Во главе действующего флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Л. Б. Кербер

К. А. Плансон

С началом войны штабы командующих флотами, во главе которых стояли контр-адмиралы Л. Б. Кербер (Балтийский флот) и К. А. Плансон (Черноморский флот)[299], приобретали все большую самостоятельность, расширялся спектр реализуемых ими функций. Это было обусловлено прежде всего тем, что в условиях роста интенсивности деятельности флотов и усложнения условий борьбы на море военно-морские управления ставки, которой был подчинен флот Черного моря, и штаба 6-й армии, в оперативное подчинение которой поступил Балтфлот, оказались не в состоянии осуществлять полноценное руководство действующими силами.

Однако структура и состав штабов флотов не в полной мере соответствовали их возросшей роли. Постоянные штаты штабов флотов были введены только 4 (17) мая 1915 г. секретным приказом по флоту и морскому ведомству № 203. Наряду с существовавшими ранее оперативной и распорядительной частями во главе с флаг-капитанами и частями флагманских специалистов была учреждена часть подводного плавания, что было обусловлено усилением роли подводных сил в системе боевой деятельности флотов, а также должность историографа[300]. В штабе полагалось иметь вице-адмирала, 17 офицеров, четырех чиновников, девять кондукторов и 48 нижних чинов[301].

В подчинении руководителю оперативного органа штаба (флаг-капитану по оперативной части) находились два офицера (начальники оперативного и статистического отделений), два кондуктора (делопроизводители), четыре унтер-офицера (писари) и четыре матроса (ординарцы). Распорядительная часть состояла из распорядительного и общего делопроизводств и телеграфно-сигнального отделения (приложение 13). Обращает на себя внимание то обстоятельство, что все основные функции штаба — оперативная, организационная и разведывательная — по-прежнему концентрировались в немногочисленной оперативной части.

В годы войны практика управления силами заставила внести в структуру штабов весьма существенные изменения. Корректуры штатов штабов инициировались, как правило, командованием флотов и вступали в силу на основании приказов начальника Штаба верховного главнокомандующего, а с января 1916 г. — приказов начальника Морского штаба главковерха[302]. По свидетельству одного из офицеров штаба командующего флотом Черного моря, «штаты через начальника Морского штаба Верховного главнокомандующего проводились необычайно быстро и легко. Иногда новые должности утверждались только по простому телеграфному представлению, без всяких пояснительных записок»[303].

Самым, по-видимому, узким местом в деятельности штабов командующих флотами в первые месяцы войны оказалась их неспособность организовать эффективное разведывательное обеспечение сил. Разведку на морских театрах военных действий планировал и осуществлял Морской генеральный штаб, штабы флотов разведывательных органов не имели вовсе. «Собирание военно-статистических сведений», формально входившее в перечень функций статистического отделения оперативной части штаба командующего флотом, по существу, не предполагало ведения разведки своими силами и средствами, а сводилось к получению информации от соответствующих подразделений генмора[304]. Последний же, по справедливому замечанию В. М. Федорова, «недооценивал значение разведки на море и не уделял должного внимания ее организации, развитию разведывательных сил и средств»[305].

Такое положение, естественно, приводило к отрыву разведывательной деятельности от интересов действующих флотов. Морские генштабисты часто не знали реальных потребностей флотов и поэтому нередко организовывали «разведку ради разведки». Занимаясь главным образом стратегической агентурной разведкой под руководством начальника Морского генерального штаба, статистическая часть генмора практически упустила из виду оперативную разведку в интересах командования объединений и группировок флота. Как правило, сведения, поступавшие флотскому командованию без проверки достоверности и анализа в штабе флота, скорее дезориентировали командующего и флаг-капитана по оперативной части, нежели помогали им правильно оценивать обстановку.

Подтверждением тому может служить выдержка из рапорта командующего флотом Черного моря адмирала А. А. Эбергарда верховному главнокомандующему от 29 декабря 1914 г. (11 января 1915 г.) № 1043: «К сожалению, во флоте не принят тот порядок, что в армии, где каждый округ ведет разведку на своем театре. Вся агентурная разведка флота была сосредоточена в Морском Генеральном Штабе, откуда флоты, как Черноморский, таки Балтийский, получают уже готовые сведения. Эта же разведка, по отношению к Южному театру, с начала войны, то есть с 16 октября по 11 ноября (1914 г. — Д. К.), не дала ни одного известия о неприятеле… Все скудные сведения, которые получались мною о движении неприятельских транспортов, являлись частью запоздалыми и частью противоречивыми»[306]. Двумя неделями ранее — 16 (29) декабря 1914 г. — в телеграмме главнокомандующему Кавказской армией генералу от кавалерии графу И. И. Воронцову-Дашкову комфлот охарактеризовал сведения, получаемые от дипломатических и иных агентов и из Главного управления Генерального штаба, как «сомнительные и ложные»[307]. Не всегда достоверной оказывалась и информация, поступавшая из штаба Кавказской армии. Так, 1 (14) января 1915 г. генерал-квартирмейстер штаба армии генерал-майор Л. М. Болховитинов сообщил в Севастополь, что агентурные сведения не подтверждают факта подрыва линейного крейсера «Гебен» на минах (это произошло фактически 13 (26) декабря 1914 г.[308]), и высказал предположение, что «слух… пущен турками с целью замаскировать готовящиеся выходы «Гебена»[309]. 12 (25) января из того же источника в штаб флота поступила дезинформация о появлении неприятельского дредноута в Черном море 2–4 (15–17) января[310], тогда как в действительности ремонт корабля был завершен только в середине марта[311]. В феврале 1915 г., в ходе обсуждения вопроса о выборе пункта маневренного базирования вблизи Босфора, даже морской министр в докладе на имя Николая II вынужден был оперировать «слухами» и «непроверенными агентурными данными» о составе береговой артиллерии и численности гарнизонов турецких портов Зунгулдак, Инада и Эрегли[312].

Не лучше обстояло дело и на Балтике. «Страдаем отсутствием сведений, где и что делает германский флот, то же и шведский, также вероятный противник», — докладывал в Морской генеральный штаб адмирал Н. О. фон Эссен за несколько дней до начала военных действий[313]. В. М. Альтфатер в первые дни войны констатирует: «Надо сознаться, что в мирное время это дело (разведка. — Д. К.) у нас достаточно налажено не было»[314]. Еще откровеннее выразился на сей счет флаг-капитан по оперативной части штаба командующего Балтфлотом капитан 1 ранга А. В. Колчак: «Мы совершенно лишены сведений о противнике. Разведке нашей цена ноль. Она ничего путного не дает»[315].

Император Николай II, командование флота Балтийского моря и офицеры крейсера «Россия» (февраль 1915 г.)

В кампаниях 1914 и 1915 гг. отсутствие полных и достоверных разведсведений весьма ограничивало оперативные возможности флотов. 30 августа (12 сентября) 1915 г., подводя итоги деятельности Черноморского флота по нарушению неприятельских морских сообщений в течение десяти месяцев войны, А. А. Эбергард докладывал в ставку: «Немцам, по-видимому, удалось совершенно расстроить как нашу, так и наших союзников агентуру, которая теперь совершенно не дает данных о движении военных судов и даже о числе имеющихся подводных лодок, а сообщает только сенсационные слухи, очевидно, сильно преувеличенные, из греческих источников, которые достаточно всем известны по своей фантастичности»[316].

Явно неблагополучное положение с разведывательным обеспечением сил, выявившееся уже во время июльского (1914 г.) кризиса, заставило балтийское командование в инициативном порядке ввести в штабе командующего должность «заведующего разведкой», которую занимали старший лейтенант О. А. Щербачев (с июля 1914 г.), лейтенант Г. Е. Чаплин (с сентября 1914 г.), лейтенант Ф. Ю. Довконт (с октября 1914 г.), лейтенант А. А. Сакович (с мая 1915 г.). К началу лета 1915 г. в штабе командующего Балтфлотом фактически функционировало разведывательное отделение во главе со вторым (радиотелеграфным) флагманским минным офицером штаба флота старшим лейтенантом И. И. Ренгартеном. Последний с осени 1914 г. играл ведущую роль в организации радиоразведки на театре, весьма преуспел в этом деле и завоевал заслуженную репутацию главного специалиста по германскому флоту[317].

Лишь к исходу второй военной кампании сначала на Балтике, а затем и на Черном море перераспределение разведывательных функций в пользу штабов командующих флотами получило официальную формализацию. 4 (17) сентября 1915 г. вступило в силу «Положение об оперативной части штаба командующего флотом Балтийского моря», в соответствии с которым в оперативной части было впервые сформировано штатное разведывательное отделение. К его «предметам ведения» были отнесены «установление заданий для агентурной разведки и контрразведки; сбор и обработка сведений о противнике, получаемой от указанных выше учреждений, а также от войсковой (в прибрежных районах) и судовой разведки; своевременное осведомление об обстановке надлежащих начальников; издание постановлений о пользовании телефоном, телеграфом и проч.»[318]. Хотя, согласно Положению, возглавлять отделение должен был старший флаг-офицер по оперативной части, de facto во главе разведки Балтийского флота остался И. И. Ренгартен.

Спустя полтора месяца — 14 (27) октября 1915 г. — начальник Штаба главковерха генерал от инфантерии М. В. Алексеев утвердил «Положение о разведывательном и контрразведывательном отделениях Штаба Черноморского флота в военное время»[319], появление которого стало следствием инициативы флаг-капитана по оперативной части капитана 1 ранга К. Ф. Кетлинского. На должность «третьего помощника флаг-капитана оперативной части», возглавившего оба созданных отделения, был назначен капитан 2 ранга А. А. Нищенков, заведовавший ранее черноморским столом особого делопроизводства Морского генерального штаба. В его распоряжение поступили «три старших флаг-офицера: первый — для ведения разведки по морской части, из офицеров флота, второй — для ведения разведки по сухопутной части, из офицеров армии, третий — для ведения контрразведки, из офицеров флота (может быть из отдельного корпуса жандармов)»[320]. К концу 1915 г. особое (контрразведывательное) отделение возглавил старший лейтенант (бывший ротмистр корпуса жандармов) А. П. Автамонов[321]. Спустя год после учреждения разведывательного органа его статус был повышен: приказом начальника Морского штаба главковерха от 28 августа (10 сентября) 1916 г. № 260 разведывательное отделение было переформировано в самостоятельную часть.

Создание в структуре штабов флотов разведывательных подразделений, бесспорно, сыграло значительную роль в повышении эффективности разведки и, в частности, радиоразведки в интересах объединений и группировок флота. Вместе с тем, резкое увеличение объемов добываемых радиоразведывательных материалов, особенно на Балтийском театре, уже весной 1915 г. заставило поставить на повестку дня вопрос об учреждении специальной структуры для их обработки. Разведывательному отделению И. И. Ренгартена, работавшему в условиях походного штаба командующего флотом, было весьма затруднительно с должным качеством осуществлять анализ разведывательной и радиоразведывательной обстановки. Поэтому с формированием в мае 1915 г. временного оперативного отделения при начальнике службы связи на этот орган, помимо прочего, были возложены задачи обработки радиоразведывательных материалов и ведения разведобстановки[322]. В составе временного оперативного отделения было предусмотрено четыре должности штаб-офицеров, число которых в сентябре возросло до шести[323].

Создание оперативного органа в структуре службы связи с возложением на него разведывательных задач повысило качество разведобеспечения сил флота. Однако оно же создало предпосылки для появления функционального параллелизма между разведывательным отделением штаба флота и службой связи, которые стали, по существу, двумя разведывательными центрами, дублирующими друг друга по широкому кругу вопросов. По наблюдению современных исследователей, «избежать возможных в этом плане осложнений удалось в значительной мере благодаря хорошим служебным отношениям А. И. Непенина и И. И. Ренгартена, а также высокому авторитету последнего как в штабе флота, так и у всех лиц, непосредственно имевших отношение к ведению радиоразведки»[324].

Важным направлением деятельности штабов флотов стала организация взаимодействия группировок военно-морских сил с войсками приморских фронтов и армий, что потребовало включения в состав флотских штабов подразделений, ведающих этими вопросами.

Впервые «офицер по военно-сухопутным вопросам» появился в штабе флота в Тихом океане в 1904 г., однако тогда это было сделано вне действовавших положения и штата по настоянию командующего флотом вице-адмирала С. О. Макарова. Упомянутую должность занимал полковник генерального штаба А. П. Агапеев, погибший вместе с командующим флотом и большинством чинов его штаба при катастрофе эскадренного броненосца «Петропавловск» 31 марта (13 апреля) 1904 г. у Порт-Артура[325]. В августе 1906 г. Особое совещание при Совете государственной обороны высказалось за включение в «существующие законоположения» постоянных штатов военно-сухопутных отделов штабов флотов[326].

Однако до практической реализации этой идеи дело дошло только в сентябре 1915 г., когда, вероятно, не без влияния опыта совместных действий армии и флота в Рижском заливе, в оперативной части штаба Балтфлота было создано военно-сухопутное отделение во главе с «помощником флаг-капитана по сухопутной части, назначаемым из числа офицеров сухопутного Генерального штаба»[327]. На исходе 1916 г. (надо полагать, в контексте подготовки к Босфорской десантной операции) аналогичное подразделение появилось и в штабе командующего флотом Черного моря. Приказом начальника Морского штаба главковерха от 17 (30) декабря № 475 было сформировано военно-сухопутное отделение оперативной части, состоящее из начальника отделения (полковник генерального штаба) и двух его помощников (штаб-офицеры армии). Одновременно упразднялись введенные осенью предыдущего года (приказ по флоту и морскому ведомству № 264) должности помощника флаг-капитана по оперативной части и флаг-офицера, замещавшиеся армейскими офицерами[328]. В ведении последних находилась «разработка совместных боевых операций армии и флота, а также всех вопросов по управлению войсковыми частями, подчиненными командующему флотом»[329].

Кроме того, практиковалось прикомандирование к штабам флотов офицеров общевойсковых органов управления для оперативного решения некоторых текущих вопросов взаимодействия. Так, при организации действий корабельных сил Черноморского флота на лазистанской коммуникации турок в августе 1915 г. по просьбе начальника штаба флота в Севастополь был командирован помощник начальника разведывательного отделения штаба Кавказской армии капитан Ардатов, «хорошо знающий Анатолийское побережье». Ему предписывалось консультировать флотское командование об особенностях физико-географических условий прибрежных районов Восточной Анатолии, а также информировать командования армии «в общих чертах» о боевой деятельности флота и обстановке на море[330]. Со своей стороны командование флота летом 1916 г. откомандировало в дислоцированный в Трапезунде штаб 5-го Кавказского корпуса старшего лейтенанта А. А. Апушкина, а в штаб Кавказской армии (Тифлис) — капитана 2 ранга Г. К. Лемана. Последнему, в соответствии с указаниями начальника штаба командующего флотом вице-адмирала А. Г. Покровского от 24 мая (6 июня) 1916 г., предписывалось «при обсуждении Штабом Кавказской Армии совместных операций… освещать с морской точки зрения выполнимость предполагаемых операций и наиболее выгодное для флота их направление»[331].

А. Г. Покровский

В то же время некоторые структурные новации, стоявшие на повестке дня, в силу различных причин не получили практического воплощения. Например, в докладе оперативной части штаба командующего флотом Черного моря № 11309 от 2 (15) июня 1916 г. было выдвинуто предложение об учреждении должности флагманского специалиста «по борьбе с подводными лодками»[332]. Появление проекта было обусловлено возникновением качественно новой опасности — подводной угрозы, которая в кампании 1916 г. стала главной на театре, вследствие чего ставка впервые определила задачу «пресечения деятельности» неприятельских подводных сил как важнейшую[333]. Однако инициатива операторов не встретила поддержки со стороны адмирала А. А. Эбергарда, поскольку ее проведение в жизнь повлекло бы за собой дублирование функций между штабом командующего флотом и штабом начальника минной бригады контр-адмирала М. П. Саблина, который двумя месяцами ранее (приказ комфлота от 21 апреля (4 мая) 1916 г. № 79) был объявлен «начальником противолодочной обороны Черноморского флота»[334].

М. П. Саблин

Говоря о специфике работы штабов командующих флотами, нельзя обойти вниманием весьма специфический статус флаг-капитанов по оперативной части и их относительную независимость от начальников штабов. Руководители оперативных органов работали, как правило, непосредственно с командующими, особенно на этапах выработки замысла и принятия решения на операции и боевые действия. Так, полковник С. Н. Сомов, излагая свои впечатления от штаба Черноморского флота после назначения на должность помощника начальника военно-сухопутного отделения оперативной части, с удивлением констатировал, что флаг-капитан по оперативной части капитан 1 ранга К. Ф. Кетлинский «фактически руководил всей боевой деятельностью флота»[335], пользуясь «неизменной поддержкой» и «полным доверием» командующего; в то же время начальник штаба контр-адмирал К. А. Плансон «никакой роли в штабе флота… не играл»[336]. По наблюдениям С. Н. Сомова, «судьбы флота оставались в руках капитана 1 ранга Кетлинского»[337] и после вступления в должность начштаба контр-адмирала А. Г. Покровского. А при контр-адмирале М. И. Каськове, а затем и при контр-адмирале свиты С. С. Погуляеве «первую роль» в штабе играл флаг-капитан по оперативной части капитан 2 ранга М. И. Смирнов, прибывший с Балтийского флота вместе с новым командующим вице-адмиралом А. В. Колчаком[338]. Эти утверждения, конечно, содержат некоторое преувеличение, обусловленное, очевидно, разительным контрастом между обстановкой флотского штаба и привычным для автора стилем работы армейских органов управления; однако определенные основания для такой точки зрения действительно имели место.

[299] Впоследствии штаб Балтийского флота возглавляли контр-адмирал H. М. Григоров (июнь 1915 г. — апрель 1917 г.), контр-адмирал Д. Н. Вердеревский (апрель — июнь 1917 г.) и капитан 1 ранга, затем контр-адмирал князь М. Б. Черкасский (с июня 1917 г.). Пост начальника штаба командующего флотом Черного моря занимали контр-адмирал А. Г. Покровский (март — июнь 1916 г.), контр-адмирал М. И. Каськов (июнь — ноябрь 1916 г.), контр-адмирал свиты Е.И.В. С. С. Погуляев (ноябрь 1916 г. — апрель 1917 г.), капитан 1 ранга М. И. Смирнов (апрель — июнь 1917 г.), капитан 1 ранга А. С. Зарин (Врид, июнь 1917 г.) и контр-адмирал М. П. Саблин (с июля 1917 г.).

[300] Всеподданнейший доклад по Морскому ведомству за 1915 год. Б/м., [1916]. С. 5.

[301] Симоненко В. Органы управления русского флота… С. 104.

[302] РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 63. Л. 5об.-6об.

[303] ГАРФ. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 157.

[304] Алексеев М. Военная разведка России. Первая мировая война. Книга III, часть вторая. М.: Издательский Дом «Русская разведка», 2001. С. 37.

[305] Федоров В. М. Указ. соч. С. 40.

[306] РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 151.

[307] Там же. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 724. Л. 268, 269.

[308] Koop G., Schmolke K.-P. Die Großen Kreuzer Von der Tann bis Hindenburg. Bonn: Bernard & Graefe Verlag, 1998. S. 62.

[309] РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 540. Л. 1.

[310] Там же. Л. 14.

[311] См. подробнее: Лорей Г. Операции германо-турецких морских сил в 1914–1918 гг. / Пер. с нем. Е. Шведе. М.: Госвоениздат, 1934. С. 309–316 (приложение 2).

[312] АВПРИ. Ф.138. Оп. 467. Д. 482. Л. 4–5.

[313] Цит. по: Мягков П. О русской военно-морской агентурной службе в период мировой войны // Морской сборник. 1937. № 12. С. 97.

[314] В. М. Альфатер — А. В. Колчаку, 23 июля 1914 г. // Источник. 1997. № 5. С. 5.

[315] Цит. по: Петров В. А. Морская агентурная разведка на Балтийском морском театре… С. 98.

[316] АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 14. Л. 5.

[317] Партала М. А. Разведывательные органы Балтийского флота в Первую мировую войну. Вопросы организации. С. 328–330.

[318] Положение об Оперативной части Штаба Командующего Флотом Балтийского моря в военное время. Типография Штаба Командующего Флотом Балтийского моря, 1915. С. 4, 5.

[319] РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1416. Л. 29–31.

[320] Цит. по: Алексеев М. Указ. соч. С. 71.

[321] Крестъянников В. В. Белая контрразведка в Крыму в гражданскую войну // Севастополь: взгляд в прошлое. Научные статьи сотрудников Государственного архива г. Севастополя. Севастополь: ЧП Арефьев, 2006. С. 210.

[322] Партала М. А. Радиоразведка Балтийского флота в Первую мировую войну (к истории создания) С. 149.

[323] Партала М. А., Симонов Д. Н. Радиоразведка Русского императорского флота на Балтийском море: история создания // Защита информации. 2005. № 1. С. 95.

[324] Партала М. А., Симонов Д. Н. Указ. соч. С. 95.

[325] См. подробнее: Пантелеев Ю. Указ. соч. С. 53–55; Отдавая память погибшим на броненосце «Петропавловск» // Гангут. Вып. 36 (2005). С. 110–115.

[326] См. подробнее: Доклад председателя Особого совещания при Совете государственной обороны по вопросу об объединении власти в приморских крепостях… С. 5.

[327] Положение об Оперативной части Штаба Командующего Флотом Балтийского моря… С. 7.

[328] РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 59. Л. 370, 370об.

[329] ГАРФ. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 19.

[330] РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 540. Л. 207-208об., 249.

[331] РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1261. Л. 1, 1об.

[332] РГАВМФ. Ф. 708. Оп. 1. Д. 9. Л. 147, 148.

[333] Там же. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 69.

[334] РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 893. Л. 33.

[335] ГАРФ. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 15а.

[336] Там же. Л. 14а.

[337] Там же. Л. 37.

[338] ГАРФ. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 147.