Приближалось 50-летие Русского географического общества. Семенов задумал написать труд, где освещалась бы вся его деятельность. Трехтомную «Историю полувековой деятельности Русского Географического общества» академик Л. С. Берг назвал незаменимым пособием для географов. 21 января 1896 года на торжественном юбилейном заседании взволнованный и радостный Петр Петрович рассказал о широких задачах русской географической науки, о том, что было сделано Географическим обществом за время его существования.
Петр Петрович Семенов был извещен об избрании его почетным членом многих географических обществ Европы и Америки. Лондонское Географическое общество присудило Семенову свою высшую награду — золотую медаль с надписью: «За первое путешествие в Тянь-Шань, ряд географических работ, служащих продолжением Риттеровской «Азии», и многолетнее руководство экспедициями и исследованиями в Центральной Азии». Фамилия выдающегося географа к тому времени встречалась уже десять раз на карте мира, его имя было присвоено ряду млекопитающих, птиц, рыб, насекомых и растений.
Девятнадцатый век шел к концу. Экспедиции Русского географического общества с картами, гербариями, сборами насекомых, чучелами невиданных животных, птиц и рыб, образцами горных пород, предметами обихода «доселе незнаемых» племен, а также бесценными записями сказаний, песен народов возвращались домой, в Петербург. На совещания Географического общества, посвященные новым замечательным путешествиям наших соотечественников, собиралась широкая научная общественность, чтобы послушать увлекательные доклады об увиденном и услышанном на дальних путях-дорогах. Наградами были мировое признание открытий, а также медали, премии, почетные дипломы, грамоты. Среди них была и учрежденная в 1889 году медаль имени П. П. Семенова.
Петру Петровичу исполнилось семьдесят два года, а он начал создавать новый труд, очень нужный науке и большой по объему (предполагалось выпустить 22 тома): «Россия — полное географическое описание нашего отечества». Идею его подсказал Петру Петровичу сын, Вениамин Петрович, в то время уже известный географ. Сын же и принял на себя редактирование издания. Семенов привлек к участию в этой работе Владимира Ивановича Ламанского, активного деятеля этнографического отделения общества, профессора Петербургского университета, академика. А в составлении второго тома — «Средне-русская черноземная область» — участвовала вся семья Семеновых: сам Петр Петрович, его сыновья и дочь. При жизни П. П. Семенова вышли одиннадцать томов. Они сыграли важную роль в развитии отечественной географии.
1906 год был особенно знаменателен для Петра Петровича Семенова. К своей фамилии он получил заслуженное дополнение — Тян-Шанский. Право носить эту фамилию приобрели и все его потомки.
Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский энергично готовил новую, на этот раз особо крупную экспедицию для исследования самого отдаленного уголка нашей страны — Камчатки. Она состояла из пяти отдельных партий: геологической, метеорологической, ботанической, зоологической и этнографической. Временами ветерану-путешественнику было грустно: ведь в такой экспедиции вместе с молодым, подающим большие надежды ученым В. Л. Комаровым он сам мечтал принять участие еще много лет назад. Но тогда у Географического общества на это предприятие не было средств. Да и теперь царское правительство не расщедрилось; деньги на экспедицию пожертвовал Ф. П. Рябушинский, один из сыновей богатейшего банкира и промышленника. Но так или иначе, а уже в 1908 году Петр Петрович Семенов- Тян-Шанский проводил камчатскую экспедицию в дальний путь.
Теперь Семенов занялся составлением каталога собранных за долгую жизнь художественных произведений. В его коллекции накопилось семьсот картин и три с половиной тысячи гравюр, среди них немало бесценных. Кому это достанется? Его родные, дети посвятили свою жизнь главным образом науке. Ему стало ясно: коллекцию надо отдать в Эрмитаж, но пусть картины и гравюры останутся рядом с ним до его смерти.
Трудной, но и счастливой была жизнь этого подвижника в науке. Радость ждала его и в конце жизненного пути. В Петербург с настоящим триумфом возвратилась камчатская экспедиция. Он встретил ее в новом доме Географического общества. Материалы, привезенные экспедицией, стали выдающимся вкладом в русскую географическую науку. Была организована большая выставка экспонатов с далекой Камчатки, она вызвала широкий интерес. И — новые хлопоты по поводу издания научных трудов участников камчатского похода…
Однако даже самому трудолюбивому человеку невозможно завершить все намеченное за одну-единственную жизнь… Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский умер от воспаления легких 26 февраля (11 марта) 1914 года в Петербурге, на 88-м году жизни.
«Человек — везде человек»
На экране телевизора темнолицые люди, украшенные яркими цветами и перьями, выстроившись в две колонны друг против друга, исполняют какой-то воинственный танец. Вдруг чуть в стороне появляется человек, лицо которого покрыто белой краской. Все копья и стрелы нацеливаются в него, но он бесстрашно подходит все ближе и ближе к ним, простирая руки, в которых нет оружия. И грозные воины медленно опускают копья и луки; наконец они окружают человека с белым лицом и поднимают его высоко над собой…
Таков фрагмент документального фильма, снятого советскими этнографами на северо-востоке Новой Гвинеи — на берегу Маклая. Уже более ста лет жители этого берега, папуасы, передают из поколения в поколение удивительную историю «человека с Луны» и посвящают ей праздник с танцами. «Человеком с Луны» называли их предки замечательного русского путешественника, антрополога и этнографа Николая Николаевича Миклухо-Маклая.
Как происходили эти события в действительности, мы узнаем из дневника путешественника. Он записал: «Я вошел на площадку. Группа вооруженных копьями людей стояла посередине, разговаривая оживленно, но вполголоса между собой. Другие, все вооруженные, стояли поодаль; ни женщин, ни детей не было — они, вероятно, попрятались. Увидев меня, несколько копий были подняты, и некоторые из туземцев приняли очень воинственную позу, как бы готовясь пустить копье. Несколько восклицаний и коротких фраз с разных концов площадки имели результатом, что копья были опущены. Усталый, отчасти неприятно удивленный встречей, я продолжал медленно двигаться, смотря кругом… Ко мне подошли несколько туземцев. Вдруг пролетели, не знаю, нарочно ли или без умысла, одна за другой две стрелы, очень близко от меня… Мне подумалось, что туземцам хочется знать, каким образом я отнесусь к сюрпризу, вроде очень близко мимо меня пролетевших стрел. Я мог заметить, что как только пролетела первая стрела, много глаз обратилось в мою сторону, как бы изучая мою физиономию… Никто не покидал оружия, за исключением двух или трех стариков. Число туземцев стало прибывать… Небольшая толпа окружила меня; двое или трое говорили очень громко, как-то враждебно поглядывая на меня. При этом, как бы в подкрепление своих слов, они размахивали копьями, которые держали в руках. Один из них… вдруг размахнулся и еле-еле не попал мне в глаз или в нос. Движение было замечательно быстро… Я отошел шага на два в сторону и мог расслышать несколько голосов, которые неодобрительно (как мне, может быть, показалось) отнеслись к этой бесцеремонности.
В эту минуту я был доволен, что оставил револьвер дома, не будучи уверен, так же ли хладнокровно отнесся я ко второму опыту, если бы мой противник вздумал его повторить.
Мое положение было глупое: не умея говорить, лучше было бы уйти, но мне страшно захотелось спать…
Недолго думая, я высмотрел место в тени, притащил туда новую циновку… и с громадным удовольствием растянулся на ней… Увидев, что туземцы стали полукругом, в некотором отдалении от меня, вероятно, удивляясь и делая предположения о том, что будет далее… Я проспал два часа с лишком. Открыв глаза, я увидел нескольких туземцев, сидящих вокруг циновки шагах в двух от нее; они разговаривали вполголоса, жуя бетель. Они были без оружия и смотрели на меня уже не так угрюмо. Я очень пожалел, что не умею еще говорить с ними, и решил идти домой… Я встал, кивнул головой в разные стороны и направился по той же тропинке в обратный путь, показавшийся мне теперь короче, чем утром».
Так состоялось знакомство путешественника с туземцами.
Научного подвига, подобного тому, который совершил Миклухо-Маклай, не знает история географических открытий. Выдержка Миклухо-Маклая, проявленная в острейшей ситуации, а главное, его добрая воля буквально обезоружили местных жителей. Впоследствии он завоевал не только их расположение, но и огромное доверие, уважение.
Сложной, полной тяжких испытаний была жизнь этого истинного подвижника в науке.
Как сложилась его судьба?
5 (17) июля 1846 года в семье инженера-путейца Николая Ильича Миклухи родился второй сын — Николай. Отец служил инженером-строителем на одном из участков Петербургско-Московской железной дороги, а позднее стал первым начальником Московского вокзала в Петербурге. Родом он происходил из запорожских казаков. Мать, Екатерина Семеновна Беккер, как и ее три брата, была горячей сторонницей национального равноправия и впоследствии оказала на сына очень большое влияние.
Семья Николая Ильича состояла из четырех сыновей и одной дочери. Раннее детство будущего путешественника прошло в селе Рождественском, близ города Боровичи бывшей Новгородской губернии. В 1857 году умер отец, не выслужив пенсии, и все заботы о детях легли на плечи Екатерины Семеновны.
Николай поступил в училище святой Анны при лютеранской церкви на Невском проспекте, где преподавание велось на немецком языке, а в 1859 году перешел в третий класс второй Санкт-Петербургской гимназии (ныне — школа № 232 в переулке Гривцова, 12).
Однако окончить гимназию ему не удалось. Казенный дух, царивший в гимназии, не нравился живому и пытливому юноше. За участие в студенческих волнениях 2 октября 1861 года Николай был арестован. Пятнадцатилетнего мальчика бросили в Петропавловскую крепость, где он провел несколько дней.
Не закончив гимназии, Николай в 1863 году поступил вольнослушателем на физико-математический факультет Петербургского университета. Он собирался слушать там лекции по анатомии человека и физиологии животных, которые читал профессор Ф. В. Овсянников. Позднее лекции Овсянникова слушал великий физиолог И. П. Павлов. Но Николаю не довелось продолжить учебу в университете. За участие в студенческих сходках он в феврале 1864 года был лишен права посещать лекции. С него даже взяли подписку, «чтобы он не являлся более в университет для слушания лекций».
Чтобы продолжить образование, оставался только один путь: выехать за границу. Однако паспорта на выезд ему, как неблагонадежному, не дали. Положение казалось безвыходным, но помог печальный случай. Николай простудился, заболел воспалением легких, и консилиум врачей дал заключение о необходимости переменить климат. После этого он смог получить паспорт на выезд за границу.
И вот Миклухо-Маклай в тихом старинном немецком городке Гейдельберге. В университете здесь читают лекции знаменитые на весь мир ученые: химик Р. В. Бунзен, физик Г. Р. Кирхгоф, естествоиспытатель и физик Г. Л. Гельмгольц. Николай узнал, что здесь же, в университетской лаборатории Бунзена, несколько лет назад работал И. М. Сеченов, вел исследования Д. И. Менделеев.
Николай жил в эти студенческие годы в нужде, часто впроголодь. Он писал матери: «Мой черный сюртук почти совсем разлезается. Оказывается, зашиваешь какую-нибудь дыру, а нитка крепче сукна; и зашивать — это увеличивать дыру. Я положительно не знаю, как мне свести концы с концами; я с трудом починил свой пиджак. Если можно, пришлите нитки и пуговицы…»
В течение полугода Николай изучал философские науки, но они, увы, не давали исчерпывающего ответа на вопрос, который продолжал волновать многих, что есть человек?