Во главе действующего флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А. А. Бирилев

Таким образом, проект А. Ф. Гейдена (его, кстати, поддерживали Л. А. Брусилов и большинство офицеров генмора[122]) предполагал замену единоначальника-министра пятью морскими начальниками, подчиненными напрямую верховной власти. В ходе обсуждения проекта в кругу авторитетных военно-морских деятелей под председательством Николая II вице-адмирал А. А. Бирилев, поддержанный адмиралом Ф. В. Дубасовым, высказался категорически против столь вопиющего нарушения принципа воинского единоначалия. Свою точку зрения министр мотивировал тем, что «Его Величество фактически будет не в состоянии в своем лице объединить раздробленные самостоятельные единицы». Дружный отпор со стороны адмиралов (не поддержал проект и участвовавший в совещании Е. И. Алексеев) заставил императора отказаться от поддержки предложений А. Ф. Гейдена, хотя первоначально Николай II был склонен придать им законную силу. По наблюдению В. Ю. Грибовского и И. Ф. Цветкова, «дерзкая пикировка» министра с царем на этом совещании вызвала недовольство императора и стала одной из причин смещения А. А. Бирилева с поста руководителя морского ведомства в январе следующего года[123].

Значимой вехой в становлении генмора стало высочайшее утверждение 11 (24) октября 1911 г. «Временного положения об управлении Морским ведомством», введенного в действие приказом морского министра адмирала И. К. Григоровича от 19 октября (1 ноября) № 291/301[124]. Документ устанавливал новую структуру министерства[125], определял функциональное предназначение его учреждений и обязанности высших должностных лиц. «Временное положение…», хотя и претерпевшее впоследствии ряд уточнений, действовало до конца 1917 г.

Принятию «Временного положения…» предшествовала длительная аппаратная борьба, основным содержанием которой стало соперничество главного и генерального морских штабов за доминирование в решении основных вопросов строительства и применения флота. Генмору, который настаивал на своем особом статусе, не удалось провести свою точку зрения, и Морской генеральный штаб занял место лишь одного из равноправных подразделений министерства. Статья 50 «Временного положения…» регламентировала функции генмора и основные задачи его подразделений, которые были несколько расширены (приложение 7). К функциям, определенным «Наказом…» 1906 г., прибавились составление заданий для маневров и наблюдение за их проведением (планирование и контроль оперативно-боевой подготовки), сбор и обработка военно-исторических материалов. Уточнение функций Морского генерального штаба повлекло за собой его структурную реорганизацию (приложение 5). Статьей 32 начальник генмора объявлялся «ближайшим помощником» министра в деле управления морским ведомством и флотом, его организации и подготовки к войне. Начальник штаба пользовался правами, предоставленными товарищу (заместителю) министра[126].

«Временное положение…» 1911 г. в известной мере оптимизировало структуру центрального аппарата Министерства и функциональное наполнение его подразделений, внесло простоту и ясность в систему управления флотом, позволило в значительной мере изжить дублирование функций различных структур морведа. Весьма важно, что была окончательно отвергнута идея разделения министерства на три автономных части.

С июня 1913 г., с началом строительства морской крепости Императора Петра Великого — новой главной базы морских сил Балтийского моря — при Морском генеральном штабе состоял морской крепостной совет. Его функции заключались в «выполнении плана заказов по заготовлению артиллерии с запасами, в рассмотрении и утверждении проектов договоров с фирмами и заводами, а также в рассмотрении и утверждении представляемых в Совет комендантом морской крепости Императора Петра Великого вопросов, выходящих из пределов ведения Крепостного Распорядительного Комитета»[127].

Основным содержанием деятельности Морского генерального штаба в предвоенные годы являлась разработка основ применения и строительства морских сил на отечественных морских театрах и заблаговременной подготовки флота к войне в соответствии со складывающейся военно-политической обстановкой. Алгоритм деятельности нового органа управления в предельно общих формулировках изложил Д. В. Ненюков: «Прежде всего, во всех трех морях — Балтийском, Черном и Японском — были поставлены соответствующие силам флота задачи. Из задач выяснилась программа нового судостроения и планы военных операций, а из последних — учебные планы для каждого моря в отдельности»[128].

Кроме того, генмор вырабатывал задания для подготовки руководящих документов, исполнение и реализация которых возлагались на другие структурные подразделения министерства или на нижестоящие органы управления — штабы морских сил морей, военных портов, корабельных соединений.

Большая и трудоемкая работа была проделана специалистами штаба при разработке, согласовании и утверждении программ военного судостроения (приложение 8). Особое место среди них занимает проект «Закона об Императорском российском флоте» (приложение 9), разработанный к апрелю 1911 г. и названный контр-адмиралом светлейшим князем А. А. Ливеном «основой всего дела создания морских сил», от немедленной реализации которого «зависит судьба Империи»[129]. Этот уникальный в своем роде документ был призван поставить строительство флота на долгосрочную законодательную основу и вывести его финансирование из-под влияния политической конъюнктуры, которой зачастую руководствовались законодатели. К тому времени подобный подход был успешно апробирован в Германии, где статс-секретарю имперского морского управления (морскому министру) А. фон Тирпицу удалось провести аналогичный законодательный акт через рейхстаг еще в 1898 г.[130]. «Мне нужен был закон, чтобы защитить строительство флота со всех сторон… При наличии партийных коалиций, рассматривавших корабли как объекты торга, невозможно было построить флот, создание которого требовало целого поколения терпеливой и единообразной работы», — писал по этому поводу сам «создатель» («Schöpfer») германского флота[131].

В первые пять лет из 22, отводимых на реализацию закона, предполагалось выполнение специальной «Программы усиленного судостроения Балтийского флота на 1911–1915 гг.». После согласования на межведомственном совещании и решения Государственной Думы о выделении ассигнований на ее реализацию программа была окончательно утверждена Николаем II 23 июня (6 июля) 1912 г. Что касается столь же грандиозного, сколь и утопического «Закона об Императорском российском флоте», требовавшего громадных ассигнований (по предварительным расчетам только на судостроение — более 2,1 млрд. золотых рублей[132]), то до начала войны он так и не был внесен в Государственную Думу[133]. Тем не менее, Морскому генеральному штабу принадлежит немалая заслуга в том, что с 1908 г. начался рост расходов на восстановление флота, а с 1910 г. государственное руководство твердо стало на точку зрения восстановления военно-морской мощи, о чем свидетельствует рост ассигнований, выделяемых морскому ведомству (приложение 10). Показательно, что с 1907 по 1914 гг. по темпам роста военно-морского бюджета (173,9 %) Россия вышла не первое место в мире (для сравнения: в Японии расходы на флот увеличились на 33,7 %, в Англии — почти на 50 %, в Германии — на 61,9 %, во Франции — на 67 %, в Италии — на 79 %, в Австро-Венгрии — на 143 %), а по абсолютному значению «морских издержек» накануне мировой войны Россия уступала лишь Великобритании и США. Более того, планом сметы морведа на 1915 г. предусматривалось оставить позади и Америку[134].

Вообще, информационное обеспечение проведения через Государственную Думу ассигнований на реализацию кораблестроительных программ стало одним из приоритетных направлений деятельности морских генштабистов[135]. «Молодые моряки очень убедительно показали нам, что надо в этом отношении сделать, чего добиваться, каковы должны быть условия, при которых отпущенные народные средства пойдут действительно на дело развития мощи государства, а не на кормление береговых и тыловых учреждений», — писал впоследствии октябрист Н. В. Савич, товарищ председателя комиссии по государственной обороне, выступавший докладчиком по морской смете вплоть до начала Первой мировой войны[136]. По нашему мнению, высшим достижением генмора на этом поприще явилось составление «Тактических оснований для установления потребного состава флота» к уже упоминавшемуся проекту «Закона об Императорском российском флоте» (1911)[137]. Приложенная к этому документу «Объяснительная записка» (приложение 11) стала если угодно первым полноценным концептуальным документом в области военно-морского строительства[138].

Однако, характеризуя работу Морского генерального штаба по подготовке обоснований программ военного кораблестроения, необходимо отметить, что при разработке планов строительства флота в предвоенные годы ясно обозначилась тенденция к отрыву оперативно-стратегических разработок генмора от реальной экономической и политической ситуации в стране.

Продиктованное опытом Русско-японской войны соображение о необходимости иметь в составе флота не «отряды судов» случайной численности, а однородные соединения тактически обоснованного состава, было реализовано в «Положении о составе и подразделении флота», разработанном Морским генеральным штабом и высочайше утвержденном в октябре 1907 г. В соответствии с документом эскадра должна была состоять из дивизии линейных кораблей (восемь единиц, сведенных в две бригады), бригады линейных (броненосных) крейсеров (четыре единицы), дивизии крейсеров (восемь единиц), дивизии эскадренных миноносцев (36 эсминцев и один крейсер). В основу тактических расчетов было положено удобство управления, совместного маневрирования и использования оружия. Показательно, что заложенный в 1907 г. принцип формирования корабельных соединений сохраняется по сей день[139].

Еще одним важным функциональным направлением деятельности Морского генерального штаба являлась разработка тактико-технических заданий на проектирование кораблей. 18 апреля (1 мая) 1911 г. было утверждено «Положение о порядке составления и утверждения проектов кораблей и о выполнении этих проектов». В соответствии с ним генмор разрабатывал задания на проектирование, а Главное управление кораблестроения (совместно с техническими бюро заводов) — проекты, выдавало заказы, заключало контракты и вело наблюдение за постройкой.

В частности, в апреле 1907 г. Морской генеральный штаб сформулировал требования к первым отечественным линейный кораблям дредноутного типа (типа «Севастополь»), технические условия на проектирование которых были утверждены в декабре того же года. В последующие полтора года представители штаба принимали активное участие в экспертизе проектов, представленных на конкурс[140]. В 1907–1912 гг. разрабатывались задания на проектирование крейсеров типа «Светлана», в 1910 г. генмор подготовил задания на проектирование броненосных (по классификации 1915 г. — линейных) крейсеров типа «Измаил», в 1911 г. — линкоров типа «Императрица Мария». Специалисты Морского генерального штаба принимали активное участие в выработке заданий и экспертизе проектов подводных лодок и эскадренных миноносцев нового поколения.

Весьма существенно, что перед мировой войной генмор был единственной инстанцией, организующей агентурную разведку в интересах флота. В отличие от Военного министерства, периферийные органы управления — штабы морских сил морей — агентурной разведкой не занимались вовсе. Первые из известных проектов создания разведывательной службы относятся к 1906 г., а уже в следующем году Морской генеральный штаб впервые получил особые кредиты на разведывательные цели[141]. Организация разведки входила в компетенцию иностранной (с 1912 г. — статистической) части, объединявшей в себе функции как добывающего, так и обрабатывающего органа. В мае 1914 г. по образу и подобию Главного управления Генерального штаба эти функции были разделены выделением из статистической части особого делопроизводства. Последнее состояло из двух «столов» (Балтийского и Черноморского), в каждом из которых имелось по два офицера — заведующий столом и его помощник (штатная численность особого делопроизводства, включая вольнонаемных чиновников, — восемь человек). Начальником особого делопроизводства был назначен капитан 2 ранга М. И. Дунин-Борковский, руководивший ранее статистической частью. За последней остались задачи по обработке поступающих в штаб разведывательных сведений.

Однако, как показывают результаты специальных исследований, «накануне войны у МГШ не было солидных источников документальной военной и военно-политической информации, хотя попытки в этой области предпринимались как собственно статистической частью МГШ, так и морскими агентами на местах. Значительная часть наиболее ценных документальных материалов добывалась Главным управлением Генерального штаба»[142].

Наконец, Морской генеральный штаб играл важную, а иногда ведущую роль в установлении военно-морских контактов с союзной Францией и дружественной Англией.

Во-первых, генмор ориентировал во «флотских» вопросах высшее государственное руководство и Министерство иностранных дел, в функции которого входило конструирование внешнеполитических комбинаций, выгодных с точки зрения обеспечения военной безопасности империи. Во многих случаях вершители российской политики прислушивались к резонам адмиралтейства. Так, есть основания полагать, что между неутешительными выводами из оценки обстановки на Балтийском театре в случае войны с Германией, которые Морской генеральный штаб заложил в «План операций морских сил Балтийского моря на случай европейской войны» (высочайше утвержден в июне 1912 г.)[143], и указанием императора министру иностранных дел С. Д. Сазонову искать сближения с Англией по военно-морским вопросам (сентябрь того же года) существует прямая причинно-следственная связь.

Во-вторых, специалисты генмора принимали деятельное участие в разработке соответствующих международно-договорных документов, в частности, русско-французской морской конвенции 1912 г. и проекта русско-английского морского соглашения. Более того, именно учреждение в 1906 г. органа стратегического управления Российским флотом позволило поставить эту работу на планомерную основу. В Наказе Морскому генеральному штабу прямо указывалось на «сношения с Министерством иностранных дел, с Советом Государственной Обороны… по политическим и военным вопросам», а также на «разработку соображений по составлению относящихся к морской войне международных деклараций» как на прямые функций создаваемого учреждения. По уместному замечанию А. П. Извольского, изрядное отставание морского ведомства от Военного министерства, которое заключило военную конвенцию с Францией еще в 1892 г., произошло «исключительно оттого, что прежде у нас не существовало Морского Генерального Штаба, т. е. именно того органа, на коем лежит обязанность заранее обеспечить, на случай войны, нашим морским силам наилучшие стратегические условия»[144].

В-третьих, Морской генеральный штаб формировал задания и руководил работой военно-морских агентов, каковых к началу Первой мировой войны насчитывалось девять, наблюдение осуществлялось за флотами семнадцати стран[145]. Отметим, что в ряде случаев агенты, помимо выполнения своих прямых функциональных обязанностей (сбор сведений о флоте страны пребывания, решение финансовых и технических вопросов, связанных с закупками вооружения и военной техники и др.)[146], брали на себя роль активных самостоятельных субъектов военно-дипломатической деятельности. Так, в феврале 1911 г. военно-морской агент во Франции, Испании и Португалии капитан 2 ранга С. С. Погуляев вместе с российским послом во Франции А. П. Извольским стал инициатором возвращения к идее «расширения союзных обязательств двух держав на действия их военно-морских сил» и принял участие в предварительном зондаже этой проблемы у французского министра иностранных дел С. Пишона[147]. Спустя год новый военно-морской агент в Париже капитан 1 ранга В. А. Карцов в целом цикле неофициальных бесед с командующим Средиземноморским флотом вице-адмиралом О. Буэ де Лапейрером убедился в готовности французского руководства к установлению «кооперации между русскими и французскими морскими силами»[148]. Затем с одобрения главы морского ведомства И. К. Григоровича и министра иностранных дел С. Д. Сазонова и при энергичной поддержке со стороны посла В. А. Карцов вошел в «тесные отношения» с морским министром Франции Т. Делькассе[149] с целью подготовки визита начальника Морского генерального штаба вице-адмирала светлейшего князя А. А. Ливена в Париж «для совместного с французским морским генеральным штабом обсуждения некоторых стратегических вопросов и для выяснения возможностей вступить с этим учреждением в постоянные сношения»[150].

А. А. Ливен

Накануне Великой войны специалисты Морского генерального штаба приняли самое деятельное участие в подготовке русско-английского морского соглашения. В мае 1914 г. генмором с участием представителей Министерства иностранных дел была выработана инструкция морскому агенту в Лондоне флигель-адъютанту капитану 1 ранга Н. А. Волкову, которому предстояло вести переговоры с первым морским лордом адмиралом Луи Баттенбергом[151]. К середине июля проект соглашения был выработан, однако в силу целого ряда причин[152] завершить эту работу до начала мировой войны не удалось[153]. Как писала берлинская газета «Миттаг» от 1 (14) августа 1914 г., «планы нашего противника не удались, ибо война началась преждевременно»[154].

В-четвертых, после подписания 3 (16) июля 1912 г. русско-французской морской конвенции[155] российский генмор осуществлял обмен информацией (по большей части военно-технической) с французским морским генштабом. Таким образом, накануне Первой мировой войны Морской генеральный штаб стал основным органом управления силами флота в мирное и военное время. Ранее этот статус принадлежал Главному морскому штабу, за которым «Временным положением…» 1911 г. были оставлены «руководство строевой частью флота, заведывание личным составом и учебным делом на флоте»[156].

1.2. Учреждение должностей начальников морских сил, развитие функций и структуры их штабов (1908–1914 гг.)

Одним из бесспорных положительных результатов реформаторской деятельности руководства морского ведомства в предвоенные годы стал отказ от архаичной практики командования силами флота «с берега» через начальника Главного морского штаба и главных командиров флота и портов, или, по выражению А. В. Шталя, «вывод флота из-под чиновничьей опеки береговых учреждений»[157].

В 1908 г. на Балтийском море учреждается пост «начальника соединенных отрядов» — флагмана, в руках которого сосредоточилось руководство всем «плавающим флотом». В годы, предшествовавшие Первой мировой войне, наименование этой должности неоднократно менялось — начальник морских сил (1908–1909 гг.), командующий действующим флотом (1909–1911 гг.), командующий морскими силами (1911–1914 гг.). Неизменным оставалось главное: этот флагман сохранял за собой централизованное управление всей сосредоточенной на театре корабельной группировкой.

[122] См. подробнее: Протоколы допроса адмирала А. В. Колчака… С. 194.

[123] См. подробнее: Алексеев Ю. А., Будко А. А., Галанов М. М. и др. 300 лет военной истории Санкт-Петербурга. СПб.: Славия, 2003. С. 213; Цветков И. Ф. Организационно-мобилизационные органы… С. 178, 179.

[124] Временное Положение об управлении морским ведомством. Б/м., [1911].

[125] В состав министерства входили Адмиралтейств-совет, Морской генеральный штаб, Главный морской штаб, Морской учебный комитет, Главное управление кораблестроения, Главное гидрографическое управление, Главное морское хозяйственное управление, Главное военно-морское судное управление, Управление санитарной частью флота, Главный военно-морской суд, канцелярия и архив.

[126] Цветков И. Ф. Организационно-мобилизационные органы… С. 182.

[127] Секретный доклад о деятельности Морского Министерства за 1916 год. Б/м., [1917]. С. 101.

[128] ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 530. Л. 8.

[129] АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 303. Л. 23, 26.

[130] См. подробнее: Жерве Б. Германия и ее морская сила. С. 146.

[131] Тирпиц А., фон. Воспоминания: Пер. с нем. М.: Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, 1957. С. 134.

[132] Шацилло К. Ф. Последняя военно-морская программа царского правительства // Отечественная история. 1994. № 2. С. 163.

[133] В январе 1913 г. Совет министров постановил внести «Закон о флоте» в Государственную Думу не ранее конца 1914 г. Ранее, в июне 1912 г., Думой была вотирована «Программа усиленного судостроения Балтийского флота», являвшаяся первой частью «Закона о флоте». См. подробнее: Шацилло К. Ф. Последняя военно-морская программа царского правительства. С. 161–165; Гаврилов Б. И. И. К. Григорович и большая морская программа // Россия: международное положение и военный потенциал в середине XIX — начале XX века. М.: Институт российской истории РАН, 2003. С. 227–229.

[134] Павлович М. (Вельтман М.) Мировая война 1914–1918 гг. и грядущие войны. Л.: Государственное издательство, 1925. С. 209.

[135] См. подробнее: Савич В. В. Опыт информационного сопровождения принятия судостроительных программ в Российской военно-морском флоте накануне Первой мировой войны. С. 78–82; Он же. Первый опыт информационной работы в российском военно-морском флоте. С. 15–24.

[136] Савич Н. Три встречи (A.B. Колчак и Государственная] Дума) // Архив русской революции, издаваемый Г. В. Гессеном. [T.] X. Берлин, 1923. С. 171.

[137] Закон об Императорском Российском флоте и программа усиленного судостроения (проект). СПб.: Типография Морского Министерства в Главном Адмиралтействе, 1911. С. 32–47.

[138] Там же. С. 3–11.

[139] «Положение…» было утверждено 8 (21) октября 1907 г. и затем с некоторыми дополнениями и изменениями включено в кн. II Свода морских постановлений издания 1910 года (разд. I, гл. 1). См. подробнее: Павлович Н. Б. Развитие тактики военно-морского флота. Часть II. (От русско-японской до первой мировой войны). М.: Воениздат, 1979. С. 242, 243; Монаков М. С., Родионов Б. И. и др. Указ. соч. С. 47.

[140] Надо признать, что далеко не все требования, предъявленные Морским генеральным штабом к проектам линейных кораблей на основе односторонне истолкованного опыта войны с Японией, оказались обоснованными. Среди них — отказ от полубака и надстроек в средней части линкора, стремление к возможно большей площади бортового бронирования и линейное расположение башен главного калибра. В результате этого были ухудшены мореходные качества линкоров, отказ от линейно-возвышенного расположения башен ослабил огонь в носовых и кормовых курсовых углах. Толщина же брони, как показали запоздалые опыты в 1913 г., не обеспечивала защиты не только от бронебойных, но даже от крупнокалиберных фугасных снарядов. (См. подробнее: Титушкин С. И. Запоздалый артиллерийский эксперимент // Гангут. Вып. 24 (2000). С. 73–82.)

[141] Петров В. А. Морская агентурная разведка на Балтийском морском театре накануне и в годы первой мировой войны // Гангут. Вып. 19 (1999). С. 97.

[142] Алексеев М. Военная разведка России. Первая мировая война. Книга III, часть первая. М.: Издательский дом «Русская разведка», 2001. С. 23.

[143] См. подробнее: Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. M.-Л.: Госвоениздат, 1926. С. 214–229; Подсобляев Е. Ф. Развитие теории войны на море и ее влияние на развитие флота и военно-морского искусства (1890–1914). СПб.: ВВМУПП им. Ленинского Комсомола, 1998. С. 148–152; Новицкий В. Критический разбор плана операций на Балтийском море // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. на море. Сборник № 2. Пг.: Госиздат, 1922. С. 56–84; Флот в первой мировой войне / Под ред. Н. Б. Павловича. Т. 1. Действия русского флота. М.: Воениздат, 1964. С. 66–71.

[144] Письмо Российского Посла в Париже А. П. Извольского тов-щу Министра Иностранных Дел А. А. Нератову. Париж, 5/18 Июля 1912 г. // Материалы по истории франко-русских отношений за 1910–1914 гг. Сборник секретных дипломатических документов бывш. императорского российского министерства иностранных дел. М.: Издание Народного комиссариата по иностранным делам, 1922. С. 231.

[145] Емелин А. Военно-морские агенты России. С. 66.

[146] См. подробнее: Емелин А. Ю. История института русских военно-морских агентов (атташе) за границей. 1856–1918 гг. С. 368–386.

[147] Игнатьев А. В. Внешняя политика России. 1907–1914: Тенденции. Люди. События. М.: Наука, 2000. С. 138.

[148] Письмо Российского Посла в Париже А. П. Извольского тов-щу Министра Иностранных Дел А. А. Нератову. Париж, 5/18 Июля 1912 г.// Материалы по истории франко-русских отношений за 1910–1914 гг. С. 230.

[149] АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 374. Л. 341–343.

[150] Деренковский Г. М. Указ. соч. С. 95.

[151] АВПРИ. Ф. 134. Оп. 473. Д. 27. Л. 13; Ф. 138. Оп. 467. Д. 324. Л. 32, 33.

[152] Из содержания документов, в 1921 г. изданных в Германии Б. фон Зибертом, явствует, что германское правительство было проинформировано о подготовке русско-английских переговоров по разведывательным каналам. (См. подробнее: Виноградов К. Б. Буржуазная историография первой мировой войны. Происхождение войны и международные отношения 1914–1917 гг. / Под ред. И. С. Галкина. М.: Издательство социально-экономической литературы, 1962. С. 71.)

[153] См. подробнее: Ловягин А. Англо-русская морская конвенция (К материалам по истории подготовки России к мировой войне на море) // Морской сборник. 1929. № 2. С. 60–67; Деренковский Г. М. Указ. соч. С. 80–122; Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.). С. 107–118; Лунева Ю. В. Указ. соч. С. 194–206.

[154] АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 324. Л. 38об.

[155] Русско-французская морская конвенция, 3 (16) июля 1912 г.// Мировые войны XX века: В 4 кн. Кн. 2: Первая мировая война. Документы и материалы. М.: Наука, 2002. С. 28.

[156] Временное Положение об управлении морским ведомством. Б/м, [1911]. С. 20.

[157] А. Ш[таль]. Военно-морские исторические комиссии. 1904-05 и 1914—18 г.г. // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. на море. Сборник № 1. Пг.: Государственное издательство, 1920. С. 9.