Во главе действующего флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

М. И. Смирнов

С созданием Морского генерального штаба специалистами его оперативной части был тщательно и критически изучен опыт управленческой деятельности командующего флотом в Тихом океане, «отдельно командующих» флагманов (начальников отрядов судов) и их штабов во время войны с Японией. Результаты этой работы были реализованы заведующим 1-м («Балтийским») отделением оперативной части старшим лейтенантом М. И. Смирновым в проекте «Положения о начальниках морских сил», который 18 июня (1 июля) 1908 г. по представлению морского министра генерал-адъютанта адмирала И. М. Дикова получил высочайшее утверждение (приложение 12). Стержневую идею документа сам автор «Положения…» формулировал так: «Начальник, который будет командовать флотом во время войны, будет также подготовлять флот и в мирное время»[158]. Новым должностным лицам, подчиненным непосредственно руководителю морского ведомства, «вверялось управление военно-морскими силами в Балтийском море, в Черном море и в Тихом океане». Посты начальников морских сил («наморси») заняли контр-адмиралы Н. О. фон Эссен (Балтика), И. Ф. Бострем (Черное море) и И. П. Успенский (Тихий океан).

Штаб наморси объявлялся «органом начальника морских сил по содержанию сведений о состоянии морских сил, по разработке указаний начальника морских сил…, по передаче распоряжений начальника морских сил и по содержанию сведений о состоянии личного состава и материальной части». Документом определялась и структура штаба, «состоящего из двух отделений — оперативного и распорядительного»[159]. Первыми начальниками штабов начальников морских сил Балтийского и Черного морей стали капитаны 1 ранга К. В. Стеценко и А. Н. Мязговский соответственно.

В контексте настоящего исследования наибольший интерес представляет тот факт, что в штабах флотского звена были впервые образованы оперативные органы (приложение 13). До 1908 г. оперативные функции являлись нештатной нагрузкой, исполняемой различными офицерами штаба. Как правило, тактические вопросы передавались в ведение флагманского артиллериста, разведывательные — флагманского штурмана, перепиской по общим и распорядительным вопросам занимался старший флаг-офицер, но это распределение, по замечанию Ю. А. Пантелеева, «не было узаконено и носило характер установившейся традиции»[160].

Однако более чем скромная численность образованных в 1908 г. оперативных отделений — два офицера — не позволяла этим органам эффективно решать весь комплекс возложенных на них функций, которые, согласно п. 37 «Положения…», охватывали «вопросы статистические, оперативные, организационные, мобилизационные и учебные».

Через полтора года, 23 ноября (6 декабря) 1909 г., приказом по флоту и морскому ведомству № 311 было введено в действие «Положение о начальнике действующего флота», согласно которому структура (приложение 13) и штат штаба были существенно расширены. Этим же приказом оперативные отделения освобождались от заведывания вопросами связи и наблюдения, и в состав штабов включались начальники сформированных в Балтийском и Черном морях и в Тихом океане служб связи — капитан 2 ранга H. Н. Апостоли, капитан-лейтенант В. Н. Кедрин и подполковник по адмиралтейству В. 3. Лукин[161]. Отметим еще одну важную новацию 1909 г. — учреждение в штабах морских сил должностей вторых флагманских минных офицеров «для заведывания корабельными радиотелеграфными станциями», свидетельствовавшее о повышении внимания к проблеме использования радиосвязи и вопросам организации радиоэлектронной борьбы[162].

На начальников морских сил (затем действующих флотов) была возложена вся ответственность за оперативно-боевую подготовку сил и управление ими в мирное и военное время. В то же время разработка планов применения флотов оставалась в ведении генмора, что повлекло за собой появление функционального «перекоса»: планирование операций и боевых действий осуществлялось одной управляющей инстанцией, а их практическая реализация и, следовательно, ответственность за результаты возлагались на другую. Поэтому появление «Положения…» 1908 г. повлекло за собой трансформацию механизма разработки планов применения флотов и мобилизационных планов морского ведомства: «Разработка оперативного плана производилась в оперативной части штаба командующего флотом (правильнее — начальника морских сил. — Д. К.)… По утверждении этого плана командующим морскими силами он представлялся Морскому министру и, по указанию последнего, Морской генеральный штаб каждый год составлял основания мобилизационного плана для всех учреждений Морского ведомства, которые по этим основаниям составляли свои планы мобилизации. Эти планы служили частными руководствами отдельных учреждений по подготовке… к войне»[163].

Подобная организация оперативного планирования была закреплена в «Положении о командующих морскими силами Балтийского и Черного морей и командующем Сибирскою флотилиею», высочайше утвержденном 9 (22) мая 1911 г. и объявленном приказом по морскому ведомству от 27 мая (9 июня) № 150: «Командующий морскими силами, получив от начальника морского генерального штаба соображения относительно плана войны, дает подчиненным ему начальникам и учреждениям указания для выработки плана операций вверенного ему флота; он сообщает эти свои указания и выработанный план операций (выделено мной. — Д. К.) начальнику морского генерального штаба»[164].

Отметим, что сходные метаморфозы механизма стратегического и оперативного планирования происходили и в военном ведомстве, что выражалось в повышении самостоятельности военных округов и роли управлений окружных генерал-квартирмейстеров[165].

«Положением о командующих морскими силами…» 1911 г. был ликвидирован и другой принципиальный изъян предыдущих подобных документов — неопределенность служебных отношений и отсутствие внятного разграничения полномочий между начальником морских сил и командирами портов, ставшие, как свидетельствует сам разработчик проекта «Положения…» 1908 г., следствием «срочности проведения закона и недостатка опыта в этом направлении»[166]. Теперь — «после весьма острой борьбы в министерских верхах»[167] — командиры портов были выведены из непосредственного подчинения морскому министру и подчинены командующим морскими силами, которые, таким образом, сосредоточили в своих руках управление не только корабельными соединениями, но и резервными силами, береговыми частями и учреждениями. Накануне мировой войны увенчалась пусть и частным, но все же успехом борьба, которую с 1906 г. вело морское ведомство за возвращение в его ведение приморских крепостей, переданным Военному министерству после Крымской войны 1853–1856 гг.[168]. В январе 1913 г. по настоянию Н. О. фон Эссена в подчинение командующему морскими силами Балтийского моря была передана Ревель-Порккаллаудская крепость, вскоре переименованная в морскую крепость Императора Петра Великого[169].

Новое Положение о штабах командующих морскими силами было высочайше утверждено 12 (25) мая 1914 г., о чем было объявлено буквально за месяц до начала мировой войны — приказом морского министра от 1 (24) июня № 177. Штаб состоял из оперативной и распорядительной частей, а также частей флагманских специалистов. Отметим, что Положение не содержало штата штаба, распределение обязанностей между чинами передавалось на усмотрение командующего «впредь до установления штаба штабов». Однако до начала войны штат так и не был утвержден[170]. Согласно строевому рапорту, поданному командующим флотом Балтийского моря главнокомандующему 6-й армией 12 (25) августа 1914 г., в штабе флота числились семь штаб-офицеров, восемь обер-офицеров, два офицера корпуса инженер-механиков флота, один офицер по адмиралтейству, один врач, два гражданских чина, восемь кондукторов и 98 нижних чинов[171].

1.3. Совет государственной обороны — первая попытка создания организационной основы координации деятельности Военного и Морского министерств (1905–1909 гг.)

Опыт Русско-японской войны 1904–1905 гг. явно продемонстрировал всю глубину проблемы координации действий видов вооруженных сил. «У Русского Потентата хотя две руки, но они как бы на разных туловищах», — образно заметил в 1902 г. выдающийся военный мыслитель М. И. Драгомиров[172].

Согласование усилий военного и морского ведомств находилось в компетенции императора, сохранявшего статус «державного вождя Российской армии и флота» и, в соответствии со ст. 14 «Основных Государственных Законов» (1906 г.), обладавшего «верховным начальствованием над всеми сухопутными и морскими силами Российского государства»[173]. Однако глава государства не имел рабочего аппарата для реализации этой функции и мог полагаться, по существу, лишь на собственные знания и интуицию.

Следует отметить, что попытки институционального оформления процесса координации деятельности оборонных ведомств предпринимались и ранее. Например, в 1881 г. начало работу Особое совещание по разработке плана развития флота в соответствии с задачами морской политики России в составе военного министра, министра иностранных дел и управляющего Морским министерством под председательством генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича[174]. С декабря 1884 г. по март 1885 г. под председательством начальника Главного штаба и председателя Военно-ученого комитета генерал-лейтенанта H. Н. Обручева работала специальная межведомственная комиссия по выработке замысла совместных действий армии и флота в случае агрессии со стороны Германии и Австро-Венгрии[175]. Однако эти и другие подобные структуры не имели статуса постоянно действующего высшего государственного органа управления и не ставили перед собой долгосрочных задач общегосударственной важности.

Для решения этой проблемы 8 (21) июня 1905 г. был учрежден Совет государственной обороны — надведомственный коллегиальный орган, предназначенный для «объединения деятельности высшего военного и морского управления и согласования ее с деятельностью других правительственных учреждений по вопросам, относящимся к безопасности государства»[176]. Совет был подчинен непосредственно царю и работал под руководством председателя — великого князя Николая Николаевича. В состав Совета государственной обороны входили шесть постоянных членов по выбору императора и «непременные члены по занимаемым должностям». В число последних входили военный министр, управляющий Морским министерством, начальники Главного штаба, Главного морского штаба и генерал-инспекторы «родов оружия». С высочайшего соизволения в работе Совета государственной обороны могли принимать участие и другие высшие начальствующие лица гражданских и военных ведомств. На Совет возлагались «обсуждение общих мероприятий военного и морского ведомств», наблюдение за реализацией мер «по развитию военного могущества государства», утвержденных высочайшей властью, и, что особенно важно в контексте нашей темы, «согласование межведомственных разногласий по вопросам государственной обороны».

Номинально Совет государственной обороны не был наделен исполнительными полномочиями, более того, в положении о нем прямо указывалось, что «учреждение совета… не изменяет степени и предела власти министров». Однако на практике Совет обнаружил стремление вмешиваться в деятельность Военного и Морского министерств, нарушая тем самым прерогативы их руководителей. Права и самостоятельность «оборонных» министров были значительно ограничены, при этом они попали, по существу, в подчинение лицам, не несущим персональной ответственности за состояние дел в армии и на флоте. Совет, таким образом, не смог эффективно решать возложенные на него задачи и стал, в сущности, лишь «обузой» — лишним промежуточным звеном между верховной властью и военным (военно-морским) руководством.

Более того, не слишком оперативная и малоэффективная работа Совета сковывала инициативу морского министра в реформировании своего ведомства и стала, в сущности, тормозом преобразований на флоте. «В совещаниях Совета государственной обороны определилась невозможность получить санкцию этого высокого учреждения на какую бы то ни было программу развития флота, пока не выработан полный план потребностей Военного ведомства… Выработка же такого плана представлялась вопросом отдаленного будущего… Военное ведомство… зорко следило за тем, чтобы Морское ведомство не получило кредитов раньше, чем будут удовлетворены потребности армии. Совет государственной обороны, состоявший из очень большого числа членов, большинство которых не занимало уже ответственных должностей, не мог урегулировать потребности двух ведомств обороны. Заседания многочисленного Совета характеризовались большим количеством прений и отсутствием решений. Вследствие многочисленности Совета ответственные начальники не считали возможным раскрывать в Совете секретные оперативные основания, на которых зиждилась реорганизация вооруженных сил, без этих же оснований планы реорганизации не были ясны членам Совета», — свидетельствует М. И. Смирнов[177].

Вот лишь некоторые примеры. В сентябре 1905 г. морской министр поставил перед Советом принципиальный вопрос: нужно ли иметь на Черном море и в Тихом океане самостоятельные флоты с соответствующей инфраструктурой или же следует по-прежнему считать Балтийский флот ядром военно-морских сил, способным по мере надобности выделять корабельные группировки на другие театры и располагающим достаточной для этого судостроительной базой и системой тылового и технического обеспечения. Кроме того, вице-адмирал А. А. Бирилев просил Совет государственной обороны определить, какие задачи на каждом из морских театров флот должен решать самостоятельно и какие — совместно с сухопутными войсками. Эти вопросы остались без ответа[178].

На заседании Совета 9 (22) апреля 1907 г. морской министр адмирал И. М. Диков представил «малую программу» судостроения, в основу которой были положены следующие взгляды на задачи воссоздаваемого флота: «Балтийскому флоту — оборонять Финский залив и вместе с тем представлять собою свободную морскую силу для поддерживания интересов Империи во внешних водах». Программа была подкреплена резолюцией царя: «Рассмотреть в Совете государственной обороны основания доклада Морского генерального штаба. В основу средств, необходимых для выполнения задач Балтийского флота, должен быть поставлен линейный флот»[179]. Однако, несмотря на недвусмысленную поддержку проекта главой государства, великий князь Николай Николаевич, подводя итоги прений, заявил, что в законодательные учреждения должна быть представлена единая программа развития вооруженных сил, а распределение средств между морским и военным ведомствами должно быть поставлено в зависимость от важности каждого из них для обороны страны. (Важно иметь в виду, что сам великий князь Николай Николаевич являлся безусловным сторонником приоритетного развития армии и, по мнению большинства исследователей, весьма скептически относился к «цусимскому» ведомству[180].) Начальникам генеральных штабов было предложено создать «план обороны побережья», на основе которого следовало разработать программу последовательного и постепенного строительства морских сил. По уместному замечанию Н. Б. Павловича, это было «очередное бюрократическое решение», которое откладывало «вопрос о строительстве флота в долгий ящик»[181].

Следует, однако, признать, что несогласованность планов военного и морского командования не позволила и самому Морскому генеральному штабу реально оценить значимость вклада армии в исход будущей войны. Декларируя приоритетность сухопутного фронта в предстоящем европейском конфликте, офицеры генмора на деле проводили узковедомственную политику, выражавшуюся в стремлении к чрезмерному финансированию морских сил, несопоставимому с действительным «удельным весом» задач флота. При этом, как отмечает К. Б. Назаренко, «пренебрежительное отношение моряков-профессионалов, особенно генштабистов, к любым мнениям посторонних, особенно «штатских», почти не оставляло возможностей для учёта пожеланий со стороны»[182].

При этому существенную поддержку усилиям генмора оказывали такие весомые политические фигуры, как председатели правительства П. А. Столыпин и В. Н. Коковцов, руководители внешнеполитического ведомства А. П. Извольский и С. Д. Сазонов, видевшие в мощном флоте действенный инструмент внешней политики[183]. Достаточно сказать, что по решению правительства в 1910 г. программы строительства флота и развития армии получали почти равные ассигнования. Однако при этом эффективность использования средств бюджета морского ведомства (последний превышал расходы министерств сельского хозяйства и юстиции, вместе взятых) была не слишком высокой: в 1912 г. строительство кораблей на российских верфях обходилось в среднем на 60 % дороже, чем в Англии[184].

Совет государственной обороны, безусловно, вполне отдавал себе отчет в том, что Россия была не в состоянии одновременно проводить коренную модернизацию армии и создавать полноценный сбалансированный флот. Поэтому Совет упорно настаивал на необходимости тщательного согласования планов военного и военно-морского строительства, ложащихся на государственную казну тяжелым бременем. В 1909–1913 гг. только прямые военные расходы составили 3,3 млрд. руб., к которым нужно добавить большую часть «чрезвычайных» расходов (1,3 млрд. руб.), т. е. в общей сложности 4–4,5 млрд. руб. В эти же годы акционерные капиталы русских обществ, новых и действовавших, выросли всего на 2,1 млрд. руб. Таким образом, военные расходы вдвое превысили объемы финансовых вложений в народное хозяйство[185].

Так, 25 декабря 1907 г. (7 января 1908 г.) председатель Совета обратился со специальным письмом к П. А. Столыпину, В. Н. Коковцову, И. М. Дикову и военному министру А. Ф. Редигеру, в котором обрисовал тяжелое положение армии и предлагал премьеру и министрам «решить, в какой доле для России, по ее положению, успех обороны зависит от армии сухопутной и от флота», и с учетом этого решения составить судостроительную программу. Кабинет высказался за необходимость подобного плана, царь согласился с мнением правительства. «Общий план обороны государства, — написал он 2 (15) марта 1908 г. в особом журнале Совета министров, — должен быть выработан короткий и ясный, на одно или два десятилетия. По его утверждению он должен быть неуклонно и последовательно приводим в исполнение»[186].

Однако решить эту задачу не удалось. Морской генеральный штаб, во многом благодаря высокому профессионализму и качеству своей работы, сумел найти пути и возможности воздействовать на Николая II. Последний же своим авторитетом подавлял голоса тех, кто предлагал признать Россию «сухопутной державой» и сосредоточить основные усилия государства на усилении армии. Император, не будучи компетентным военно-морским специалистом, уклонялся от роли арбитра в дискуссиях о направленности развития флота, однако неизменно поощрял все программы военно-морского строительства. По свидетельству В. Н. Коковцова, к вопросу воссоздания морской мощи империи «государь относился с далеко не свойственным ему вниманием» и прямо говорил: «Этим делом я интересуюсь больше всего»[187].

В июне 1907 г. Николай II, не посчитавшись с мнением Совета государственной обороны, утвердил «малую» кораблестроительную программу, а в последующем передал вопросы строительства военного флота в ведение Особого совещания по рассмотрению программы развития морских вооруженных сил России, действовавшего, по существу, за спиной Совета государственной обороны[188]. «Нетрудно заметить, — констатирует Е. Ф. Подсобляев, — что взгляды государя изменялись во многом в соответствии с изменением точки зрения Морского генерального штаба, вызывая в свою очередь рост «аппетита» морского ведомства»[189].

Вывод о существовании «личной приверженности царя перевооружению морских сил» делают и некоторые западные специалисты[190]. Н. Стоун, в частности, в его подтверждение приводит данные о соотношении морских бюджетов России и Германии: если в 1907–1908 гг. они составляли 9 млн. и 14 млн. фунтов стерлингов соответственно, то в 1913–1914 гг. — 24 млн. и 23 млн. соответственно[191].

Очевидно, причины несогласия государя с мнением Совета по вопросам строительства военного флота следует искать не только в «благоприятном моменте», связанном с появлением дредноутов, и необходимостью усиления голоса России в европейском «концерте держав». Важно учесть и то обстоятельство, что отсутствие дееспособного флота ставило под сомнение успех наступательных действий русской армии против Германии, которые предусматривались союзническими соглашениями с Францией. В июне 1907 г. начальник Главного управления Генерального штаба генерал от инфантерии Ф. Ф. Палицын оповестил своих французских коллег о том, что русская армия может действовать против Австро-Венгрии, но «наступление в Восточной Пруссии… совершенно невозможно без поддержки Балтийского флота, которого в данный момент не существует»[192]. Таким образом, наличие сильного флота не только увеличивало абстрактный «внешнеполитический вес» России, но становилось непременным условием эффективного функционирования русско-французского союза, причем не только в военном, но и политическом и экономическом аспектах.

Вследствие трансформации взглядов Николая II на роль и место флота «в ряду вооруженных сил империи» Совет государственной обороны как орган, ведающий согласованием ведомственных позиций и призванный блюсти оборонные интересы всего государства, утратил свое значение. Из-за разногласий в военно-политическом руководстве относительно путей военного строительства и «строптивости» (выражение К. Ф. Шацилло) Совета в вопросах распределения ассигнований между оборонными ведомствами 26 июля (8 августа) 1908 г. великий князь Николай Николаевич был отстранен от должности председателя Совета государственной обороны, который с этого времени фактически прекратил свою работу. 12 (25) августа 1909 г. повелением царя Совет был упразднен и формально[193].

Несмотря на то, что Совет государственной обороны, бесспорно, «сыграл известную роль в деле укрепления вооруженных сил страны»[194], приходится признать, что в полной мере решить возложенные на него задачи Совету не удалось. Провал попытки создания эффективного механизма объединения и координации деятельности оборонных министерств был предопределен целым комплексом причин как объективного, так и субъективного порядка. Однако нам представляется вполне актуальным замечание авторитетного исследователя А. В. Игнатьева, согласно которому именно «определенная линия Совета и его председателя… на преимущественное развитие военных сухопутных сил», не разделявшаяся Николаем II, послужила главной причиной роспуска этого «полезного учреждения»[195].

[158] Смирнов М. Указ. соч. С. 72.

[159] Указ Его Императорского Величества, Самодержца Всероссийского из Правительствующего Сената Морскому Министру, № 9824, 2-го сентября 1908 года // Очерки из истории Балтийского флота. Кн. 2. Калининград: Янтарный сказ, 1999. С. 95, 96.

[160] Пантелеев Ю. Указ. соч. С. 60.

[161] Служба связи учреждена в тот же день приказом по флоту и морскому ведомству № 310, которым было введено в действие «Положение о береговых наблюдательных постах и станциях Морского ведомства». (См.: Захаров И. 3. Радиоразведка Российского военно-морского флота // Новый часовой. 1997. № 5. С. 79.)

[162] Партала М. А. Адмирал Н. О. Эссен готовил флот к войне в эфире // Гангут. Вып. 46 (2008). С. 57.

[163] Смирнов М. Указ. соч. С. 76.

[164] Командующие морскими силами Балтийского и Черного морей и командующий Сибирскою флотилиею (Кн. II Св. Мор. Пост. (Разр. II Гл. I по прод. 1913 г.)) // Памятная книжка Морского Ведомства. 1914–1915. С. 16.

[165] См. подробнее: Алпеев О. Е. Документы стратегических военных игр русского Генерального штаба 1906–1914 гг. в фондах Российского государственного военно-исторического архива // Отечественные архивы. 2008. № 3. С. 42–48.

[166] Смирнов М. Указ. соч. С. 12.

[167] Пантелеев Ю. Указ. соч. С. 62.

[168] РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 748. Л. 8; Доклад председателя Особого совещания при Совете государственной обороны по вопросу об объединении власти в приморских крепостях и о разграничении прав и обязанностей сухопутных и морских начальников при совместных действиях по обороне берегов. СПб.: Военная типография (в здании Главного Штаба), 1906. С. 8–17.

[169] Петров М. Морская оборона берегов в опыте последних войн России. Л.: Изд. воен. типогр. Упр. делами Наркомвеонмор и РВС СССР, 1927. С. 94, 95; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 73.

[170] Партала М. А. Разведывательные органы Балтийского флота в Первую мировую войну. Вопросы организации. С. 327, 328.

[171] РГВИА. Ф. 2126. Оп. 1.Д. 18. Л. 11об., 12.

[172] Белавенец П. Нужен ли нам флот и значение его в истории России // Военно-морская идея России: Духовное наследие Императорского флота. М.: Русский путь, 1999. С. 27.

[173] Свод законов Российской Империи, дополненный по Продолжениям 1906, 1908, 1909 и 1910 гг. и позднейшими узаконениями 1911 и 1912 гг. / Под ред. А. А. Добровольского. Кн. 1. Т. 1. СПб., 1913. С. 2, 8.

[174] Доценко В. Д., Доценко А. А., Миронов В. Ф. Военно-морская стратегия России / Под ред. В. Н. Щербакова. М.: Эксмо; Terra Fantastica, 2005. C. 107.

[175] См. подробнее: Кондратенко Р. В. Морская политика России 80-х годов XIX века. С. 158, 159.

[176] О Совете Государственной Обороны. (Высочайше утверждено 8-го июня 1905 года) // Военное законодательство Российской Империи (Кодекс Русского Военного Права). М.: Военный университет, 1996. С. 51.

[177] Смирнов М. Указ. соч. С. 70, 72, 73.

[178] Флот в первой мировой войне. Том 1. С. 31.

[179] Цит. по: Петров М. Подготовка России к мировой войне на море. С. 119.

[180] Грибовский В. Ю. Флот в эпоху Николая II. С. 88.

[181] Павлович Н. Б. Предисловие к первому тому // Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 35.

[182] Назаренко К. Б. Морское министерство России в 1905–1914 гг. Дис… канд. ист. наук. СПб., 2001. С. 19.

[183] См. например: Игнатьев А. В. П. А. Столыпин и воссоздание военно-морского флота после Русско-японской войны // Россия: международное положение и военный потенциал в середине XIX — начале XX века. С. 169–190.

[184] Lieven D. С. Russia and the Origins of the First World War. London: Basing stone, 1983. P. 12.

[185] См. подробнее: Сидоров А. Л. Финансовое положение России в годы первой мировой войны (1914–1917). М., 1960. С. 47, 48.

[186] АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 290. Л. 6.

[187] Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1903–1919 гг. Кн. 2. М.: Наука, 1992. С. 45, 56.

[188] См. подробнее: Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (1906–1914 гг.). М.: Наука, 1968. С. 44–63.

[189] Подсобляев Е. Ф. Подготовка русского Балтийского флота к Первой мировой войне, 1906–1914 гг. Дис… канд. ист. наук. СПб., 1995. С. 144.

[190] Gatrell P. Government, Industry and Rearmament in Russia, 1900–1914. Cambridge, 1994. P. 101, 102; Kusber J. Die russischen Streitkräfte und der deutsche Aufmarsch beim Ausbruch des Ersten Weltkrieges // Der Schlieffenplan. Analysen und Dokumente / Herausgegeben von H. Ehlert, M. Epkenhans und G. P. Groß. Paderborn: Ferdinand Schöningh, 2006. S. 260.

[191] Stone N. The Eastern Front 1914–1917. London: Penguin Books, 1998. P. 18.

[192] Цит. по: Поликарпов В. В. Власть и флот в России в 1905–1909 годах // Вопросы истории. 2000. № 3. С. 41.

[193] Генеральный штаб Российской армии: история и современность. С. 91.

[194] Ростунов И. И. Русский фронт первой мировой войны (исследование опыта стратегического руководства вооруженными силами). Дис… докт. ист. наук. М., 1974. С. 42.

[195] Игнатьев А. В. Внешняя политика России. 1907–1914: Тенденции. Люди. События. С. 31.