Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Зная о привязанности Эда к Вест-Пойнту, семья Уайтов хотела похоронить его там. Из-за этого ненадолго возникла проблема с головным офисом и Белым домом, считавшими, что всех троих следует похоронить на Арлингтонском кладбище в один и тот же день. Семья Эда, однако, настояла на Вест-Пойнте. Джон Янг, который так долго и близко работал с Гасом, поехал на Арлингтонское, с ним отправился и Джин Сернан, сопровождавший вдову Роджера Марту.

Я прилетел с Питом Конрадом на T-38 на похороны в Вест-Пойнт во вторник 31 января. Джеймс МакДоннелл предоставил свой корпоративный «Джет-стар», чтобы привезти вдов. Нил Армстронг и Базз Олдрин, окончивший Вест-Пойнт годом раньше Эда, решили долететь туда без посадки. Они стартовали после нас с Питом, и уже на втором участке пути после дозаправки в Мемфисе мы услышали, как они обсуждают положение с топливом. В конечном итоге им пришлось объявить аварийную ситуацию и садиться на авиабазу Стюарт прямо с подхода на последних каплях горючего.

Программа «Аполлон» остановилась, все назначения в экипажи зависли в воздухе, начиналось расследование. Дик и Ал сказали, что нам, вероятно, поручат отдельные части этого процесса. Собралась комиссия во главе с Флойдом Томпсоном, директором Космического центра имени Лэнгли NASA, инженером старой школы. Представителем от астронавтов стал Фрэнк Борман – хороший выбор, учитывая его независимость и честность. Он бы не позволил никому задурить себе голову.

Комиссия по расследованию разобрала корабль № 012 по частям и подготовила 1000-страничный отчет. Одновременно был разобран и № 014. Они не смогли найти очевидную и безусловную причину пожара. Максимум, чего удалось добиться – это указать на возможное короткое замыкание слева внизу в переднем отсеке, возле ног Гаса Гриссома. От замыкания обнаженные жилы проводов стали гореть и плавиться; в атмосфере чистого кислорода, в высшей степени готового поддержать огонь, языки пламени быстро охватили подушечки липучки velcro и сетку внутри кабины, и в течение нескольких секунд она превратилась в ад.

Мы уже знали наверняка: аппарат был полон воспламеняющихся материалов. Первоначальные требования гласили, что все в нем находящееся не должно загораться вплоть до температуры +200 °C при давлении чистого кислорода 260 мм рт. ст., которое использовалось в орбитальном полете. Но, похоже, никто не вспомнил одну маленькую деталь: в центре даже маленькой электрической искры температура может достигать 3300 °C!

Экипаж приклеивал кусочки velcro ко всем пультам, чтобы закреплять на них карандаши и документацию. А еще была сеть из хлопчатобумажного материала «рэшел», нейлоновые накидки на скафандры, и даже большие куски пенопласта, которыми астронавты пытались облегчить давление на спину в долгие часы испытаний. Когда начался пожар, пенопласт стал взрываться подобно бомбам.

Что самое ужасное, экипаж не мог быстро покинуть корабль. Через несколько дней после пожара мы с Джоном Янгом переговорили с Чарли Фелтцем, ведущим инженером North American по командно-служебному модулю CSM[68]. Фелтца с самого начала беспокоила чисто кислородная атмосфера, и он в 1962 году или около того трудился над созданием люка, способного открываться наружу с помощью пиросредств. Однако оба вопроса задвинули в сторону.

Втроем мы быстро придумали концепцию люка, который экипаж сможет открыть за несколько секунд. Требовалось только это – Гас, Эд и Роджер умерли, задохнувшись угарным газом, а не от ожогов. Сильный огонь задушил сам себя, а затем оболочка корабля 012 разорвалась. Если бы астронавты могли в течение нескольких секунд открыть люк, они бы, конечно, получили ожоги, но, скорее всего, выбрались бы живыми.

Вопросы с пожароопасностью и люком стояли наиболее остро, но комиссия пошла дальше, разбираясь с процедурами принятия решений, безопасности, контроля качества и документирования работ на фирме North American и в NASA. К примеру, в обгоревшем корабле 012 нашли небольшой гаечный ключ, и никто не мог объяснить, как, когда и зачем он туда попал. В кабине корабля в тот день даже не было огнетушителя, да и само испытание изначально не относили к «опасным».

Через месяц Конгресс провел слушания, и Джим Вебб получил на них неожиданный удар со стороны сенатора Уолтера Мондейла, к которому попал отчет генерала Сэма Филлипса за 1965 год о проблемах с North American. Сам Вебб почему-то не успел ознакомиться с отчетом, поэтому оказался в неловком положении и очень разозлился. Полетели головы. Джо Ши, который, как всем казалось, принял гибель астронавтов как глубоко личную утрату, перевели из руководителей Управления ASPO на временную должность в головном офисе, а через несколько месяцев он ушел из NASA. На фирме North American Харристона Стормза заменили Биллом Бергеном, бывшим руководителем программы «Титан» в компании Martin. Были и другие замены.

Место Ши в качестве главы Управления программы «Аполлон» в Хьюстоне занял Джордж Лоу, а с ним в качестве исполнительного секретаря – Джордж Эбби, бывший летчик ВВС США, который пришел в 1964 году в Центр пилотируемых космических кораблей в качестве оператора по управлению полетом. Стиль работы Лоу совершенно отличался от стиля Джо Ши; к примеру, Лоу стал лучше контактировать с Робертом Гилрутом и другими директорами центров и включил их в комиссию по контролю изменений в проекте. Он также прислушивался к предложениям экипажей.

Предстояло обсудить многое, начиная с перепроектирования командного модуля «Аполлона». Список немедленных доработок насчитывал свыше сотни пунктов, а перечень желательных – почти полторы тысячи. Координация всех изменений, в том числе и предлагаемых астронавтами, стала работой Фрэнка Бормана. В конечном итоге предложили 1697 пунктов, а реализовали 1341 – в диапазоне от пересмотра проекта скафандра «Аполлона» и до новых процедур, требующих использования смешанной кислородно-азотной атмосферы в корабле, когда он стоит на старте.

Лоу попросил меня поработать с проблемным программным обеспечением «Аполлона», которое разрабатывали под руководством знаменитого Чарлза Старка Дрейпера в Приборной лаборатории MIT в Бостоне. Пит Конрад стал моим заместителем. Большую часть 1967 года мы с Питом прожили в Бостоне: прилетали из Хьюстона в аэропорт Логан, заселялись в гостиницу Sonesta и шли в Приборную лабораторию. Мы там всех ужасно раздражали.

Самую большую проблему представляло огромное количество команд, которые экипаж должен был ввести вручную за время типичного полета: нажимая кнопки на клавиатуре, пилот уставал раньше, чем успевал приблизиться к Луне. Не менее серьезным был другой момент: ось X инерциального измерительного устройства не совпадала с осью X корабля, а была развернута почти на 30°. Видите ли, один инженер заметил, что если оси будут параллельны (как вообще-то и должно быть), то при возвращении от Луны по одной из нештатных траекторий корабль может промахнуться мимо расчетной точки посадки аж на 11 километров! Нам удалось добиться устранения этой глупости.

Программа «Аполлон» испытала экстренное торможение с визгом и треском, а вот советская пилотируемая космическая программа набирала ход и готовилась возобновить полеты. 23 апреля 1967 года планировался старт «Союза-1» с Владимиром Комаровым, ветераном первого полета «Восхода» в 1964 году. Днем позже предстояло стартовать «Союзу-2» с экипажем из трех человек – Валерием Быковским (с «Востока-5»), Алексеем Елисеевым и Евгением Хруновым. Далее «Союз-1» стыковался с «Союзом-2», и Елисеев и Хрунов должны были осуществить выход в открытый космос, перейти в другой корабль и вернуться на Землю с Комаровым. Тем самым Советы продемонстрировали бы способность маневрировать, встречаться на орбите, стыковаться и работать в открытом космосе – то есть выполнить половину программы «Джемини» за один парный полет[69].

Однако все пошло не по плану с момента выхода «Союза-1» на орбиту. Одна из солнечных батарей корабля не развернулась, что резко ограничило располагаемую мощность. Возникли проблемы с системой ориентации, и они усугубили проблему с питанием, поскольку «Союз» не смог принять правильное положение, чтобы использовать одну имеющуюся панель. Он питался от аккумуляторов, и руководители полета решили отменить второй старт.

Им также нужно было вернуть Комарова домой на 17-м витке, поскольку ресурс аккумуляторов закончился бы вскоре после этого. Однако система наведения дала сбой. Комаров не смог правильно сориентировать «Союз» к первой посадочной возможности на 17-м витке, а наземная команда не успела подготовиться к следующей попытке раньше 19-го. С большим трудом Комарову удалось сориентироваться перед торможением.

До сих пор космонавт находил решение всех проблем, но основной купол парашютной системы не вышел должным образом из контейнера. Запасной парашют спутался с ним, и «Союз-1» ударился об землю со скоростью свыше 160 км/ч. Комаров умер мгновенно. После нескольких часов задержки Советы сообщили о случившемся. Теперь их пилотируемая программа оказалась на мели, как и наша.

Я знал очень мало деталей, даже по стандартам того времени, поскольку представлял NASA и американскую космическую программу на Всемирной выставке Expo’67 в канадском Монреале. Все, что я знал о трагедии Комарова – это то, что сумел прочесть в газетах[70].

Вскоре после моего возвращения из Монреаля Дик Слейтон созвал совещание в небольшом конференц-зале корпуса № 4. Это не была обычная оперативка с присутствием всех пилотов – помимо самого Дика, присутствовало лишь 18 астронавтов, и за исключением Уолли Ширры, все они были из наборов 1962 и 1963 годов.

Первые слова Дика звучали так: «Парни, которые полетят в первые лунные миссии, находятся в этой комнате». Я огляделся. Вот Уолли, последний из меркуриевских ребят, сохранивший летный статус. Не лучший кандидат на первую посадку, учитывая его терки с Диком и Алом по поводу перетряски экипажей. В то же время он, Донн Айзли и Уолт Каннингэм уже знают, что полетят в первый пилотируемый полет «Аполлона», теперь получивший обозначение «Аполлон-7». Джон, Джин и я назначены дублерами экипажа Уолли. В общем, логично: мы были дублерами для второго «Аполлона», и теперь сдвинулись на позицию вверх. На «Аполлоне-8» с целью впервые испытать лунный модуль полетят Джим МакДивитт, Дейв Скотт и Расти Швейкарт, их дублерами будут Пит Конрад, Ричард Гордон и Клифтон Уильямс. Экипаж «Аполлона-9», чья задача – испытание CSM и LM на высокой околоземной орбите с подъемом на 6400 км, составят Фрэнк Борман, Майк Коллинз и Билл Андерс с Нилом Армстронгом, Джимом Ловеллом и Баззом Олдринром в качестве дублеров.

Оставались нерасписанными полет, который доставит CSM и LM на окололунную орбиту, и большой приз – первая посадка на Луну. Я прикинул, что мой экипаж подойдет и для первого, и для второго задания. Дик сделал необычную для себя ремарку: «Будьте гибкими. Все будет меняться». Мы это знали. В конце концов, до полета «Аполлона-7» оставалось не меньше года.

Слушания в Конгрессе по пожару «Аполлона» завершились в конце апреля. Вскоре после итогового заседания объявили назначения в основной и дублирующий экипаж «Аполлона-7»[71], и мы с Фрэнком и Уолли получили приглашение в программу NBC News «Встреча с прессой». Наша команда вылетела в Вашингтон вместе с женами. После воскресного утра съемок Джим Вебб пригласил нас отобедать у него дома.

Вебб несколько минут потратил на то, чтобы поздравить нас с появлением перед телевизионной аудиторией и поблагодарить за поддержку программы, а затем добрые полчаса жаловался на Ала Шепарда, его инвестиции, его грубость, а больше всего – на тот случай, когда Ал через голову Вебба пошел к Кеннеди, пытаясь добиться утверждения полета MA-10. Я и сейчас слышу голос Вебба, который произносит своим северокаролинским говорком: «Этот мальшик, Алан Шепадд».

Странный получился день.

В пятницу 6 июня 1967 года[72], после обеда, я сидел в своем кабинете в корпусе № 4, и ко мне заглянул Эд Гивенс. Мой старый приятель по Аннаполису, Школе летчиков-испытателей и «Джемини-9» собирался на встречу в клубе Quiet Birdmen’s в Хьюстоне и зашел узнать, не хочу ли я присоединиться. Я не мог, и мы разошлись по своим делам. Ранним утром, около 03:30, я спал так крепко, что не услышал телефона. Фей пришлось практически кричать мне в ухо: «Эд Гивенс погиб».

Он вез двух других пилотов, Билла Холла и Франа Деллорто, на базу Эллингтон после встречи в Birdmen’s. Он был трезв и просто пытался увидеть съезд на бесплатное шоссе вдоль залива на плохо освещенном и скверно размеченном участке в Пирленде. Его «фольксваген» слетел в канаву; Холл и Деллорто получили травмы, а Эд погиб. Я поспешил в дом к Гивенсам, всего в двух кварталах от моего, чтобы попытаться хоть немного утешить его жену Аду.

Поминальная служба 8 июня прошла в нашей методистской церкви в Сибруке. После этого на нанятом NASA самолете C-47 я сопроводил тело Эда для захоронения в его родном городе Куанах в Техасе. Смерть Эда стала страшной трагедией для его родителей Билла и Хелен. Их второй ребенок, Дональд, младший брат Эда, погиб в катастрофе патрульного самолета ВМС в 1952 году. Ада, которой теперь предстояло растить одной троих детей, тоже находилась в шоке. Я постарался помочь ей получить полагающиеся ветеранские привилегии и всячески поддержать.

Однако мы еще не покончили с похоронами. Несколькими месяцами позже, в четверг 5 октября 1967 г., мы с Питом Конрадом работали в Бостоне, в лаборатории Дрейпера в MIT, когда я услышал звонок нашей секретарши Пенни Стади. «Полковник Стаффорд[73], – произнесла она, плача, – погиб Клифтон Уильямс». Он летел с Мыса в Хьюстон, на его T-38 что-то произошло, он попытался покинуть самолет, но не смог.

Клифтон – все звали его «Си-Си» – был назначен пилотом лунного модуля в экипаж Пита, и тот был о нем самого высокого мнения. Мне пришлось искать Пита, чтобы сообщить ему ужасную новость. Мы сделали несколько звонков из Бостона, какие смогли, и на следующий день вылетели в Хьюстон. Бет, жена Си-Си, ждала ребенка, но об этом знали буквально несколько человек.

[68] Command and Service Module.

[69] Как и в программе «Джемини», пилотируемому пуску предшествовали два беспилотных полета, но ни один из них не был полностью успешным.

[70] А западные газетчики не знали о плане совместного полета двух «Союзов», и уж тем более о том, что, когда второй корабль в порядке эксперимента подвесили за основной парашют, тот не вышел тоже! Это была системная ошибка, которая, если бы «Союз-2» стартовал, погубила бы оба экипажа.

[71] 9 мая 1967 г.

[72] Автор неточен: Гивенс разбился в ночь с понедельника на вторник 6 июня 1967 г.

[73] Так в тексте. Звание полковника Томас Стаффорд получил летом 1968 года.