Во главе действующего флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Особое положение флаг-капитанов по оперативной части было обусловлено, на наш взгляд, двумя обстоятельствами. Во-первых, во главе оперативных частей штабов флотов стояли без преувеличения выдающиеся офицеры, способные самостоятельно мыслить, генерировать и аргументировано отстаивать нетривиальные оперативные идеи: в штабе командующего Балтфлотом — А. В. Колчак, князь М. Б. Черкасский, И. И. Ренгартен, в штабе командующего Черноморским флотом — К. Ф. Кетлинский, М. И. Смирнов, князь Я. К. Туманов. Во-вторых, начальники штабов при крайней загруженности решением административных и распорядительных вопросов зачастую не могли уделять оперативной работе должного внимания. Впрочем, некоторые руководители штабов (например, вице-адмирал Л. Б. Кербер — «образованный и способный морской офицер, прекрасно разрабатывавший планы операций и с присущей ему лихостью и храбростью выполнявший эти операции на деле») весьма ревниво относились к попыткам своих начоперов сноситься с командующим «через голову» непосредственного начальника. В данном случае речь идет о капитане 1 ранга А. В. Колчаке, который «не признавал никаких начальников, кроме Эссена»[339], и был «правой рукой адмирала, его ближайшим и деятельнейшим помощником»[340]. А при контр-адмирале H. М. Григорове, который, как свидетельствует большинство современников, не обладал «хваткой» своего предшественника, весьма специфическое положение в штабе Балтфлота занял начальник службы связи: по наблюдению графа А. П. Капниста, контр-адмирал А. И. Непенин «забрал себе много оперативного дела»[341]. Адриан Иванович, отличавшийся без преувеличения выдающимися организаторскими способностями и неиссякаемой энергией и, напомним, имевший в составе возглавляемой им службы оперативный орган, нередко вступал в «горизонтальные» связи с командованием объединений и соединений флота (а иногда и с командирами тактических корабельных групп, отдельных кораблей и подводных лодок)[342], и, по существу, вмешивался в процесс управления силами, не имея для этого ни формальных полномочий, ни соответствующего управленческого и боевого опыта.

М. Б. Черкасский

К. Ф. Кетлинский

Командующий флотом Балтийского моря адмирал В. А. Канин и его штаб на посыльном судне «Кречет» (июль 1916 г.)

Накопленный в течение трех военных кампаний опыт организационного строительства и управленческой деятельности штабов флотов был реализован в новом «Положении…», введенном в действие приказом начальника Морского штаба верховного главнокомандующего от 1 (14) января 1917 г. № 1. Утверждение новых, изрядно увеличенных штатов повлекло за собой рост численности штабов и расширение их структуры (приложение 13). В состав штаба теперь входили оперативная часть, состоящая из оперативного, разведывательного, общего, организационного и особого (контрразведывательного) отделений, распорядительная часть из отделений распорядительного, по укомплектованию, наградного и общего, а также механическая, артиллерийская, минная, интендантская, военно-морская судная и санитарная части, во главе которых состояли соответственно главный инженер-механик флота, главный артиллерист, главный минер, флагманский интендант, обер-аудитор и санитарный инспектор. Кроме того, «вообще по штабу» числились флагманский штурман с помощником, флагманский корабельный инженер, флагманский историограф и главный священник флота. Штатная численность штаба командующего флотом насчитывала (без нижних чинов) вице-адмирала, двух генерал-лейтенантов, генерал-майора, 26 штаб-офицеров, 21 обер-офицера, 11 чиновников и священника[343]. В кампанию 1917 г. в структуру штабов вносились и другие изменения, не имеющие принципиального значения: так, приказанием командующего Черноморским флотом от 7 (20) сентября № 3765 к штабу была присоединена Черноморская учетная канцелярия, выведенная из штата Черноморского флотского экипажа[344].

Согласно новому положению, штаб являлся «органом командующего флотом: 1) по сбору, содержанию и обработке сведений, необходимых Командующему флотом для руководства военными действиями, 2) по разработке его указаний для ведения военно-морских операций и 3) по передаче, по принадлежности, его приказаний и распоряжений»[345]. Были расширены права начальника штаба, главные и флагманские специалисты стали ответственны за постановку и состояние службы по своей специальности на флоте. Они получили право осмотра и инспектирования своей части и отдачи указаний соответствующим специалистам, а также непосредственного сношения по специальным вопросам с вышестоящими инстанциями.

Заметим, что в перечне специальных частей уже нет части подводного плавания. Как показал полуторогодовой опыт функционирования этого подразделения, оно оказалась излишним в системе «служб» (частей флагманских специалистов) штаба, так как вопросы технической эксплуатации подводных лодок оставались в ведении флагманского инженер-механика, а все вопросы применения подводных сил являлись безусловной прерогативой оперативной части.

Увеличение «удельного веса» совместных с сухопутными войсками действий в системе боевой деятельности флотов привело в 1917 г. к расширению «военно-сухопутных отделов» (теперь отдел состоял из оперативного, топографического и дежурного отделений[346]) и к выводу их из оперативных частей с подчинением непосредственно начальникам штабов. Эта реорганизация позволила, с одной стороны, создать предпосылки для совершенствования взаимодействия флотских штабов с командованием приморских фронтов (армий) и, с другой стороны, усилить роль начштаба в решении оперативных вопросов, отчасти ликвидировав ненормальное положение с особым статусом руководителей оперативных частей.

В то же время и в завершающей кампании мировой войны сохранилось подчинение флаг-капитану по оперативной части разведывательных (контрразведывательных) и организационных подразделений, которые, по авторитетному мнению вице-адмирала Ю. А. Пантелеева, «еще не получили в системе службы штаба своей полной и законной самостоятельности»[347].

Важной особенностью функционального статуса командующих флотами во время Первой мировой войны являлось совмещение ими задач управления оперативно-стратегическим объединением с одной стороны и функций непосредственного вождения флота (эскадры) в бою, то есть, по существу, деятельность в роли командира тактического звена — с другой. Так, адмирал А. А. Эбергард лично управлял силами с борта своего флагманского корабля — линкора «Евстафий» — в обоих боях Черноморского флота с германо-турецкими крейсерами «Гебен» и «Бреслау» — 5 (18) ноября 1914 г. у м. Сарыч и 29 апреля (10 мая) 1915 г. у Босфора. При этом, как нам кажется, с расширением масштабов и ростом интенсивности боевой деятельности первая функция постепенно вытесняла вторую. Этим обстоятельством было обусловлено появление еще одного элемента системы управления — командных пунктов флотов. Так, в течение первой кампании командующий Балтийским флотом управлял подчиненными силами с борта одного из боевых кораблей (броненосные крейсера «Рюрик» или «Россия»), не приспособленных к размещению командного пункта с многочисленным персоналом; поэтому канцелярия, типография и часть личного состава штаба располагались на учебном судне «Воин». Такое положение явно не способствовало повышению качества работы штаба, и с начала навигации 1915 г. командующий и его штаб (за исключением размещенных на берегу интендантского отдела и отдела комплектования[348]) стационарно дислоцировались на борту судна «Кречет», специально оборудованного для выполнения функций штабного корабля[349] и, по свидетельству Д. В. Ненюкова, бывшего «очень удобным для жизни и работы большого штаба»[350]. На Черноморском флоте в аналогичной роли выступал старый линейный корабль «Георгий Победоносец»; правда, с увеличением численности штаба в начале 1917 г. на нем была оставлена только оперативная часть, остальные подразделения штаба разместились на берегу[351].

Линейный корабль «Евстафий»

Броненосный крейсер «Рюрик»

Впрочем, практика выходов командующего флотом с небольшим походным штабом (как правило, начальник штаба, оба флаг-капитана, флаг-офицеры, флагманские артиллерист и штурман[352]) в море для непосредственного командования корабельными группировками сохранялась на протяжении всей войны, что, очевидно, было связано с несовершенством средств связи, не всегда позволявшим организовывать устойчивое, непрерывное, оперативное и скрытное управление силами с командного пункта, удаленного от района боевых действий. Однако в кампаниях 1916 и особенно 1917 гг., когда по мере совершенствования средств радиосвязи они постепенно занимали ведущее место среди средств управления[353], подобные случаи стали скорее исключением. Этому способствовало и повышение роли систематических боевых действий как формы оперативного применения сил флота. Непрерывный характер вооруженного противоборства требовал совершенствования структуры штабов и организации их работы для эффективного решения разнообразных задач по единому замыслу и плану, с использованием систематизированных данных об обстановке на театре[354].

Линейный корабль «Георгий Победоносец»

Заметим, что сложившийся стиль работы флотских штабов в известной мере отличался от стиля деятельности органов военного управления в армии. Так, С. Н. Сомов с некоторым недоумением отмечал: «Общий тон, царивший в штабе, скорее напоминал светский салон, чем управление воинской части, да еще во время войны. Надо отдать справедливость, что все чины штаба были подтянуты, изысканно вежливы и любезны. За время моей службы при адмирале Эбергарде мне ни разу не пришлось слышать в штабе повышенный или хотя бы недовольный голос»[355].

А. В. Колчак

Весьма любопытно еще одно замечание С. Н. Сомова: если при А. А. Эбергарде «работа в штабе шла полным темпом, с соответствующим военному времени напряжением, но без показной шумихи и крикливых фраз», то после вступления в должность комфлота вице-адмирала А. В. Колчака «исчезло и былое спокойствие, вместо которого частенько царило нервное настроение, являвшееся результатом резкости, а подчас и грубости нового командующего флотом», который установил «нервный, суетливый темп работы штаба»[356]. Подобное наблюдение сделано и другим компетентным современником — начальником штаба Севастопольской крепости генерал-майором Ф. П. Рербергом: «Он (А. В. Колчак. — Д. К.) раздражался по любым вопросам и начинал горячиться и кричать, швыряя телефонную трубку или пресс-папье в случаях, когда достаточно было спокойно приказать»[357].

М. И. Каськов

На резкий контраст между стилями управленческой деятельности А. А. Эбергарда и А. В. Колчака обращает внимание и Р. Р. Левговд, бывший флаг-офицером штаба командующего флотом. С приветливостью и спокойствием А. А. Эбергарда, которого штабная молодежь называла не иначе как «любимым стариком», резко контрастировали манеры А. В. Колчака. Александр Васильевич начал общение с подчиненными с презрительного третирования «всего черноморского», а затем своей «болезненной нервностью» создал в среде высшего командования флота совершенно невыносимую обстановку — «бывали досадные случаи вынужденного ухода людей достойных и полезных флоту» [358]. Уже через несколько недель пребывания в должности комфлота А. В. Колчак настроил решительно против себя подавляющее большинство старших чинов штаба и флагманов (важно иметь в виду, что 42-летний командующий был моложе всех начальников соединений и командиров кораблей 1-го ранга), что заставило адмирала А. И. Русина провести кадровую рокировку: вместо контр-адмирала М. И. Каськова на должность начальника штаба флота был назначен контр-адмирал свиты Е.И.В. C. C. Погуляев. Сергей Сергеевич был с комфлотом на «ты», умел, по свидетельству С. Н. Сомова, «ладить с Колчаком»[359] и стал своеобразным буфером между командующим и его ближайшими помощниками.

С. С. Погуляев

Тем не менее, несмотря на все издержки «болезней роста», из всех управляющих инстанций военно-морского флота наиболее успешно решали свои задачи именно командование и штабы флотского звена. В условиях отсутствия сбалансированной и эффективно действующей системы стратегического руководства военно-морским флотом именно от командующих флотами и их штабов в большинстве случаев исходила инициатива в подготовке и ведении операций и боевых действий. На фоне «оперативного паралича» высшего военно-морского руководства командование флотов не только избирало по своему усмотрению формы и способы решения поставленных вышестоящими начальниками задач, но зачастую ставило задачи, по существу, само себе, как это ни парадоксально с точки зрения классической теории военного управления[360]. Едва ли не единственным исключением из этого правила стали жесткие ограничения, наложенные верховным командованием на активные действия Балтфлота в кампаниях 1914 и 191 5 гг. (вплоть до запрещения «допускать в бой» главные силы — бригаду линкоров типа «Севастополь» — без личного разрешения царя[361]), что было связано с опасениями ставки за оборону морских подступов к столице. Однако даже в этих условиях энергичному Н. О. фон Эссену удалось убедить главнокомандующего 6-й армией и главковерха в целесообразности и возможности расширения операционной зоны флота с включением в нее Моонзунда и Або-Аландского района[362].

[339] Тимирев С. Н. Указ. соч. С. 14.

[340] Хорошавин А. Адмирал А. В. Колчак // Морские записки (Нью-Йорк). 1951. Vol. 9. С. 7.

[341] Письмо графа А. П. Капниста В. М. Альтфатеру от 16 (29) августа 1916 г. // Кортик. Вып. 1 (2003). С. 46, 47.

[342] ГАРФ. Ф. р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 17об.; Зернин А. Балтийцы. М.: Филология, 1995. С. 111–113.

[343] РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 213. Л. 1–4.

[344] Крестьянников В. В. Структура Черноморского флота и крепостей черноморского побережья в годы I мировой войны // Память о прошлом. Документы, исследования, научные статьи, подготовленные сотрудниками Государственного архива г. Севастополя. Севастополь: ЧП Арефьев, 2007. С. 52.

[345] РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 213. Л. 5.

[346] ГАРФ. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 157, 158.

[347] Пантелеев Ю. Указ. соч. С. 67.

[348] Ралль Ю. Указ. соч. С. 36.

[349] Боевое расписание Балтийского флота на 1917 год. Б/м., [1917]. С. 3.

[350] ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 530. Л. 16.

[351] Там же. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 116.

[352] См. подробнее: Тимирев С. Н. Указ. соч. С. 17–19.

[353] Крупский М. А. Развитие радиосвязи в Военно-Морском Флоте // Морской сборник. 1971. № 5. С. 82.

[354] Гончар Н. Ф. Систематические действия сил флота — оперативная форма их применения // Военная мысль. 1975. № 7. С. 57, 58.

[355] ГАРФ. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 146. Интересна еще одна деталь, подмеченная армейским офицером: «Поражал и состав штаба — все это были юнцы мичмана и лейтенанты, безо всякого, конечно, служебного опыта, но занимавшие штаб-офицерские руководящие посты и располагавшие судьбами флота. Им впору было на миноносцах младшими офицерами плавать, а они с важным видом принимали командиров кораблей и именем командующего флотом отдавали приказания». Кадровая ситуация, по мнению С. Н. Сомова, мало изменилась и при А. В. Колчаке, хотя последний заменил офицерский состав штаба полностью, оставив в прежней должности только флагманского штурмана капитана 2 ранга Г. В. Свирского: «Новый штаб наполнился большей частью опять-таки юнцами, но еще более самоуверенными» (Там же. Л. 146, 106).

[356] ГАРФ. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 17, 18, 116, 120.

[357] Рерберг Ф. П. Вице-адмирал Колчак на Черноморском флоте / Публ. А. В. Ганина // Военно-исторический журнал. 2008. № 10. С. 66.

[358] [Левговд Р. Р.] «С уходом А. В. Колчака закрылась последняя светлая страница истории Черноморского флота»… С. 130–133.

[359] ГАРФ. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 147.

[360] Петров М. Кризис морского командования в 1916 г. С. 3–19.

[361] РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 46.

[362] РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 11; Флот в первой мировой войне. Т. 1. C. 96–99; Эмме В. Период крейсерских походов и ожидание генерального сражения на Центральной позиции. 13–26 июля по 24 августа — 6 сентября 1914 г.// Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. на море. Сборник № 2. Пг.: Государственное издательство, 1922. С. 176–178.