Как и прежде, на берегу Маклая, Николай Николаевич и здесь стал совершать экскурсии в глубь острова. Туземцы говорили о существовании какого-то большого озера в горах. Миклухо-Маклай решил проверить это — и действительно, открыл озеро, не известное ранее европейцам. Он исследовал его, определил причины понижения уровня. Затем он посетил еще несколько ближайших островов.
В то время, когда он находился на острове Айдума, в Айве произошли драматические события. Он писал впоследствии: «Папуасы в моей колонии в Айве, полагая, что благодаря моему соседству они будут в безопасности, перестали быть постоянно настороже и вовсе не думали о внезапном нападении». Этим воспользовались воинственные и жестокие горцы. Застав маленькое поселение врасплох, они убили семью племенного вождя и разграбили хижину ученого. А жители ближайших островов — Мавары и Наматоте, воспользовавшись нападением горцев, докончили разграбление…
Миклухо-Маклай был вынужден переселиться на остров Айдума. Там он продолжал свои исследования. Однако постоянно находился наготове, ожидая новых враждебных действий.
Он узнал, что главным зачинщиком ограбления и резни был горец с острова Мавара по кличке «капитан». Николай Николаевич решил его подстеречь и проучить. Однажды он узнал, что «капитан» на своей пироге пристал к берегу острова Айдума. Сопровождаемый слугой и одним из преданных ему папуасов, Миклухо-Маклай поспешно отправился на берег. Подойдя к пироге, он смело сорвал циновку, которая служила пироге крышей, и, приставив револьвер ко рту бандита, вдвое или даже втрое превосходящего его по силе, арестовал. Все произошло так стремительно, что несмотря на присутствие нескольких «своих» людей бандит вынужден был сдаться. Миклухо-Маклай привез «капитана» к местному радже и велел держать его под стражей до прибытия голландских властей.
Продолжая свои исследования, ученый выяснил, что причина обнищания папуасов кроется не только в грабежах горцев. Дело в том, что малайские купцы (те самые, что распространяли «кровожадные» истории о папуасах) исподтишка вели здесь преступные махинации. Они подучивали горных папуасов красть береговых жителей, а береговых — уводить в плен горных. Дальнейшее было просто: купцы за бесценок скупали тех и других и продавали в рабство.
Убедившись в том, что беззастенчивая торговля людьми происходит при попустительстве голландских властей (очевидно, имеющих в ней свои выгоды), ученый решительно выступил как защитник угнетенных. Летом 1874 года он обратился с письмом к генерал-губернатору Нидерландской Индии, в котором требовал прекратить работорговлю и наказать виновников.
Он готов был бороться и дальше, сочетая гуманную научную цель с защитой бесправных народов Новой Гвинеи, но изнурительная работа, полная постоянной опасности, вконец подорвала его здоровье. Возвращаясь на остров Яву, Миклухо-Маклай едва не умер. Но воля к жизни и на этот раз победила. А значит, он стал готовиться к новому путешествию…
Теперь его влекло к полуострову Малакка, на поиски племени «лесных людей». О них европейцы лишь слышали, но никогда не видели. Малайцы же уверяли, что у этих людей сзади — хвосты, изо рта торчат клыки, а уши такие длинные, что «лесные люди» могут прикрываться ими от дождя…
Ученый уже знал цену подобным бредням, и они его не смущали. Получив у магараджи Джохора документ, предписывающий всем деревенским старшинам предоставлять ему проводников и носильщиков, он двинулся в путь.
«Путешествие оказалось довольно трудным», — скромно писал он впоследствии. На самом же деле путь оказался почти непреодолимым из-за дождей. Реки и ручьи разлились, сплошь затопили низины. Лес по сути превратился в озеро. Семнадцать суток, постоянно рискуя жизнью, путешественник шел по колено, а часто и по грудь в воде. И все-таки он добрался до реки Муар, где удалось нанять плоскодонную лодку и доплыть на ней до Палона, притока Муара. Здесь, среди зарослей, он увидел наконец шалаши «лесных людей».
Как он и ожидал, ничего похожего на описываемых малайцами лесных страшилищ! И говорили-то «лесные люди» на полумалайском наречии, и внешне были очень похожи на тех же малайцев.
Но Миклухо-Маклай искал чистокровное папуасское племя. Значит, нужно продолжать поиск такого «особого» племени. С этой целью он пересек полуостров Малакку с запада на восток. Племени, которое он хотел встретить, нигде не было… Путешественник вернулся в Джохор опять донельзя измученным, а главное — неудовлетворенным.
Через короткое время Миклухо-Маклай опять отправляется в далекий поход. Чтобы обнаружить чистокровное папуасское племя, он идет на крайне рискованное предприятие: решает исследовать внутренние районы полуострова. Или он его найдет, или такого племени на Малакке нет вообще!
Магараджа всерьез уверял путешественника, что живым ему не вернуться: джунгли кишат тиграми, да и лесные дикари убивают всякого, кто осмеливается вступить в их владения… Ученый оставался тверд в своем намерении.
Миклухо-Маклай вновь посетил такие области, где до него не побывал ни один европеец. Его настойчивость наконец была вознаграждена. У верховьев реки Пахан, в горах, в местах, почти недоступных, он встретил наконец несмешанное папуасское племя, которое называлось «оран-сакай».
Они были кочевниками. Хотя эти люди оказались очень пугливыми, Николай Николаевич сумел и у них вызвать к себе доверие. Он посетил все их поселения, собрал много предметов обихода, сделал зарисовки, произвел антропологические измерения.
Он узнал, что люди племени «оран-сакай» имеют рост не выше 150 сантиметров, темно-коричневую кожу, черные курчавые волосы. Ночуют они на деревьях, опасаясь диких зверей. Троп не прокладывают: ловко отгибая ветви и лианы, удивительно быстро проползают под ними…
Сакаи собирали в лесах камфару, выменивая ее на табак, соль, ножи и ткани у малайцев. Они ненавидели этих «торговцев», которые стремились согнать их с исконно принадлежащих им земель, охотились на их детей и женщин, продавая затем пленников в рабство. В отместку сакаи действительно при удобном случае убивали торговцев с помощью стрел, наконечники которых были смочены ядом — смесью сока дерева упас и яда змеи. Миклухо-Маклай изучил этот яд и выяснил, что от его действия человек умирает через пятнадцать минут. Отравленные стрелы сакаи ловко выдували из бамбуковых трубок. Из-за этого-то их жестокие и коварные враги и боялись входить в леса…
В конце 1875 года Миклухо-Маклай вернулся в Сингапур, а оттуда поехал в Бюйтензорг. Здесь он написал ряд статей и опубликовал их в европейских журналах. В них он привел мнджество этнографических и антропологических данных о вымирающих племенах полуострова Малакка.
Росла научная слава русского путешественника, а в глухих селениях, среди диких лесов бережно сохранялась добрая память о справедливом и мудром белом человеке. Он знал об этом. «Слово Маклая — крепко», — говорили о нем жители Горенду, Гумбу и Бонгу — те, рядом с которыми он прожил пятнадцать долгих месяцев. Он обещал вновь посетить их — пора было выполнить данное слово: со времени разлуки прошло три года…
Этот второй приезд должен был стать как бы данью благодарности папуасам берега Маклая. Завоевав их уважение и дружбу, ученый получил уникальную возможность узнать самые глубинные основы их жизненного уклада, что чрезвычайно важно для науки, для утверждения о том, что все человеческие расы в основном и главном равны между собой, и «человек — везде человек».
18 февраля 1876 года Миклухо-Маклай вновь отправился к знакомому заливу Астролябии на небольшой торговой английской шхуне, название которой в переводе на русский язык означало «Морская птица». Она должна была совершить обход нескольких островов.
Ученый воочию убедился в обмане и жестокой эксплуатации туземцев белыми колонизаторами. Алчные и жестокие белые дикари, пользуясь доверчивостью местного населения, выменивали на свои дешевые стекляшки драгоценные жемчужины. С болью в сердце узнал он о том, как туземцев заманивали на суда, а потом, под угрозой оружия, заставляли нырять в море, кишащее акулами, и доставать со дна трепангов. Если же несчастный выплывал на поверхность без добычи или дышал слишком долго, по мнению белого надсмотрщика, в «лентяя» стреляли из штуцера так, чтобы пуля пролетела возле самой головы. Измученным и голодным туземцам сил хватало ненадолго.
Из записей Миклухо-Маклая: «Лучше туземцу заболеть во время стоянки: он может, по крайней мере, умереть более или менее спокойно; в море же может случиться, что его, еще живого, выбросят за борт… Истребление темных рас есть не что иное, как применение грубой силы, и каждый честный человек должен осудить ее, если может, восстать против злоупотребления ею». Под этими словами и сегодня, думается, могут подписаться все борцы за освобождение народов Африки и Океании от колонизаторов.
Миклухо-Маклай прибыл в залив Астролябии 27 июня 1876 года. Как радостно был он встречен здесь своими темнокожими друзьями! Многие, увидев его, от радости начали плакать. Ученый вновь построил хижину из привезенных с собой материалов, притом неподалеку от места, где жил раньше. Там он поселился с тремя малайскими служителями. На острове Били-Били местные жители соорудили ему еще один дом. На их пирогах, всюду радостно принимаемый, Миклухо-Маклай совершал поездки на расстояния до тридцати миль по окружности. В архипелаге «Довольных людей» он открыл удобную стоянку для кораблей.
Дружба с папуасами и на этот раз очень облегчала ведение научной работы. Николай Николаевич свободно совершал прогулки по всему берегу Маклая, подолгу гостил в деревнях. Туземцы охотно давали ему свои вещи, он вел этнографические наблюдения, антропологические измерения. Теперь у него не было трудностей и в приобретении черепов умерших папуасов.
Пользуясь огромным уважением и непререкаемым авторитетом у местных жителей, он даже сумел предотвратить войну между туземцами — а она явно назревала в июле 1877 года.
Все интересное ученый по-прежнему записывал в свой дневник. Вот как он описывает эпизод примирения племен 25 июля 1877 года: «Я выслушал очень многих; когда последний кончил говорить, я встал, собираясь идти, и обыкновенным моим голосом, представлявшим сильный контраст с возбужденной речью туземцев, повторил: «Маклай говорит — войны не будет, а если вы отправитесь в поход в горы, с вами со всеми, с людьми Горенду и Бонгу, случится несчастье!» Наступило торжественное молчание, затем посыпались вопросы: «Что случится?», «Что будет?», «Что Маклай сделает?» и тому подобные. Оставляя моих собеседников в недоумении и представляя их воображению найти объяснение моей угрозы, я ответил кратко: «Сами увидите, если пойдете». Отправляясь домой и медленно проходя между группами туземцев, я мог убедиться, что воображение их уже работает: каждый старался угадать, какую именно беду мог пророчить Маклай».
На этот раз Николай Николаевич прожил здесь без писем и каких-либо известий извне семнадцать месяцев, вместо предполагавшихся шести: шхуна, на которой он должен был уехать, не пришла вовремя. Вместе с поездкой по западным островам он пропутешествовал в этих местах почти два года.
К концу срока здоровье путешественника еще более ухудшилось; к приступам лихорадки прибавилась жестокая невралгия. И вот 6 ноября 1877 года провожаемый плачем туземцев и громом барумов, Миклухо-Маклай уехал на случайно пришедшей английской шхуне. При этом он оставил большую часть своего имущества под охраной туземцев. Впоследствии выяснилось, что они бережно все сохранили. В этом Николай Николаевич убедился, когда вновь вернулся сюда через шесть лет.