Данте словно напоминает нам, что на жизненном пути ничего не гарантировано, ничто не достигается нами раз и навсегда. Разумеется, не всегда приходится начинать с нуля, в вере возрастает уверенность, о чем мы говорили в связи с верой и надеждой, но победа в битве никогда не бывает окончательной.
Мне приходит на ум слово, с которым христианство отождествляет смерть: агония, от agon, что означает «битва». Момент смерти — это и момент последней битвы, и это напоминает нам, что свобода — это настолько серьезный и истинный дар, что за нее всегда следует бороться, каждый день стоит молить о милости, чтобы нам было даровано прозрение, ничто не дается раз и навсегда.
А еще я вспоминаю своего незрячего друга, с которым познакомился в Украине[265].
Ослепнув, он обрел самого себя. Так вот, мне кажется, что странное ослепление в начале песни двадцать шестой связано с этим чувством, словно евангелист Иоанн говорит Данте: воспользуйся этим моментом слепоты для того, чтобы увидеть по-настоящему, чтобы прозреть.
Второй комментарий касается того, что Иоанн расспрашивает Данте о любви очень кратко. Некоторые критики говорят о своем разочаровании при чтении этих стихов, потому что считают, что Данте не уделяет внимания любви как чувству. А мне кажется, что эта краткость обусловлена тем, что любовь всеобъемлюща и поэтому, дойдя до темы любви, нет смысла распространяться. Так, открытие своей собственной природы, природы притягательности вещей и того, что лежит в основе такой притягательности и тем самым составляет наивысшее благо, — это тема всей «Комедии». Поэтому Данте не нужно здесь много об этом говорить, в этих коротких стихах он просто обобщает и подытоживает то, о чем говорил на протяжении всей поэмы.
В начале песни двадцать шестой перед Данте, который все еще находится в замешательстве из-за обнаруженной потери зрения, предстает святой Иоанн.
[Я еще был в смятении из-за помутившегося зрения, когда из ослепившего меня лучезарного пламени донесся обращенный ко мне голос: пока ты ждешь, когда к тебе вернется утраченная при взгляде на меня способность видеть, «возмести утрату звуком речей», компенсируй потерю зрения размышлением. Это призыв, о котором я уже говорил ранее: воспользуйся моментом слепоты и трудности, чтобы начать рассуждать, попытайся докопаться до сути вещей.]
[ «Так начинай, — говорит Иоанн Богослов, успокаивая Данте, — скажи мне, „куда стремится / Твоя душа“, какова конечная цель устремлений, и „отстрани испуг“, осознай, что твой взор „не умер, а мутится“. Не беспокойся, поверь, что твой взор не умер, зрение не утрачено окончательно, а всего лишь „мутится“, это временная потеря, потому что та, „что ввысь из круга в круг / Тебя стезею дивной возносила“, то есть Беатриче, ведущая тебя через рай, несет в своем взгляде ту же добродетель, что была в руках у Анании».]
Здесь Данте очень смело сравнивает свои личные перипетии с историей апостола Павла, который, как известно, по пути в Дамаск встречает Иисуса, падает с лошади и слепнет. Его слепоту возложением рук исцеляет Анания. Иоанн говорит Данте: не волнуйся, ты прозреешь, потому что во взгляде твоей спутницы Беатриче содержится та же чудотворная сила, способная вернуть зрение, что и в руках Анании, исцеливших апостола Павла.
Вопрос, на который должен ответить Данте, — это основной вопрос жизни: «Куда стремится / Твоя душа?» Чего ты желаешь на самом деле? «Куда стремится / Путь краткий мой и твой извечный ход?»[266] — сказал бы Леопарди. В чем цель существования и смысл жизни? Что ты ищешь? Что тебя действительно насытит? «Quid animo satis?»[267], как говорится в одном из жизнеописаний святого Франциска. И именно на этот вопрос Данте отвечает:
[ «Когда Беатриче захочет, — Данте полагается на ее волю, — пусть исцелятся глаза, те глаза, что были открытыми вратами, через которые она вошла, неся с собой все еще воспламеняющий меня огонь любви». (Образ глаз как врат, через которые входит любовь, — это традиционный образ куртуазной лирики.)]
И далее Данте дает первый большой ответ о природе любви:
[«Благо неземных палат», благо, что радует сонм блаженных и ангелов, то есть Бог — это начало и конец, «Альфа и Омега» всего, чему учит меня любовь; начало и конец той любви, что внушают мне творения то более слабо, то более сильно[268], в зависимости от степени любви, которой заслуживает каждое из них.]
Соответственно, начало и конец любви — это Бог, это от него исходит притягательность, заложенная во всех вещах, именно Его притягательность, ожидание встречи c Ним движут сердцем и разумом человека.
[Тот же самый голос, который избавил меня от страха, вызванного внезапным ослеплением, голос евангелиста Иоанна, «вновь налагая на меня уроки», призвал меня поразмыслить со словами: «Тебя на частом решете проверю я», ты должен просеять свою муку через решето (имеется в виду сито, которое использовалось для отделения муки от отрубей), частое, то есть с более частой сеткой, в значении, что ты должен отточить свой ответ, придать ему бо́льшую ясность. Вопрос «какие побужденья / Твой лук направили к такой Мете?» подразумевает: «кто объяснил тебе, каков истинный предмет твоего желания, у кого ты научился жить в любви».]
Второй ответ:
Еще раз подчеркну значение, которое Данте придает разуму: существует распространенное, но ошибочное прочтение «Комедии», настаивающее на идее, что в конце «Чистилища» Данте отвергает разум, расставаясь c Вергилием — олицетворением разума — и идя в рай вслед за Беатриче, то есть верой. Однако если читать в тексте только то, о чем в нем говорится, без предубеждений, постоянно обнаруживаешь, что способность к рассуждению не покидает Данте до самого конца. Так, в этих стихах он говорит, что если он «той любви принял напечатленья», если в нем запечатлелась эта любовь, то это произошло прежде всего «чрез философские ученья», благодаря обращению к разуму, и потом «чрез то, что свыше внушено», то есть через Писание.
Потому что благо, когда мы признаем его таковым, воспламеняет любовь, и к нему невозможно не стремиться. И «чем больше в нем добра заключено», чем больше добра таит в себе предмет нашего желания, чем он более совершенен, тем сильнее его притягательность, тем сильнее мы его любим. Это означает, что человеческая природа при помощи разума осознает притягательность блага, тоску по нему, потребность в благе, заложенную в сердце. Потом человек может от него отказаться, но именно в этом заключаются метания человеческого разума.
Следующий отрывок построен довольно сложно:
Чтобы найти предмет обсуждения, нужно начать со второй терцины: «душа того, кто правду постигает», любого человека, различающего и понимающего истину, о которой мы говорим, «должна с любовью льнуть всего сильней», должна стремиться к Прасути, к началу, к Первоистоку всех этих благ, настолько прекрасному, что «все блага, которые не в ней, — / Ее луча всего лишь свет неясный»; все остальные блага есть не что иное, как отражение ее света. В общем, тот, кто понимает сказанное нами, не может не обратиться к сути, к источнику того общего блага, что стоит за любым частным благом.
Данте описывает метания человека в этом мире: вопрос в том, чтобы понять, что всякая вещь — это знак, след, «ее луча лишь свет неясный». Здесь это описывается слишком изощренно, но речь идет все о тех же чувствах, с которыми он с детства подходил к вопросу женщины, любви — наиболее притягательной силы, существующей в жизни человека.
[Эту правду, тот факт, что любовь обращена к Богу как к единственному предмету, в котором она способна достичь полноты, «предо мною расстилает», показывает мне, а в оригинале «расстилает перед моим разумом», объясняет моему рассудку «мне показавший Первую Любовь / Всего, что вековечно пребывает».]
По мнению почти всех критиков, неназванный персонаж, своей философией и своими рассуждениями («чрез философские ученья», как мы читали ранее) доказывающий, какова Первая Любовь людей и ангелов — первая, разумеется, не в хронологической последовательности, а основополагающая любовь, лежащая в основе бытия и поэтому представляющая собой конечную цель любого существования, — это Аристотель.
[Мне подтверждает это голос Самого Бога, «правдивый Голос», сказавший Моисею, если дословно перевести этот стих, «Я открою тебе смысл всех вещей».]
«И наконец, мне это показываешь ты сам, — обращается он к святому Иоанну, — в своей „высокой речи“, в своем чудесном объявлении[269], то есть в написанном тобой Евангелии, которое оглашает „смысл вышних тайн“, кричит на весь мир о тайне небес и Тайне Бога, о тайне бытия». Этот смысл оглашается «высокой речью» святого Иоанна «так громко, как ничьею», то есть он более очевиден, чем в остальных Евангелиях. (Здесь Данте обращается к каноническому различию между тремя синоптическими Евангелиями и Евангелием от Иоанна, которое характеризует большая глубина познания Божественной Тайны.)
И вновь Данте тщательнейшим образом перечисляет все источники своей уверенности: разум, Ветхий, а затем Новый Завет. И Иоанн Богослов, отвечая Данте, подтверждает этот список:
«Молодец, — комментирует его ответ евангелист Иоанн, — именно так: именно через разум и подтверждение, получаемое из Священного Писания („подтверждающие голоса“), „жарчайший пыл твой к Богу обращен“, самое высшее и решающее из проявлений твоей любви обращено к Богу». Любовь здесь толкуется как любовь к Богу, к наивысшему благу.
После чего следует третий вопрос:
[Скажи мне еще, уточни, «влеком ли ты к нему другими ремнями», объясни, каковы другие причины, влекущие тебя к Богу, опиши, какие чувства в твоей жизни тем или иным образом укрепили, облегчили, помогли тебе ступить на этот путь к высшему благу. «Открой», объясни точнее, «сколькими… / Твоя любовь язвит тебя зубами» — очень конкретный, телесный образ — то есть при помощи скольких различных предметов на тебя воздействует, движет тобой эта любовь, какими разнообразными магнитами тебя притягивает.]
«Не утаился умысел святой / Орла Христова», была ясна цель, к которой стремился Иоанн Богослов. Орел олицетворяет святого Иоанна в знак того, что этот апостол глубже остальных проник в Божественную Тайну, подобно тому как орел, согласно поверью, способен смотреть на солнце без ущерба для глаз.
[265] См. с. 417–418.
[266] Джакомо Леопарди. Ночная песнь пастуха, кочующего в Азии / Пер. А. Ахматовой // Джакомо Леопарди. Лирика. М.: Худож. литература, 1967. С. 126.
[267] Чем насытишь свою душу? (лат.). — Прим. перев.
[268] В оригинале буквально говорится, что этому благу «любовь учит меня сильнее или слабее». — Прим. перев.
[269] В оригинале используется существительное preconio — от лат. preconium: «объявление глашатая». — Прим. перев.