смогли бы испытать лунный модуль, а просто летели бы двое суток в ожидании возвращения в атмосферу. Я сказал себе: «Если она собирается взорваться, то пусть взрывается».

И вот – отсечка. Мы все-таки дошли до нее, и дошли одним куском. Однако я попросил ЦУП проверить по телеметрии, что с нами происходило. (Оказывается, колебания были вызваны клапанами стравливания гелия, использовавшегося для наддува баков ступени S-IVB. Эту проблему решили для всех последующих полетов.) Под наблюдением технических команд в Хьюстоне и в других местах мы направились к Луне.

На следующем этапе нашей миссии нам предстояло отделиться через четыре часа после старта от ступени S-IVB, отойти, развернуться и вернуться за лунным модулем. Хосе выполнял маневр под названием «транспозиция и стыковка». Я использовал эту возможность, чтобы включить телекамеру и дать миру впервые увидеть в цвете удаляющуюся от нас Землю – и, что более важно, позволил Хьюстону смотреть «из-за нашего плеча». Это была первая в истории телевизионная картинка, переданная из космоса – во всяком случае, с пилотируемого корабля. Наша маленькая доморощенная камера оказалась так хороша, что можно было видеть заклепки на металлической коже «Снупи», когда мы подходили, чтобы состыковаться.

Стыковочный механизм на «Аполлоне» представлял собой непризнанное инженерное чудо. Он позволял стыковать между собой два космических аппарата суммарной массой более 45 тонн и при этом легко демонтировался, когда приходила пора перейти из одного аппарата на другой. А потом его можно было смонтировать снова, и он опять работал. Представьте себе швейцарские часы, способные выдержать столкновение с 18-колесным грузовиком. Советам на тот момент еще не удалось создать аналогичную технику: их «Союз» и лунный корабль могли состыковаться, но туннеля между ними не существовало. Космонавты должны были переходить из одного аппарата в другой через открытый космос.

На самом деле я потратил больше времени, беспокоясь по поводу стыковочного механизма, чем насчет парашютов системы приводнения. К счастью, все работало превосходно. Джон ввел штырь на конце адаптера в гнездо на вершине LM, выполнив касание и захват. «Есть захват, – радировал я в Хьюстон. – Но мы еще не стянулись». Двенадцать защелок по окружности кольца вокруг штыря защелкнулись не сразу.

И тут они сработали: бам-бам-бам-бам.

Через четыре с половиной часа после нашего старта с площадки 39В мы отделили «Чарли Браун» и «Снупи» от ступени S-IVB. Когда мы отошли, Хьюстон передал команду включиться маленьким ракетным двигателям на ступени, чтобы отвести ее траекторию в сторону от нашей. Мы были уже в 48000 км от Земли и постепенно замедлялись. Только теперь мы смогли наконец-то перевести дыхание и посмотреть назад. Земля, синяя и белая, размером с баскетбольный мяч, все еще буквально сокращалась у нас на глазах. В первый и единственный раз за четыре моих полета я почувствовал себя странно. Очень, очень долгий путь вел сюда от той мельницы на ферме вблизи Мэя в Оклахоме.

Жизнь на борту «Аполлона», особенно с присоединенным лунным модулем, оказалась много проще, чем жизнь на «Джемини». Это была почти квартира в космосе. Мы сравнительно легко могли есть, спать и снимать телевизионные шоу. Во время нашей телепередачи, показывая удаляющуюся Землю, я радировал: «Можете сказать членам Британского общества плоской земли, что они ошибаются: Земля круглая». На следующий день их председатель прислал мне ответ: «Полковник Стаффорд! Возможно, она и круглая, но она все же плоская, подобно диску».

На второй день в космосе Джино Сернан получил возможность открыть «Снупи». Когда он вернулся оттуда через несколько мгновений, его волосы и брови были покрыты белыми частицами изоляционного материала. Он напоминал гончую, побывавшую в курятнике. Майларовая пленка на внешней части люка из командного модуля в переходной туннель порвалась, высвободив облако белых крошек стекловолокна. Эти частицы вызывали чертовский зуд, и потребовалось несколько часов, чтобы, насколько возможно, удалить их. Большую часть материала затянуло в систему циркуляции воздуха командного модуля, где оно и осело на фильтрах, а мы продолжали дышать остатками. Полагаю, все могло обернуться хуже, если бы вместо стекловолокна оказался асбест, например.

К утру вторника 20 мая мы поднялись до высоты 240 000 км над Землей, и наша скорость упала до каких-то 1100 м/с. Когда мы приблизились к точке, где лунное притяжение стало превышать земное, скорость вновь начала расти, и по мере нашего падения на Луну достигла 2509 м/с. Наша траектория получилась столь точной, что три из четырех заложенных в план коррекций траектории были отменены. В итоге мы отклонились от цели менее чем на 2 км.

На расстоянии 14 500 км от Луны мы снова провели телепередачу для тех, кто остался дома. Я отметил, что Земля теперь кажется по размеру чем-то средним между грейпфрутом и апельсином. И теперь мы видели не всю Землю, а лишь ее половинку. Я не мог описать Луну, поскольку она еще не предстала нашему взгляду. В течение всего полета мы видели лишь ее ночную сторону, которая была почти совершенно черной. Уставившись в навигационные приборы, Джон Янг сумел найти в небе «пустое» место, поэтому мы твердо знали: Луна там, именно она загораживает звезды. И все-таки это было слегка странно. Я сказал Хьюстону: «Ловим вас на слове – вы обещали, что она там».

И лишь когда мы готовились к критическому включению двигателя, который должен был перевести нас на орбиту вокруг Луны, когда мы ушли за край ее диска и потеряли связь с Землей, нам внезапно открылась лунная поверхность – яркая и скалистая, и всего в 100 километрах под нами. «Господи, Луна прекрасна! – произнес Джино. – Мы прямо над нею!» Я велел ему вернуть голову в кабину: если не включится двигатель системы SPS, мы просвистим над Луной и направимся домой. Еще больше тревожила вероятность того, что он включится, но проработает меньше заданного времени. Это могло кончиться плохо.

Точно в назначенное время мы запустили SPS, он замедлил нас до 1668 м/с и поместил нас на орбиту высотой 111 км над поверхностью Луны[89]. Я наклонил корабль носом вниз, чтобы мы смогли как следует ее рассмотреть. Перед нами расстилалась так называемая обратная сторона Луны, которая из-за приливного взаимодействия с Землей всегда смотрела в противоположном от нее направлении. Она была полна незнакомых гор и кратеров и выглядела очень жеванной. Хотя вот появился знакомый кратер Циолковский, названный Советами, поскольку он оказался одной из немногих деталей, которые удалось увидеть на первых снимках обратной стороны Луны в 1959 году.

По лунному времени утро только занималось, и цвета были в диапазоне от белого до черного, серого, слегка бронзоватого и очень слабого желтого, с немного красноватыми пиками на кратерах и вершинах гор. Затем мы увидели свой первый восход Земли – маленький сине-белый шарик размером с бейсбольный мяч очень быстро выкатился из-за горизонта. Мы смогли опознать Нижнюю Калифорнию и шапку полярных льдов.

ЦУП ждал нашего доклада. Джо Энгл вызывал нас: «“Аполлон-10”, Хьюстон, прием». У них, конечно, были данные сопровождения, и когда мы вовремя появились из-за Луны, они уже знали, что включение прошло по плану.

«Хьюстон, – сказал я, – сообщите миру, что мы прибыли».

А уже вскоре мы вошли в ночную темень и увидели пепельный свет Земли, в котором скалистая поверхность Луны имела прекрасный, слегка голубой оттенок. Затем мы увидели вторую зарю, и второй раз взошла Земля, и каждый раз это было столь же вдохновляюще, как и в первый. Мы также провели еще одну телепередачу, а затем Джино перешел в «Снупи», желая убедиться, что лунный модуль нормально перенес выход на орбиту. Он передал в Хьюстон: «Смотрите внимательно за «Снупи» сегодня ночью, пусть он хорошо поспит, а утром мы выведем его на прогулку и дадим размять ноги».

Поутру, после хорошего ночного сна и завтрака, я присоединился к Джину на борту «Снупи», и мы стали прорабатывать контрольные карты, готовясь к дневной работе. Практически сразу мы влетели в проблемы со стыковочным адаптером и туннелем. Задраив люк между лунным модулем и туннелем, Джон раскрыл все замки в туннеле командного модуля, так что два корабля теперь удерживались вместе лишь благодаря трем небольшим защелкам на штыре стыковочного механизма. Он должен был противостоять давлению в 0.34 кгс/см ², действующему изнутри на люк стыковочного туннеля, суммарно – больше тонны.

Мы попытались стравить давление из туннеля, но оно не хотело идти вниз – было такое впечатление, что где-то забило клапан. А нам обязательно нужно было стравить его, чтобы убедиться в герметичности люков. В конце концов мне пришлось проверить герметичность, слегка снизив давление в «Снупи».

Затем мы увидели неожиданный разворот по крену на 3.5° по отношению к правильному взаимному положению двух кораблей. Сам по себе он не представлял проблему, но грозил неприятностями при повторной стыковке. Мы отложили разделение на целый виток, пытаясь разобраться, что происходит. Наконец, с согласия Хьюстона мы решили рискнуть.

Когда мы уходили за Луну на 11-м витке, «Чарли Браун» и «Снупи» все еще были состыкованы. Когда же мы появились с другой стороны, мы уже были в пятнадцати метрах друг от друга и летели строем. «Ни за что не поймешь, насколько велика эта штука, пока не останешься в ней один», – сказал нам Джон. «Ни за что не поймешь, насколько маленькой она кажется, когда ты уже так далеко, как мы сейчас», – ответил Джин.

Мы очень гладко шли по контрольной карточке включения двигателя, пока не дошли до стыковочного радара. От «Чарли Брауна» не было отклика, а это значило, что мы не сможем встретиться с ним, а следовательно, не должны и снижать орбиту. Хьюстон предложил Джону выключить и включить соответствующий тумблер, и это, казалось, решило проблему. После этого пропала связь между «Чарли Брауном» и Хьюстоном. Быстрая проверка системы показала, что обрыв случился на Земле, на линии между Хьюстоном и наземной станцией в Голдстоуне, в Калифорнии. Я начинал злиться. «Скажите им, хватит ворон ловить!» – произнес я.

Наземные службы наладили связь, и мы получили «добро» на переход на орбиту спуска. «О’кей, Хосе, – радировал я Джону Янгу. – Скажи нам «adios», и до встречи через шесть часов».

[88] Выключение двигателей первой ступени было зафиксировано через 2 мин 41.6 сек от старта, второй ступени – через 9 мин 12.6 сек после старта.

[89] Маневров было два. Первый, с обозначением LOI, начали через 75 час 56 мин после старта, в результате его состыкованные CSM и LM вышли на начальную орбиту с периселением 111.5 км и апоселением 315 км. Второй выполнили на отметке 80 час 25 мин, он дал почти круговую орбиту высотой 110x113 км.