На обратном пути ученому удалось наблюдать редкое зрелище: проходя на шхуне пролив Изумруд, пассажиры видели извержение на острове Вулкан. Несколько позже и на более близком расстоянии перед ними предстало другое извержение вулкана — теперь уже на острове Лусон.
В Сингапур шхуна пришла 19 января 1878 года. Опасаясь за жизнь ученого, врачи предложили ему поселиться в умеренном климате. Николай Николаевич решил переехать в австралийский город Сидней.
А беспокойная душа исследователя то и дело вновь звала его в путь. Он совершил еще несколько путешествий: в 1879 году побывал на многих островах Меланезии, а в 1880 и 1881 годах — на южных берегах Новой Гвинеи. Продолжая, как и прежде, свои научные изыскания, он пополнял антропологические материалы. Ведь его главной целью было опровержение тенденциозного утверждения ряда западных ученых о делении человеческих рас на «высшие» и «низшие». При этом предполагалось, что «низшие» вообще не способны когда-либо подняться до уровня развития «высших» рас — народов Европы.
Во время своих путешествий русский ученый постоянно видел, что представители «высших» рас отнюдь не спешат поднять «низшие» на высокую ступень культурного развития. Наоборот, они стремятся всячески унизить темнокожих людей, их человеческое достоинство. Они увозят их в рабство, лишают исконных земель, жестоко эксплуатируют, а то и просто истребляют.
Ученый развернул широкую кампанию в защиту туземного населения. Так, он написал ряд заявлений английской колониальной администрации. В 1879 году он направил письмо Артуру Гордону, британскому верховному комиссару в западной части Тихого океана. Беспокоясь о судьбе папуасов Новой Гвинеи, ученый просил Гордона признать законные права туземцев берега Маклая на свою землю и запретить ввоз и продажу туземцам спиртных напитков, оружия и пороха. Но, конечно же, призыв Миклухо-Маклая остался без ответа: ведь власти и сами были заинтересованы в обогащении за счет местного населения.
В 1882 году, после двенадцати лет отсутствия, Миклухо-Маклаю наконец-то представилась возможность побывать на родине. На клипере «Вестник» — он входил в состав русской эскадры, в феврале прибывшей в Мельбурн, — ученый доплыл до Сингапура. Там он пересел на русский крейсер «Азия» и, миновав Суэцкий канал, добрался до уже знакомой ему Александрии…
Здесь ученый снова оказался свидетелем захватнической политики «цивилизованных» стран. Он увидел страшные результаты разрушительных бомбардировок древней и прекрасной Александрии англичанами, представителями, разумеется, «высшей» расы. Началась оккупация Египта, Англия спешила прибрать к своим рукам богатства цветущей дельты Нила.
Миклухо-Маклай прибыл в Петербург в сентябре того же года. При поддержке Географического общества был положительно решен вопрос о выделении ему 12 тысяч рублей на покрытие долгов по экспедициям, а также 8 тысяч рублей на двухлетнее пребывание в Сиднее для обработки оставшихся там коллекций и подготовки к печати материалов многолетних наблюдений.
В1 октябре того же года ученый выступил в зале Городской думы в Петербурге с четырьмя публичными лекциями о своих путешествиях. Отчеты о них были опубликованы в петербургских газетах и произвели огромное впечатление на общественность России. В Москве он также сделал сообщение о своих поездках — на собрании Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Это общество присудило ему золотую медаль.
Из Москвы Николай Николаевич вернулся в Петербург, а оттуда выехал в Берлин. 16 декабря 1882 года он уже рассказывал о своих путешествиях на заседании Берлинского антропологического общества. Здесь его горячо приветствовал маститый немецкий ученый Рудольф Вирхов, профессор Берлинского университета и директор Института патологии, также сторонник теории равенства человеческих рас. Главной темой всех выступлений Миклухо-Маклая было утверждение, что культурный уровень каждого народа определяется не его биологическими особенностями, а путем исторического развития, пройденного этим народом.
После этого Николай Николаевич отправился в Австралию. Он взял билет на почтовый пароход, идущий до Индии. Оттуда он хотел добраться до австралийского порта Брисбен (штат Квинсленд), а затем приехать в Сидней. Однако планы его неожиданно изменились.
Прибыв в Батавию (Джакарту), он увидел на рейде корабль под русским флагом. Им оказался корвет «Скобелев». Это обрадовало ученого: он надеялся, что можно будет договориться с земляками еще об одном посещении дорогих ему мест в Новой Гвинее. На другой же день корвет повернул вместо Владивостока в залив Астролябии.
…Николай Николаевич мысленно был уже там, со своими друзьями с берега Маклая. Он так хотел их порадовать — и в пути купил для них обещанных бычка и корову зебу, овец, коз. Вез он в подарок и семена разных культурных растений. И не обманулся в своих ожиданиях: во всех деревнях не было человека, который бы от всей души не приветствовал «тамо-руса»…
Правда, на сей раз ученый пробыл здесь недолго — лишь пять дней. Но успел много: около деревни Бонгу высадил в землю семена растений, передал жителям привезенных на корвете животных.
Узнал он и новости. Они были печальны. Умер его друг Туй. Здесь побывали англичане — «тамо-инглис», а также некто, назвавшийся «абадам Маклай» — брат Маклая. Кто был этот самозванец — неизвестно, но цель его была понятна: использовать в своих целях уважение и доверие туземцев к настоящему Маклаю…
Из записей Миклухо-Маклая: «Я чувствовал себя как дома и мне положительно кажется, что ни к одному уголку земного шара, где мне приходилось жить во время моих странствий, я не чувствовал такой привязанности, как к этому берегу Новой Гвинеи. Каждое дерево казалось мне старым знакомым. Когда я пришел в деревню, вокруг меня собралась толпа».
Тепло приветствовали Миклухо-Маклая и на острове Били-Били. Исследователь вспоминал: «На берегу нас ждала большая толпа, узнавшая меня и вопившая: «О, Маклай! О, Маклай!»
От берегов острова Новая Гвинея корвет шел до Манилы на Филиппинах. Оттуда ученый на испанском пароходе добрался до Гонконга и с почтовым пароходом в июне 1883 года вернулся в Сидней.
Здесь Миклухо-Маклай узнал, что за время его путешествия сгорел коттедж, в котором он жил, а также здание бывшей выставки, — она находилась в том же парке. Во время пожара погибли некоторые из его коллекций…
Маклаю пришлось поселиться в здании новой биологической станции в бухте Ватсон, в нескольких милях от Сиднея. Об этой станции еще в феврале 1881 года он сказал на одном из заседаний Линнеевского общества: «Я удовлетворен тем, что оставляю будущим поколениям на многие годы память о моем пребывании в Сиднее — первую биологическую станцию в Австралии».
В этот период Николай Николаевич стал посещать семью губернатора колонии Новый Южный Уэльс Робертсона, имение которого находилось неподалеку от станции. 27 февраля 1884 года он женился на Маргарите— одной из дочерей Робертсона. От этого брака в Сиднее родились два сына: Александр-Нильс и Владимир-Оллан.
Ученый продолжал плодотворно трудиться. Мысль его вновь и вновь возвращалась к темнокожим друзьям. Позднее выяснилась история с самозваным «братом» в Новой Гвинее. Николай Николаевич узнал, что в конце 1884 года немецкий орнитолог Отто Финш хитростью вошел в доверие к папуасам, назвавшись братом «тамо-рус» Маклая, и поднял на этой земле германский флаг.
Узнав об аннексии части северного берега Новой Гвинеи, Миклухо-Маклай немедленно послал канцлеру Бисмарку гневную телеграмму: «Туземцы берега Маклая отвергают германскую аннексию». Он понимал, какая жестокая участь ждет теперь этих беззащитных людей. Ученый писал в 1885 году из Сиднея русскому министру иностранных дел Гирсу: «Там повторится старая история — людокрадство, насилие, обман при добытой рабочих, и рабство на плантациях возобновится, изменив, вероятно, свою старую форму, оставаясь же в сущности насилием и рабством».
Стремясь помочь папуасам, защитить их, Миклухо-Маклай предложил русскому правительству проект организации русской колонии на какой-либо свободной, не занятой туземцами земле Новой Гвинеи.
Ученый тяжело переживал трагедию своих темнокожих друзей. Летом 1886 года он специально приехал из Сиднея в Петербург, взяв с собой коллекции. Это была еще одна попытка помочь туземцам: он передал свои огромные коллекции в дар Академии наук (там была организована их выставка) и включился в борьбу за права жителей Новой Гвинеи. Зная, что берег Маклая занят Германией, он начал хлопотать, чтобы русская колония все-таки была создана на одном из еще свободных островов Тихого океана. Одновременно он через газеты призывал желающих ехать с ним для основания колонии. Вот как он мыслил ее устройство: «Колония составляет общину и управляется старшиною, советом и общим собранием поселенцев. Ежегодно вся чистая прибыль от обработки земли будет делиться между всеми участниками предприятия соразмерно их положению и труду».
Желающие поехать для основания колонии откликнулись сотнями писем. Но, увы, все эти люди не имели средств и надеялись, что в начинании окажет помощь государство. Надежды были напрасными. Комитет вынес отрицательное решение. Александр III окончательно похоронил проект. 9 декабря 1886 года он наложил резолюцию: «Считать это дело окончательно конченым, Миклухо-Маклаю отказать».
С просьбой о содействии ученый решил обратиться к писателю, слово которого как громовой колокол звучало в России: к Льву Толстому. В письмо, отправленное в Ясную Поляну, он вложил два оттиска «Известий Географического общества» со статьей «О втором пребывании на берегу Маклая в Новой Гвинее».
Великий писатель немедленно и сочувственно ответил ученому: «…меня… умиляет и приводит в восхищение в Вашей деятельности то, что, сколько мне известно, Вы первый несомненно опытом доказали, что человек везде человек, то есть это доброе, общительное существо, в общении с которым можно и должно входить только добром и истиной, а не пушками и водкой. И Вы доказали это подвигом истинного мужества, которое так редко встречается в нашем обществе, что люди нашего общества даже его и не понимают… Мне хочется Вам сказать следующее: если Ваши коллекции очень важны, важнее всего, что собрано до сих пор во всем мире, то и в этом случае все коллекции Ваши и все наблюдения научные ничто в сравнении с тем наблюдением о свойствах человека, которое Вы сделали, поселившись среди диких и войдя в общение с ними, и воздействуя на них одним разумом, и поэтому, ради всего святого, изложите с величайшей подробностью и свойственной Вам строгой правдивостью все Ваши отношения человека с человеком, в которые вы вступили с людьми. Не знаю, какой вклад в науку, ту, которой Вы служите, составляют Ваши коллекции и открытия, но Ваш опыт общения с дикими составит эпоху в той науке, которой я служу, — в науке о том, как жить людям друг с другом. Напишите эту историю, и Вы сослужите большую и хорошую службу человечеству».
В мае 1887 года, уже совсем больной, Николай Николаевич вернулся в Сидней. Он пробыл здесь всего несколько дней и уже 24 мая выехал обратно на родину с женой и детьми. Он решил жить в России, на своей земле, там, где жили его деды и прадеды. Должно быть, его тревожили предчувствия близкой смерти, и он торопился вернуться в родные края.
Дорога далась ему тяжело, болезнь настолько усилилась, что после возвращения в Петербург он вынужден был лечь в постель. Нужно было срочно заканчивать обработку второго тома записок о путешествиях, а доктора категорически запретили ему всякую работу вообще.